Глава 12: Обманы тихого омута
3 февраля 2023 г., 23:38
— Завтра начинается новый семестр в Неверморе, — произнесла она и, освещая пространство фонариком, пропустила через прутья небольшой бумажный пакет с провизией.
Пленник, теснящийся на маленьком матрасе в своеобразной темнице, — в одном из тупиков катакомб под особняком Аддамсов, — поднял на неё затравленный взгляд и недовольно оскалился. Протерев не привыкшие к свету глаза — у него из источников света имелись только огарок свечи и три спички, — он подполз ближе к решётке, без доверия, но жадно схватив пакет с едой.
— Что будет со мной? — спросил Тайлер сразу, как в три укуса уплёл целый бургер.
Нахмурившись, Уэнсдей поставила фонарь на пол и присела почти вплотную к решётке. Если бы Тайлер захотел — длины его руки хватило бы, чтоб дёрнуть её на себя и заставить её лбом влететь в толстый слой железа. Но её пленник лишь приступил ко второму бургеру, даже не пытаясь сделать ей какую-то пакость. Уже прошло два месяца.
Он привык быть её пленником и рабом.
— Ты поедешь со мной.
— Что, как ученик Невермора? — его губы расплылись в безумной, насмешливой улыбке — конечно, он знал, что это невозможно. Так же как и знал, что он в розыске в каждом штате.
— Ты будешь жить там же, где тебя держала Лорел. Я сделаю тебе максимально удобное жилище.
— Как это? — Тайлер вдруг выронил еду и гневно взялся за прутья грязными пальцами.
— Тебе не на что жаловаться. Ты жив, я тебя кормлю, приношу идиотские журналы и какие-то книги, даже притащила тебе матрас и раз в неделю разрешаю пользоваться моей ванной, — холодно перечислила она, на что Тайлер только взвыл. — Не вой, — сказала она, и он замолчал.
Как же удобно.
***
— Моя новая книга, «Убийства не из ревности» на данный момент перечитывается и редактируется мной. Потом я отошлю её издательству. — Можно поподробнее?! — Это будет книга из цикла о Вайпер. Завершающая. Кровавая, жестокая, с неожиданным финалом — всё, как и должно быть. Я считаю, Вайпер, как и любой достойный литературный герой, заслуживает вовремя уйти на покой. — В этой части больше детектива или драматической линии? — Всего поровну. — Вы проводите параллель между собой и вашей героиней? Иначе зачем был весь этот спектакль с женой Ксавьера Торпа, с которым вы состояли в отношениях? — Никакой параллели со мной и Вайпер нет. История с Элизабетт Торп — лишь маркетинговый ход, придуманный не мной одной, — вещала Уэнсдей с экрана ноутбука. Энид смотрела видеозапись, прижимая руки к груди. Повидав тысячи всевозможных интервью, она не могла не отметить, как роскошно выглядела Уэнсдей на своей непредвиденной презентации. Её поразительно небрежная стрижка, — она всё ещё смотрелась непривычно на Уэнсдей, — мрачный макияж и откровенное платье, подчёркивающее идеальную осанку и изящные изгибы тела — всё создавало впечатление, словно её целый день приводили в такой вид многочисленные гримёры и стилисты. Энид могла лишь поражаться. Но больше внешности поражала выдержка Уэнсдей — казалось, словно это и вправду было запланированное интервью по уже написанной книге. Уэнсдей отвечала на все расспросы холодно, иногда отрывисто, но чётко — так, что некоторые журналисты лишались дара речи. Неожиданно интервью прервалось, но прервалось ради показа отрывков из этой же видеозаписи. Энид улыбнулась — на ютуб уже рекламу добавил кто-то неизвестный, но до публикации видеозаписи на сотнях сайтов появились рекламные объявления: «Уэнсдей Аддамс невиновна? Или шокирующие факты о самом невероятном маркетинговом ходе в истории…» — результат деятельности Аякса. Оказалось, он никого не подпускал к себе, когда сидел за компьютером, чтоб не допустить никакой ошибки, способной свести все попытки взлома на нет. Узнав об этом, она едва не закричала от восторга и от боли в груди — сердце вспыхнуло от усиливающейся любви к Аяксу. Которая была, вероятно, взаимна… но Энид не могла подпустить парня к себе. Не могла быть счастлива с ним. Не заслужила — крутилось в голове сразу же, как она задумывалась об этом чудо-человеке. Реклама закончилась, и запись с интервью продолжилась. — А кто ещё участвовал в создании этой рекламы? — Они предпочли остаться инкогнито, — без колебаний холодно отозвалась писательница. — Выключи это, — её холодный голос, донёсшийся сзади, а не из компьютера, болезненно уколол ухо. Энид слегка нахмурилась, но выключать видеозапись не стала: ей она нравилась, оттого и смысла прекращать просмотр не было. А Уэнсдей могла уйти из комнаты, раз её содержимое ролика чем-то оскорбляло. Хотя она сама так явно не считала: — Выключи, — повторила Уэнсдей чуть громче. Ударив пальцем по пробелу, Энид остановила воспроизведение и повернулась к настоящей Уэнсдей. Та нависала над её душой, как привидение, облачённое в длинное чёрное худи, заметно на неё большое, и какую-то короткую тёмно-синюю юбку, которая, наоборот, была ей по размеру. На ступнях — обычные чёрные кеды. Значит, она решилась одолжить одежду у Ксавьера и Элизы. К себе домой Уэнсдей ещё не возвращалась: Элиза, сразу после презентации несуществующей книги, посадила мрачную девушку к себе в машину и привезла к ним всем. — Ты очень хорошо держалась, — произнесла невозмутимо Энид, улыбнувшись — ей так хотелось выразить свою небывалую за долгие годы радость, но Уэнсдей не позволяла. Она даже не позволила обнять себя при встрече час назад. А на её улыбки не смотрела. К сожалению, Уэнсдей осталась её подругой только в воспоминаниях. Если Аякс пронёс отношения сквозь года разлуки, мисс Аддамс себя утруждать какими-то незабываемыми взаимоотношениями не стала. — Это ты придумала этот план с книгой? — спросила Уэнсдей так, словно из мёртвых восстала она, а не Элиза. Или словно говорил призрак. Крайне неприятно. — Как видишь, он сработал. Теперь твоё имя чисто, а заодно о тебе говорят по всему миру. Люди из разных стран ждут твой новый роман. А старые распродали из всех книжных магазинов. И это за несколько часов, — затараторила Энид, ощущая себя под её убийственным взглядом, как затравленный зверёк. На полминуты воцарилось молчание. Его нарушали только смущённые трескающиеся поленья в камине — в гостиной дома Ксавьера располагался огромный камин, облицованный чёрным камнем, стилизованным под мрамор. Его окружало обилие комфортных кофейных диванов с россыпью подушек и несколько столов. На стене напротив — огромный телевизор. В его чёрной глади отражение мисс Аддамс почти было неразличимо — только бледное хмурое лицо отчётливо виднелось. — Спасибо, — вдруг бросила Уэнсдей, едва шевеля губами, прежде чем рывком развернулась и ушла прочь из гостиной. Сердце от её слов позволило пустить в себя прекрасное тепло. — А я и забыл, какая она странная, — в комнату, из двери с противоположной стороны, зашёл Аякс. Энид почти успела залиться румянцем, подумав, что они оказались одни в комнате, но ноздри мгновенно защекотал аромат знакомого парфюма. Энид сравнивала его с дикой природой — от нот влажного грунта и моментов освежающего кедра, дополняющих аромат ириса и красного перца. Такими духами пользовалась Йоко. — Ты наглая врунья, Энид Синклер! Интервью у Уэнсдей Аддамс взять, да? А на самом деле тут какие-то чокнутые маркетинговые ходы! — подруга влетела в комнату, не здороваясь, прежде чем рывком заключила Энид в крепкие объятия и захохотала. — Тут ситуация вообще сложнее… — призналась она тихонько, понимая, что больше не в силах врать подруге. Особенно о воскрешениях и демонических силах… И когда их общее, но забытое прошлое было с этим связано. Йоко, заметно удивившись, выпустила её из объятий. Радовать — или пугать — её преждевременными объяснениями волчица не стала. Лишь окинула подругу взглядом, заключив, что та только примчалась со съёмок — хотя на Йоко был обычный тёмно-фиолетовый комбинезон и белая шаль на плечах, её лицо было загримировано под Тод Фьер, а на глазах мелькали ярко-голубые линзы. И волосы собраны в высокий хвост, тогда как в повседневной жизни Йоко никогда бы не обременила себя такой причёской. — Что значит сложнее? — Намного сложнее, — фыркнул громко Аякс, нервно поправляя шапку. — В демонов веришь? — из двери, откуда минуту назад ушла Уэнсдей, в комнату зашёл Эрнест. Он шёл с чашкой кофе и беззаботно улыбался. Йоко, вскинув брови, обернулась к нему, и вмиг на её бледных щеках, даже сквозь слой тонального крема, проступили алеющие пятна. — Если демоны выглядят как ты, или ты один из них — я поверю тотчас, — бросила подруга, а уголок её губы кокетливо приподнялся. Энид ощутила, как сама начала вмиг краснеть от вполне очевидного проявления симпатии Йоко к старшему брату Ксавьера. За одну секунду разговор, что должен был поднять много серьёзных и важных тем, стал чем-то нелепым. Таким же, как розовая жизнь самой Энид когда-то. — Могу разочаровать: я не демон. Но я демонолог, — Эрнест хмыкнул и беспечно упал на диван. — Кто он? — вдруг шепнула Йоко Энид на ухо, кажется, совсем не обращая внимания, что разговор шёл о каких-то созданиях, полумифических даже для изгоев. — Эрнест Торп. Старший брат Ксавьера. Живёт в Австрии, — как можно тише откликнулась Энид, едва подавляя весёлую улыбку: показалось, словно Йоко своей симпатией вдруг окунула её в далёкие подростковые года. — Он с парой или без? И сколько ему лет? — Без понятия… — И это когда-то королева сплетен Невермора! — фыркнула Йоко, но громче, чем следовало. Хотя, судя по ехидно улыбающемуся лицу Эрнеста, он слышал весь диалог. — Упрощу тебе задачу, актриса, играющая Тод Фьер, — начал протяжно парень. — Мне недавно исполнилось тридцать. И я одинок. Но могу тебя разочаровать: я не хочу отношений. — Захочешь, — буркнула себе под нос Йоко, и Энид не выдержала — оглушительно засмеялась. — Может, мы уже о деле поговорим? Раз уж уже начали, — вдруг выступил Аякс. И хотя Энид кивнула, улыбка с её лица не смогла спасть — её захлестнуло приятное тепло от осознания, что она в компании Йоко и Аякса. А где-то по дому бродят Уэнсдей, Ксавьер и Бьянка. Только Юджина не хватало для полного воссоединения их когда-то очень дружной компании. Она зажмурилась, пытаясь не впустить в сердце ощущение того, что она этого не достойна.***
Уэнсдей отыскала Бьянку на кухне — она стояла у громоздкой кофемашины, сложив руки на груди и нетерпеливо постукивая пяткой по полу, пока автомат готовил напиток. Когда Уэнсдей приблизилась, сирена демонстративно хмыкнула, расплывшись в улыбке: — В худи и короткой юбке ты похожа на подростка, — заметила Бьянка, на что Уэнсдей одарила её одним из самых злых взглядов, на какие только была способна. — Ты хочешь, чтоб в одном убийстве я всё-таки была виновна? Сирену угрозы не тронули. Она лишь растянула губы ещё шире, обнажая ряд белоснежных зубов. Это изрядно действовало на нервы. Не свисали бы тряпками рукава худи и не будь Бьянка причастна к её освобождению из тюрьмы — Уэнсдей бы ей уже выколола наглые сиреньи глаза собственными пальцами. Ей и самой не нравился свой облик, но до дома она ещё не добралась, чтоб переодеться. У неё оставались нерешённые вопросы в доме Торпов, который вдруг стал каким-то местом временного обитания для бывших студентов Невермора. — А ты хочешь остаться без того, кто может тебя из-за решётки вытащить, Аддамс? — спросила буднично Бьянка и обернулась к запищавшей кофемашине. — Я хочу об этом поговорить. С меня сняты все обвинения? — У тебя обнаружили много странных предметов дома, но их уже вернули, под моим надзором. Раз ты не подозреваемая в убийстве, то всем всё равно. Так что сняты вообще все обвинения. Ты свободный человек, Аддамс, — кажется, похвасталась Бьянка, развернувшись к ней лицом, уже с чашкой кофе в руке. — Сколько я тебе должна за моё освобождение? — Уэнсдей не привыкла спрашивать, сколько она должна кому-то заплатить. Обычно платили ей. Но… ситуация в принципе была непривычной. Хотя в далёком прошлом происходило нечто подобное. — Официально нисколько. У нас даже договора нет. Ни ты, ни я ничего не подписывали. Я силой сирены обошлась без этого. Если бы тебя получилось освободить иначе, мы бы сейчас занимались бюрократией. — Никаких бумаг? Это было на случай неудачи с моим делом? Чтоб нигде официально не было зафиксировано твоё участие… — холодно рассудила Уэнсдей, а Бьянка кивнула. — Банальная осторожность. Ничего личного, Аддамс, — сирена выдавила нарочито миловидную, — аж тошно стало, — улыбку и куда-то ушла. Надолго Уэнсдей в одиночестве не осталась — только она подумала тоже уйти из кухни, и уже выбрала подходящий проход — самый мрачный, — куда и направилась быстрым шагом, как ей путь преградило высокое существо в оливковой футболке и в обычных спортивных шортах. Она постаралась затормозить, но не успела — и одна рука от резкого торможения схватилась за предплечье Ксавьера. Боль импульсами пронеслась до головы. — Поразительно… только пару дней назад стали появляться меланомы, а сегодня уже ничего, — Элизабетт дрогнула, проведя рукой по обнажённой спине, остановившись на одной точке между лопаток. — Тут же была самая большая, да? — Да, — усмехнулся Ксавьер. — Интересно, милый, можно теперь каждое двадцать шестое апреля отмечать твой второй день рождения? — Думаю, что да, — парень радостно хмыкнул, развернулся к девушке и поцеловал её в губы. — Ты что-то видела? — тело саднило от падения, а встревоженное лицо Ксавьера возникло прямо над её. Сильное видение — иначе она смогла бы устоять на ногах. И болезненное… Уэнсдей резко присела, коснувшись рукой спины между лопаток. Приблизительно в том месте у неё остался рубец от удалённой меланомы. — У тебя пропали меланомы двадцать шестого апреля? — спросила она и встретила в глазах парня испуг. — Я всё ещё не знаю, что тогда… — В тот день я проснулась с меланомами. Мне диагностировали рак, — сказала она холодно и встала, ощутив, как голову заполонили щупальца всевозможных догадок. — То есть… — Уэнсдей не стала его дослушивать: скосила глаза на ближайший выход и скользнула туда. Ей стало противно находиться вместе с Ксавьером. Почему бы его болезнь ни передалась ей — это доставило ей много неудобств. Ей пришлось терпеть множественные медицинские процедуры. Ей пришлось расстаться с косами. Болезнь вынудила её полностью изменить жизнь. И, оказалось, всё по непроизвольной, но всё же вине Ксавьера Торпа. Быстрым шагом она шла куда-то — даже не смотрела, куда. Просто петляла по коридорам причудливого жилища Торпа, пока не наткнулась на место, где её никто не мог потревожить — ванную комнату. Не включая свет — и солнечного света, проникающего через маленькое окно под потолком, хватало, — она заперла дверь изнутри, прижалась к ней спиной и закрыла глаза. Но почему-то в её груди стал собираться страх. Нелогичное и совсем не свойственное ей чувство. Глупое, низменное… оно могло приходить только вместе с Веритасом. Но она чувствовала — этого демона рядом нет. И всё-таки мерзкое чувство только сильнее сжимало её сердце. Уэнсдей резко распахнула глаза, вперив взгляд на своё отражение напротив. Оно было бы обычным, едва заметным и для многих ужасающим в тусклом освещении, но на поверхности стекла отчётливо виднелось несколько слов, написанных чем-то красным: «Это конец, Уэнсдей Аддамс». Нахмурившись, девушка постаралась отбросить глупое чувство страха, но оно лишь возросло в груди. Рёбра начало распирать изнутри, но воздуха при этом становилось всё меньше. Всё тяжелее и тяжелее дышать... Она рывком развернулась, открыла дверь и вышла в коридор, пытаясь ни одной мышцей не показать той нелепицы, что происходила в её душе. Это слишком человечно. Такого у неё не должно быть. Уэнсдей сделала несколько шагов вперёд по коридору. И на пятом шаге её левый бок, чуть выше бедра, пронзила резкая боль, мгновенно вышибившая из неё воздух. И боль пронзала её всё глубже и глубже. Уэнсдей попыталась скосить взгляд на того, кто пырнул её ножом, но взгляд помутнился. — Это слишком глупая смерть, — прошептала она и наотмашь ударила напавшего. Больше ничего сделать не успела — ноги обмякли, а поблекшие образы мира полностью растворились во тьме.
