Смертельная импровизация

      Он рассказал ей всё о своём последнем перевоплощении. И дыхание спёрло — он обессиленно упал лицом во взмокшую землю, жалобно взвыв — это всё, что он мог, порабощённый её волей. Долгие мучительные полгода… лучше бы его забрали в лечебницу. Под препаратами ему находиться было бы куда проще. Тогда бы он, конечно, их не ценил, думая, что хуже участи быть не может, но ему бы всё равно было намного лучше. Нежели под влиянием Уэнсдей Аддамс.       Он ненавидел её. Он любил её. Он хотел разорвать её на кусочки. Он хотел её безостановочно покрывать поцелуями.       Но он для неё — просто раб и игрушка для экспериментов. С её вишнёвых пышных губ постоянно лились речи, что она обучает его самостоятельности и воле, что проводит эксперимент, но всё ложь. Это издевательство над ним. Уэнсдей Аддамс — садистка. Безжалостная. Она пытала его тело, терзала душу, порабощала душу…       А ему иногда это даже нравилось. Нравилось находиться под её влиянием. Признаки схождения с ума… почти никогда ему это удовольствия не доставляло, но иногда, в редкие моменты, ему хотелось царапать и бить стены от сладостной душевной боли, что она ему доставляла.       Но больше хотелось когда-то ей отомстить. За всё. За боль, за жизнь в какой-то несчастной норе, за отсутствие возможности хотя бы просто глупо листать ленту социальных сетей. За то, что Уэнсдей Аддамс сделала из него домашнего питомца. За то, что отгородила от нормальной жизни.       — Иди домой, — скомандовала она, и подсознание стало тянуть его в ту ненавистную нору.       Сжав пальцами мокрую землю, он стал изо всех сил сдерживать натиск её власти над ним. Просто хотелось попытаться не поддаться её воле. Не зря же она учила его контролировать себя в облике хайда? Он мог стать и в человеческом облике снова человеком, а не жалкой марионеткой. Теоретически.       Стало невыносимо больно — боль жгла грудь. И всё же он не потакал её приказу.       Всё горело. Внутри и даже снаружи. Он почти наяву ощущал, как огонь со всех сторон поглощает его, противно облизывая своими жгучими языками.       А потом всё закончилось.       Впервые он смог пойти против воли Уэнсдей Аддамс. Она сама его этому научила. Она сама и поплатится за это. Только нужно выждать правильное время…

***

      — Ты Пагсли Аддамс? — спросил Ксавьер вместо приветствий.       Его слишком переполняли эмоции, чтоб были силы спокойно реагировать на приходы каких-то гостей. Вероятно, младшему брату Уэнсдей не повезло прийти в самый неподходящий момент — когда на зеркалах обнаружились послания, возможно, кровью, а саму Уэнсдей никто не мог найти.       Ксавьер уже пожалел, что не бросился за этой фарфоровой ледяной девушкой вдогонку. Но дом огромный, она могла где-то спрятаться. Оставалось только на это надеяться. Или что эта ненормальная соизволила просто тайно покинуть его дом.       Но оставался шанс, что угрозу некто уже привёл в действие, пока они все невозмутимо болтали на кухне.       Черноволосый парень осунулся и отступил на несколько шагов, нервно расправив воротник чёрно-белой спортивной куртки, подчёркивающей весьма жилистое телосложение при высоком росте. Две пустоты чернющих глаз неуверенно скользнули к полу, и парень тотчас стал нервно обгрызать ноготь на левой руке. Правая же была в гипсе по локоть.       Вещь на его плече вдруг оставил ему щелбан на мочке уха, и парень, дрогнув, как от разряда тока, мгновенно оживился:       — Да, я Пагсли Аддамс. Мы выяснили, что Уэнсдей тут, и хотим её увидеть. Если, конечно, мы не ошиблись.       — Да, она тут, — кивнул Ксавьер, не сводя пристального взгляда с младшего Аддамса. — Но я очень сомневаюсь, что ты сможешь с ней поговорить.       Парень нахмурился, опустив чёрные брови почти по самые глаза. Вмиг стал чем-то похож на старшую сестру, но всё равно смотрелся намного мягче. По нему, если бы не рука без тела на плече, и нельзя было бы сказать, что он состоял в родстве с этим убийственным маленьким созданием. Парень выглядел почти нормальным. Только такой же мертвенно-бледный, как и старшая сестра. Но у него присутствовали эмоции на лице. Притом, много.       — Она снова не в настроении? Советую порезать вены, она выйдет на запах крови… — Ксавьер вскинул брови, на что Пагсли лишь вполне доброжелательно улыбнулся.       Тотчас Ксавьер мысленно хмыкнул — парнишка же Аддамс. И если Уэнсдей просто любила всякие страшные вещи, то остальные члены её семьи находили всякие пытки и страдания милыми.       — Кто-то написал угрозы на зеркалах ей, а её саму мы не можем найти.       Вещь вдруг стал на языке жестов испускать многочисленные ругательства, а Пагсли снова оступился.       — Можно я войду?.. — спросил он тихо.       — Да, проходи, — кивнул Ксавьер, пытаясь мысленно посчитать, сколько людей уже обосновалось в его доме.       — Эй, Уэнс, груша для битья пришла! — крикнул парень тотчас, как зашёл в прихожую. Вещь же соскользнул с его плеча и умчался в неизвестном направлении. Захотелось вскинуть наверх брови, но он снова вовремя вспомнил, что пришли Аддамсы. Этих чудаков стоило только принять такими, какие они есть.       Медленно двигаясь вглубь дома, с ничего не понимающим младшим Аддамсом за спиной, Ксавьер расслышал крик Энид:       — Все сюда! Живо! — кричала она откуда-то, и он побежал на её голос.       Пару раз он, натыкаясь на комнаты, где никого не было, успел проклянуть самого себя за то, что придумал настолько странный и сложный дом. Но всё-таки ему удалось отыскать Энид — она стояла вместе с Аяксом, который так и не передал кому-то ещё Уильяма, и Йоко.       Все четверо смотрели в пол. Где ничего не было, кроме одинокой капли крови. Яркой и жидкой. Такой, какая была у Уэнсдей, как бы ни казалось, что у неё кровь должна быть чёрной.       — Вы что-то нашли?! — Ксавьер улыбнулся, услышав голос жены — он ей лишь успел до того позвонить, когда шёл к очередному неожиданному гостю.       Но когда он обернулся к жене, обе его брови вопросительно и испуганно взлетели вверх: на скуле возлюбленной багровел будущий синяк. И где она успела покалечиться?..       — Что с твоим лицом?.. — он тотчас бросился к ней и получил в ответ только печальный взгляд.       — Зачем тебя ударила Уэнсдей? — вдруг спросил сзади Пагсли, и Ксавьер, впав в ступор, обернулся к Аддамсу, который выглядел ещё более недоумевающим, чем остальные. — Ну, Уэнс не раз меня по лицу била. Я всегда знаю, как отличить синяк от её кулака и кулака кого-либо другого, — пояснил парень, совершенно безобидно.       Моргнув, Ксавьер снова обернулся к жене — она побледнела и затем стала словно окрашиваться в серый и жёлтый. Её кожа очень быстро возвращалась к тому оттенку, какой был у неё, когда сердце не отбивало ни одного удара.       — Милый, о чём это он? — выдавила она и осторожно коснулась пальцами скулы. — У меня закружилась голова, и я упала… — Элиза зажмурилась, а её голос стал тоньше обычного.       — Если тебя вдруг ударила Уэнсдей, ты не должна её покрывать. Можешь сказать честно… — совсем не зная, как реагировать, Ксавьер осторожно положил руку ей на дрожащее плечо.       Почему-то ему совсем не нравилось происходящее. Экстрасенсорные чувства обострились и били тревогу. Интуиция заставляла виски саднить и пульсировать — что-то было не так. Сильно. Чувство, что его держали за дурака всё это время, ударило тяжёлым топором по голове, безжалостно рассекая череп и доставая до мозга.       Мир закружился, и гомон поднявшихся вокруг голосов смешался. Обрывочные тональности долетали до его ушей, но лишь вызывали большую боль.       Отчётливо он услышал лишь недоумённый голос Пагсли:       — Постой… почему мне кажется, что я тебя уже видел? До того случая… — Ксавьер обернулся к младшему Аддамсу, увидев, как тот отшатнулся к стене.       А потом всё померкло. Кажется, ещё никогда ранее он не видел видений на ходу. Только во снах.       Голова вспыхнула от боли, когда затылок коснулся пола.       — Это не больно? — она в свете нескольких дурманящих свечей смотрела на своё отражение, едва проглядывающее через чёрный дым, которого наяву не существовало. Только в зазеркалье её лицо укрывало зловеще-мрачное облако.       Дым в зеркале принял нечёткие очертания, напоминающие лицо. Без глаз, рта или носа, но похожее на человеческую голову. Какую-то опасную.       — Это не больно, — голос доносился отовсюду, болезненно сводя уши: шипящий и хриплый, зазывающий и манящий, безумный и злорадствующий. От него на душе становилось пусто, но больно.       — Тогда… — она зажмурилась, прикусив губу. — Я готова, спрашивай.       — Кого ты покрываешь, Элизабетт Торп?       — Никого, — ответила она уверенно.       — Молодец, — чёрный дым исчез из зеркала. В отражении оказалась лишь побледневшая девушка, чья грудь содрогалась от частого, рваного дыхания.       Всё снова померкло, ровно на мгновение.       Черноволосый парень нервно обгрызал ногти, сидя на скамейке около входа в кондитерскую. Иногда он оглядывался на входную дверь и сверялся с часами. Все прохожие, как только видели его тело у входа, такое чужеродное на фоне миловидной витрины, испуганно шарахались и отходили в сторону.       Но блондинку со странным, нечеловеческим взглядом его облик не отпугнул. Пагсли вздохнул: ему заметно не нравилось вступать в полемику с людьми, отгоняя их от входа в кондитерскую.       — Эй, туда нельзя! Пересчёт! — крикнул он блондинке, на что она притормозила и обернулась к нему, посмотрев полусумасшедшим взглядом.       — Правда? Но тут не написано ничего… — девушка изумлённо вскинула брови и подошла к нему ближе.       Пагсли поморщился.       — А вы думаете, зачем я тут сижу? Табличка потерялась, — он недовольно закатил глаза.       — А, вот как?.. — она улыбнулась, но совсем не по-доброму. — А если серьёзно? Кого ты покрываешь, Пагсли Аддамс?       Его глаза округлились, а язык заплёлся от шока.       — Что?.. Никого! — спустя полминуты заявил парень, едва не задыхаясь.       — Ладно, — она вдруг улыбнулась самой невинной улыбкой из возможных и ушла.       Не в силах отойти от шока, Пагсли вскочил, проводив незнакомку неуверенным взглядом. Почему-то ему стало страшно. Тело задрожало, а на лбу выступил пот.       Он подскочил, когда дверь кондитерской открылась.       — Ты что дрожишь? Призрака увидел? — из заведения, посмеиваясь, вылетела Айрис, поправляя лямку явно тяжёлого рюкзака.       — Вроде того…       — Ох, ну и оставляй тебя на стрёме после такого. Пошли уже, трусишка, — девушка схватила его за руку и утащила дальше по улице.       Проснулся он от дрожи по всему телу. Невыносимой. Мурашки щекотали всё тело, изводили каждый миллиметр кожи. А голову жгло. Очень и очень больно. Вплоть до тошноты. Словно он сильно ударился головой и заработал сотрясение мозга — не иначе.       И Ксавьер бы предпочёл ненадолго выпасть из реальности с сотрясением мозга. Хотя боль ему доставлял вовсе не удар о пол. Ему было больно от одной-единственной мысли — его жена не являлась ни в чём не повинной жертвой. Она его обманула. Всех обманула. Он не увидел картинки целиком, но и увиденного ему хватило.       И он вспомнил.       Вспомнил, чего его так пугала фраза «Кого ты покрываешь?». Вспомнил даже, как звали то существо, что задавало вопрос. Веритас.       Безжалостный демон, из-за которого Уэнсдей их всех бросила.       А его жена разговаривала с этим чудовищем, как со своим союзником. Не совсем приятным, но терпимым. И Элиза явно пребывала в своём уме. Возможно, демон её после обманул, из-за чего она и погибла. Или, что страшнее — она собиралась умереть. Зачем-то.       — Где Уэнсдей?! — он вскочил с пола, игнорируя головокружение, от которого мир качало, как палубу судна в шторм.       Руки, исступлённо отыскивающие опору, опустились как раз на плечи Элизы. Слегка затуманенный взгляд столкнулся с растерянностью в её бездонных зрачках, которые попытались скользнуть вбок, но цепкий взор Ксавьера их не отпускал.       Он уже знал, что во всём виновата его, казалось, нормальная жена. Ещё не знал, как конкретно, но уверенность твёрдо засела в сердце. Как бы любовь к этой девушке ни пыталась эту уверенность вытолкнуть из головы. И как бы здравый рассудок ни шептал, что нельзя доверять видениям. Ксавьер вопреки всему твёрдо знал, кто начал виток новых несчастий в его жизни.       Его счастье создало ему кошмар наяву. В жизни ему критично не везло на нормальных девушек.       — Я не понимаю, о чём ты, милый… — Элиза посмотрела на него испуганно, заметно бледнея.       — Вьер? Я не понимаю… — постаралась вмешаться Энид — она даже осторожно взяла его за плечо.       От касаний доброй волчицы захотелось засомневаться в своей ужасной теории. Энид Синклер как-то умела дарить надежду. Она слишком хорошая для чёрствого земного мира. Настолько, что очищала голову от обвинений, взятых из двух видений.       Но был лишь один способ проверить — незнающий человек никак не отреагирует на имя демона. Или на его излюбленную фразу.       — Веритас, — процедил Ксавьер, стиснув зубы — челюсть мгновенно свело.       Повторять фразу демона не пришлось — Элиза плотно сомкнула губы и напряглась, услышав это имя. И задрожала, как дрожит человек, когда ему в лицо выставляют обвинения.       Ксавьер ощутил, как его глаза защипали слёзы, а горло перекрыл ком. В тот момент не требовалось больше никаких объяснений.       — За что, Элиза?.. — спросил он, ощутив, как голос надорвался от хлынувших из глаз слёз.       Демоническая энергия в груди стала вновь собираться.       Девушка зажмурилась, прежде чем резко оттолкнула его. Мгновение — и она уже бежала прочь по коридору, под истошные крики собственного маленького сына.       Далеко она не убежала — её с другой стороны коридора перехватила Айрис, подставив подножку.       Элиза упала на пол, вместе со всей жизнью Ксавьера. И их общая масса раздавила его сердце. Оно, как мошка, умерло.

***

      Шаги становились лишь громче. Кто-то явно шёл к ней. Обратившись в слух, Уэнсдей постаралась даже расправить плечи, чтоб встретить своего похитителя в максимально возможном гордом виде, но только шаги приблизились к самой её двери, как раздался гул телефонного звонка.       Звуки стали утихать — и шум телефона, и шаги: они отдалялись.       Уэнсдей поморщилась от укола разочарования. Ей хотелось увидеться с глазу на глаз с тем, кто похитил её, а не сидеть в неизвестности, медленно умирая от вполне вероятного заражения раны или разрывов каких-то внутренних органов. Приблизительно представив, каких, Уэнсдей выделила себе не более одного дня.       Самая нелепая смерть из возможных. Она грезила далеко не о такой. Ей снились неординарные возможности собственной гибели, которые могли члены её семьи вскользь обсудить на ужине. А вместо — разочарование.       Её оставили гнить в сыром подвале с зашитой, но раной в боку.       Она закинула голову назад, кажется, поцарапав затылок о шершавую поверхность стены, и попыталась отбросить мысли о боли. Она не могла не попытаться выбраться из плена.       Прикусив губу — вскоре из неё хлынула кровь, — она стала ползти по стене наверх, едва подавляя болезненные стоны. Бок словно ещё с десяток раз ударили. И не ножом, а топором, рассекая его до позвоночника.       Ноги подгибались, тело выло, но Уэнсдей смогла подняться и осмотреться.       Её плен — маленькая комната три на три метра, совсем пустая. Наверное, какая-то очищенная от мебели и предметов кладовая. Но с железной дверью… понадеявшись — Уэнсдей удивилась, что была способна на это чувство, — на хлипкий замок, она, скользя руками по выступам стены, медленно двинулась к выходу.       От боли сознание начало затуманиваться, но она продолжала упрямо двигаться вперёд.       Когда до двери остался один нормальный шаг, Уэнсдей отпрянула от стены и полетела руками вперёд. Ей удалось обхватить ручку, но вмиг запотевшие ладони заскользили вниз.       Удержаться не удалось — она упала.       А мир вокруг померк.       Где-то вдалеке зашуршал, как мешок патологоанатомический, замок. Словно кто-то пытался его взломать: звук совсем не такой, какой должен быть от ключа.       Зажмурившись от боли, которая стала только сильнее, Уэнсдей заставила себя оторвать щёку от холодного пола. Упрямо уперевшись ладонями в бетон, она медленно подняла торс и смогла перекатиться на колени. Сидеть было тяжело, но она, проколов зубами рубец на губе, удержалась.       А дверь открылась.       — Выглядишь очень жалко, — сказал некто. Уэнсдей не разбиралась в эмоциях и чувствах, но голос напомнил голоса соболезнующих на похоронах. Не враждебно.       Лишь спустя несколько секунд Уэнсдей удалось зафиксировать взгляд на госте. Парень, весьма мускулистый, с ворохом рыжих кудрей на голове. Уэнсдей мало кого помнила из своего окружения в годы учёбы в Неверморе. Но Тайлера Галпина она помнила отчётливо.       Дыхание спёрло — от боли, конечно же.       — Ты так и будешь смотреть на меня взглядом покойника или я могу тебе помочь? — он, словно сдаваясь, выставил ладони вперёд.       — Помочь? — Тайлер Галпин и помочь звучало как два несовместимых понятия.       Но боль, что терзала её бок, сильно затмевала рассудок. Даже для элементарных умозаключений ей заметно не хватало сил.       — Слушай, ты меня однажды воскресила. Дай тебе отплатить, — сказал парень.       Уэнсдей не отреагировала — её сознание снова ускользнуло.