Смертельная импровизация

      Уэнсдей нетерпеливо сверялась с часами, чья секундная стрелка больно ударяла ей по ушам: уже в шестьсот шестьдесят восьмой раз — больше одиннадцати минут прошло с тех пор, как она разрешила Тайлеру принять душ. Как обычно по субботам — Энид тогда исчезала на целый день, иногда пропадая в комнате Аякса, а иногда занимаясь какими-то своими стереотипно-девичьими делами. А заведующая Офелия-Холла по субботам уезжала в Джерико. Самый комфортный день, чтоб предоставить своему хайду возможность искупаться.       — Прошло больше десяти отведённых тебе минут. Выходи! — громко приказала она, постучав по двери в её общую с Энид душевую.       Хлёст воды утих. Послышались стремительно приближающиеся шаги. Судя по быстрому тембру — недовольные. Но Уэнсдей могла ошибаться — не разбиралась в демонстрации эмоций через призму шагов. Она вообще в человеческом эмоциональном диапазоне ничего не смыслила.       Дверь рывком отворилась — ей в лицо ударил обжигающий пар, а среди него стоял Тайлер, с одним только махровым полотенцем на бёдрах. Её полотенцем. Чёрным, с белыми вышитыми инициалами «WA». Хотя она ему твёрдо наказала использовать только то полотенце, что она выделила ему, несмотря на то, что ворс на нём от времени уже пожелтел. Раньше Галпин не выражал своего недовольства. Он безоговорочно её слушался…       И ей не нравилось, что он начинал иногда уходить из-под её контроля.       — Одевайся и выходи, — скомандовала Уэнсдей, подняв злой взгляд на Тайлера.       Он остался на месте. И лишь губы расплылись в широкой улыбке на веснушчатом лице. В глазах блеснуло то же безумие, что она видела в день, когда воскресили Крэкстоуна.       Только ныне Тайлер куда лучше владел своей силой. Он знал, как в человеческом обличии использовать часть силы хайда. Он знал, как переломать ей все кости.       Всему этому она его самолично обучала.       — Спасибо за уроки, Уэнсдей, — сказал он тихо, прежде чем схватил её за плечи и рывком бросил на пол ванной. — Но пора и тебе узнать, что такое быть униженной тем, кто сильнее тебя, — сказал он, когда она приземлилась ничком на мокрый кафель.       Пока она вскочила, дверь в ванную уже захлопнулась.       — Прекрати это. Я приказываю тебе, — проговорила она, на что Галпин лишь разразился смехом, прежде чем толкнул её к стене.       Уэнсдей ударилась спиной о плитку, и ей вышибло дыхание — парень стал очень и очень сильным. Раньше она могла его вырубить, использовав несколько приёмов кунг-фу, но его сила так возросла, что боль не позволяла собраться.       Но она попыталась — и оказалась схвачена за обе руки, вновь прижатая к стене. А между ног, почти подняв её в воздух, встало его колено. Унизительное положение, но выбраться из него не удалось — кисти её рук и вовсе онемели без притока крови. Руки Галпина сдавили ей запястья до синяков.       — Ты — сука, Аддамс, — прошипел он, прежде чем припал к её губам, придавив её голову к разгорячённому кафелю.       Мерзко. Противно. Агрессивно. Он водил по её губам своими, хватал зубами её кожу и проникал языком ей в рот. Вкус его слюны и привкус не до конца смытого шампуня пытали её вкусовые рецепторы. Тайлер целовал её жадно и болезненно. Отвратительно.       Она отвечала на его зверское лобызание. Ей не нравилось. Но она отвечала. Она привыкла к обществу этого больного ублюдка. И это был второй поцелуй в её жизни.       Наверно, в её жизни нет места для нормального парня.       — Ты пожалеешь за всю мою боль… — захрипел он ей прямо в губы, почти не размыкая поцелуя.       Он выпустил её руки — вместо этого он провёл своими влажными пальцами вдоль её тела, пока не скользнул ими ей под джемпер. По телу прошлись мурашки — слишком горячие и влажные пальцы для её ледяной кожи.        — Прекрати это, — сдавленно, почему-то, фыркнула она.       И снова он не послушался её — сначала он действительно отстранился. Но тотчас же взял её за плечи и бросил в душевую. Не удержавшись на ногах от нечеловеческой силы удара, Уэнсдей пролетела мимо шторы, отделяющей душ от остального помещения, и интуитивно схватилась за первый предмет, который попался. Вентиль, ответственный за горячую воду, прокрутился.       Но Уэнсдей получила ещё один удар, уже в спину, и упала в лужу на полу, болезненно приложившись скулой о пол. А сверху на неё полился кипяток. Ей так казалось. Мокрая одежда липла к телу, косы стали тяжёлыми, а кожа полыхала. Пара вокруг стало ещё больше.       — Что, неприятно, когда ничего сделать не можешь? — вес Тайлера придавил намертво её ноги к полу.       Мужские пальцы скользнули под джемпер, оттуда вниз — к животу, приподняв его, а затем выше — пока одна его рука не остановилась на её груди, мгновенно обхватив меж пальцев затвердевший сосок.       Уэнсдей это не нравилось и нравилось одновременно. Она не знала… знала лишь то, что её кожа могла в любое мгновение запузыриться от горячей воды. А Тайлеру, кажется, было всё равно на стекающий на них поток кипятка.       Он был слишком занят ей.       — Ты ведь девственница, да? — спросил он безумным шёпотом, пока его вторая рука задирала ей юбку.       Уэнсдей поморщилась. Но не от его действий — а от своего иррационального бездействия.       — Ты отвратителен… — шикнула она, ощутив, как его рука скользнула по её ягодице, отодвигая бельё ниже.       — Не более, чем ты. Хотя я не могу не сказать, что ты красивая. Красивая и жестокая сука, — последние слова он сказал с надрывом. Так, что они показались горячее воды, что жгла ей каждую клеточку тела.       А его рука, усиленная сущностью хайда, резко подняла ей таз выше.       Уэнсдей невольно зажмурилась — скорее от иррационального предвкушения. Ей всегда было интересно, какие ощущения во время секса… интересная область для изучения.       Очередной не самый приятный опыт с Тайлером Галпином.       Иных у неё с ним быть не могло.       Он, уже обеими руками сжав бёдра до синяков, резко вошёл в неё — и хотя тело заныло, не желая принимать в себя него, отчего между ног всё стало полыхать от боли, напоминающей ту, когда что-то натирается — ей стало просто противно. От своего бездействия. Тошно от самой себя. Тошно от того, что она позволяла ему. Позволяла его члену медленно терзать низ своего живота, который не желал принимать этого неожиданного гостя.       Уэнсдей не издала ни звука.       Только молчание. Молчание, разочарование в себе и грустная песнь струй кипятка.

***

      — Продолжение рекламного хода Уэнсдей Аддамс или настоящее покушение?       «Уэнсдей Аддамс в больнице с колотой раной в боку! Кликбейт или нет? Сами не в курсе. Идёт расследование».       — Срочный репортаж. Только недавно мир поразила новость про мисс Аддамс и её новый роман. А сегодня уже покушение. Мы стоим у больницы и пытаемся разведать истину.       — Уэнсдей Аддамс умерла? Что произошло с всемирно известной писательницей, пока мы все спали? — вещал каждый второй пост в инстаграме.       Энид пыталась отгородить себя от потока информационного мусора, который в любой другой день заинтересовал бы её. Она — одна из немногих, кто знала истину. Но ей совсем не хотелось делиться своими знаниями с общественностью. Хотя её многочисленные подписчики ждали от неё объяснений. Они все знали, что к маркетинговому ходу она имела хоть какое-то отношение. Оттого подписчиков съедал интерес, как она объяснит новое шокирующее обстоятельство. Их обделять информацией ей тоже не хотелось. Много лет Энид только и жила ради своих драгоценных подписчиков: их отклики, лайки и обсуждения в фанатских пабликах — её кислород, её вода и её еда. Зачастую отравленные, однако она продолжала их с жадностью поглощать, не боясь уничтожить организм изнутри. Главное — чтоб подписчики всегда оставались с ней. Их нельзя было оставить недовольными. Иначе — крах.       Выставив одно из заранее заготовленных фото — её галерея хранила с сотню таких, — где она пребывала в максимально мрачном амплуа, она написала короткий пост о том, что пытается разобраться в ситуации изнутри. Отметила лишь одно: нападение на Уэнсдей — не рекламный ход. Писательница действительно лежит в больнице с раной в боку. Подробности отсутствуют.       Ей не нравилось так откровенно лгать, когда она знала правду. Но они все твёрдо решили, что вопрос с Элизой, как-то связанной с демонами, они решат без вмешательства полиции. Злобной силе из ада какие-то стражи правопорядка будут совсем нипочём. Как бы Энид ни желала обратного.       И на что она подписалась, когда согласилась приехать на помощь?.. Хотя, вероятно, даже если бы она отказалась, прошлое сказалось бы на ней. Уже давно оно жаждало проявить себя в настоящем…       — Реклама нового сериала по книгам Аддамс? Нетфликс понял, что ход с книгами получился, и решил повторить? Все ведь помнят роман «Кости»? Там тоже произошло убийство. Рана в боку. Как думаете, такое возможно? — спрашивал какой-то любитель кинотеорий.       Досматривать Энид не стала — мгновенно смахнула ленту дальше. Ей не хотелось смотреть все эти видео и читать посты. Но больше ничего она не могла. От нервов её трясло, и лишь маленький мир, заключённый в смартфоне, мог занять её. Не увести мысли прочь, но в достаточной мере облегчить их. Если бы её ленту не переполняли сообщения об Уэнсдей, возможно, ей бы и вовсе удалось полностью выпасть из реальности.       Проскальзывала мысль посмотреть какой-нибудь сериал, но она даже не пробовала открыть нетфликс. Понимала — не сможет ничего посмотреть. Сильно трудно, даже почти невозможно.       До её ушей долетел полный боли вой. Зажмурившись, Энид мгновенно достала наушники и вставила их в уши. Музыка, поставленная ею давно на паузу, оглушительно заиграла в наушниках. Но мелодия не спасла её от фантомного воя. Ей казалось, что отчаянный полувопль прорывался через наушники, злостно доставая до её ушей.       Полтора часа назад она отказалась идти с остальными допрашивать Элизу. Точнее, её не допустили. Как и Йоко с Айрис. Возмущалась этому только младшая сестра Ксавьера — она нелестными выражениями проклянула обоих старших братьев, назвав их во всевозможных формулировках женоненавистниками и эйджистами.       С парнями пошла только Бьянка.       А вот Аякс добровольно отказался принимать участие в допросе. И ныне он сидел на диване напротив, тоже уткнувшись в мобильный телефон. Только парень ожидал звонка от Юджина — час тому ему в инстаграме написал этот пчеловод, сообщив о местоположении Уэнсдей и пообещав всё рассказать по приезду. Аякс посоветовался с Ксавьером, — который от нервов курил прямо в собственном доме, — и они пришли к выводу, что их давнему знакомому из Невермора можно доверять.       За малышом Уильямом приглядывали по очереди. Ныне с ребёнком на полу игралась Йоко. Хотя солнечного света в комнате не было, подруга надела на глаза очки — это означало, что она нервничала. Как и все.       Кажется, лишь Айрис сидела и дулась просто из-за того, что её не допустили к допросу. Но она почти ежесекундно бросала заинтересованные взгляды на свой мобильный телефон. А когда откладывала — на разблокированном экране высвечивалась открытая лента новостей. Наверное, она, как и многие подростки, прятала свои истинные эмоции за перепалками со старшими и маской недовольства.       И Энид стало жаль девочку. Она пришла к ним незадолго до начала бесовщины. И, хотела она того или нет, она оказалась втянута в непонятно что. И ей тоже этот демон, Веритас, мог угрожать. Возможно, случившееся в доме её брата навечно оставит шрам на её сердце.       Как когда-то произошедшее в Неверморе оставило шрам на сердце Энид. Сделало так, что она уже никогда не смогла получить полноценного наслаждения от жизни. Почему-то она избегала возможности обрести счастье. Почему-то считала себя недостойной. И впоследствии разучилась по-настоящему ценить жизнь. За маской гламура, пышных вечеринок и шумных скандалов, она прятала тот истерзанный лоскут души, что у неё остался после забытых и не забытых событий в Неверморе.       Что-то сказал Аякс. Или ей показалось. На всякий случай она вынула наушник из уха и обернулась к парню. Которого, как оказалось, все эти годы продолжала любить. Но не могла себе позволить обременить этого замечательного человека собой. Она не достойна его.       — Ты что-то совсем в печали, — сказал он и пересел к ней на край дивана.       Она пыталась сдержать улыбку, но не смогла — и уголки губ попозли вверх. Только от того, что Аякс рядом. Ей нельзя быть с ним, но мечты об этом покрывали раны на оставшемся лоскуте души целебной мазью и бинтами поверх.       — Я только понадеялась на хорошее. Элизу воскресили. Уэнсдей вытащили из тюрьмы, ведь я придумала этот план с книгой… которую теперь Уэнс, возможно, даже и не напишет. Вдруг она это… умрёт? — вырвалось у Энид, и она, отбросив телефон, вперила нервный взгляд на Аякса. Парень даже не попытался изобразить улыбку. На его красивом лице застыло выражение сочувствия. — Вот что тогда?! «Уэнсдей Аддамс умерла, но перед смертью сожгла свою рукопись и все копии? Что теперь миру остаётся лишь гадать, что было в её таинственном произведении?» И как я буду жить без этой холодной подруги, которую снова обрела? Спустя столько лет?! — продолжала говорить Энид, ощущая, как на её глаза наворачивались слёзы.       Она поняла, что так и не потеряла Уэнсдей, как подругу, по последнему слову мисс Аддамс, сказанному ей.       — Спасибо, — вдруг бросила Уэнсдей, едва шевеля губами, прежде чем рывком развернулась и ушла прочь из гостиной.       Йоко с малышом и Айрис мгновенно где-то исчезли. Наверное, подруга, почуяв назревающую сцену, поспешила куда-то убраться, а заодно прихватила с собой и своевольную Айрис. Энид осталась с Аяксом наедине…       Былой пыл мгновенно поутих. Прикрыв руками полыхающие щёки, Энид отвернулась от него. Он только с ней заговорил, а она ему все самые болезненные размышления в лицо кинула…       Люди считали её милой, но она, вероятно, одна из самых ужасных девушек не свете. Не такая, конечно, как Элизабетт Торп, но… было слишком жестоко обременять Аякса всеми своими сокровенными мыслями. Вываливать их на него грудой…       — Уэнсдей не умрёт, — тихо проговорил парень, и Энид дрогнула: его тёплые пальцы аккуратно подхватили её, заставив отстранить руки от лица. И заставив повернуться обратно к нему. Его лицо слегка побледнело, а тёмные глаза горячо блестели. Как у человека, одурманенного какой-то идеей. Или одурманенным кем-то. — Но книгу и мы за неё написать можем. Нас много. С каждого по одной главе. А финал и редактуру оставим на Уэнсдей, — продолжил он, всё крепче сжимая её пальцы. Блеск в глазах стал отчётливее.       — Никто не сможет превзойти Уэнсдей в писательстве…       — Оно нам и не надо. Но нам всем есть, что рассказать… — Аякс прав: у них у всех столько всего накопилось в душе, что каждому хватало на написание хоть целого романа. Возможно, даже у Йоко за её личиной весёлой и кокетливой девушки на самом деле скрывалось много проблем, о которых она почему-то не рассказывала Энид.       Возможно, потому, что Энид долгие годы держала всё внимание лишь на собственных страданиях. Не думала, что и другие люди могут обманывать всех, разгуливая с улыбкой. Вероятно, из-за своей депрессии она многого не видела у других людей…       Но ныне она отчётливо видела, что у Аякса что-то на душе происходило. Такое, что он страстно желал написать главу романа.       — А что ты хочешь рассказать?.. — спросила она его и чуть изменила положения рук — так, чтоб они поглаживали кисти друг друга.       — Хочется рассказать о пронесённой сквозь года любви к той, с кем даже не расставался. Просто перестал общаться. И от собственной трусости, как сейчас не смог присутствовать на допросе Элизы, долгие годы не мог написать простого сообщения.       — Это всё? Больше ничего? — выдавила она из себя, интуитивно приближаясь к его лицу.       Её движениями уже, как марионеткой, управляла сила извне. Энид их не контролировала. Могла лишь всё сильнее краснеть.       — Остальные мои проблемы начались от этой. Это отправная точка. Моя отправная точка — любовь и трусость.       — Ты не трус… — её глаза вновь стала застилать пелена слёз.       Ей просто хотелось быть с ним. Хотелось стать счастливой, невзирая даже на происходящий вокруг кошмар. Невзирая на предательство жены Ксавьера и на всяких демонов.       Но зажимы в душе противились этому. Стремились сбежать от счастья. Убежать от него, как от страшной напасти.       — И всё же я хочу написать главу об этом. И хочу, чтоб каждый написал главу, — его лицо оказалось ещё ближе. Энид отчётливо ощутила запах его дыхания — с нотами мятной зубной пасты и ментоловой жвачки. Поверх — аромат его любимого ирландского кофе. Запахи коньяка, кофе и свежести — они сводили её с ума.       — Уэнсдей это не одобрит, — её голос дрожал от слёз и от близости манящих губ Аякса.       — Мы просто поставим её перед фактом, — его губы дрогнули в насмешливой ухмылке.       — Договорились, — выпалила она ему, и послала прочь свой комплекс.       Плевать, достойна она его или нет. Плевать, что произошло между ними в забытом прошлом. Плевать, что она оборотень, а он горгона. Плевать на все условности и мысли. Плевать на ситуацию вокруг. Важно одно — она его хотела. Целиком и полностью.       Губы припали к его с жадностью, почти до боли. Ей захотелось кусать его губы, хотелось переплетаться языком с его, хотелось когтями разорвать на нём одежду.       Она вцепилась руками в его шапку, нащупав под ней недовольно извивающихся змей. Но её не пугало его проклятие, обитающее на голове. Под шапкой это неважно.       Руки Аякса скользнули по её талии, с нажимом притягивая к себе. Энид не возражала. Присела вплотную, а после перебросила одну ногу через него. С комфортом устроившись на его коленях, она перевела одну руку с его шапки на шею, слегка надавливая на неё человеческими ногтями. Его тело содрогнулось, дрожащие руки притянули её ещё ближе к себе, а кожа покрылась мурашками. Опасное движение — она ведь могла его случайно покалечить.       Но Энид вспомнила, что хотя сначала его это пугало, потом это стало его возбуждать.       Резкий вздох ей в губы — она, радуясь доставленной реакции, выгнулась в пояснице и скользнула бёдрами вперёд, пока не упёрлась в отвердевший пах. Её тело содрогнулось одновременно с его. По телу разлился кипяток, сосредоточившись между ног.       Стало жарко. Тело запекло, как на ярком солнце. По всему телу вмиг выступил пот, но и его холода не хватало, чтоб успокоить полыхающую кожу. Мысли куда-то исчезли, оставив лишь одно — безумную тягу к Аяксу.       Её губы заскользили по всему его лицу, а бёдра стали скользить через одежду по его члену. Хотелось поскорее избавиться от этого…       Но ей всё нравилось. Её тело горело и от такого контакта. Дышать становилось всё труднее, а вскоре из полыхающего горла стали вырываться очень и очень тихие стоны.       И всё нарушил оглушительный стук пальцев.       Рывком отпрянув от Аякса, Энид заметила на входе в комнату, под столом, Вещь. Он растерянно озирался по сторонам.       Она и не думала, что когда-то будет не рада его приходу.

***

      Ксавьер думал, что ничего больнее, чем смерть жены, испытать невозможно. Он сильно ошибался. Он невозможно ошибался… куда больнее было предательство жены, после того, как он потратил свою привилегию сервуса на неё. Столько лет он учился любить кого-то, кроме Уэнсдей Аддамс. Он научился любить Элизу… и она отплатила ему каким-то союзом с демоном. Столько счастливых лет с ней вмиг оказались перечёркнуты. А его жизнь сломана. Потеря любимой девушки — это трагедия. Но её предательство… нечто намного страшнее. Что-то выворачивающее душу, уничтожающее его изнутри.       И у него не было ответов. Лишь знание, что Элиза ему врала. Почему её убил демон и было ли это запланировано — непонятно. Зачем она попыталась убить Уэнсдей — тоже. Непонятно и как Айрис была связана с Пагсли. Но с сестрой и Пагсли он собирался побеседовать позже.       Ныне же они уже почти полтора часа безуспешно пытались выведать хоть слово из Элизы. Но она молчала. И это могло бы быть очевидно и совсем не страшно, но…       На неё не действовала сила Бьянки.       Ксавьер не знал, что и думать на этот счёт. Однако Эрнест задумчиво водил пальцем по подбородку и, кажется, что-то вспоминал из своих знаний о демонологии. Наконец брат всех успокоил:       — Alles ist in Ordnung . Она почти такая же, как ты. Вы же под защитой Резуректа… это должно защищать вас от влияния сирен.       — Замечательно… — взвыл Ксавьер.       Они стояли в коридоре, около двери в комнату, где заперли Элизу, приковав её всеми найденными верёвками и цепями к полу. Пришлось изощриться и испортить пол, но им удалось как-то приковать девушку.       — Но в остальном ничего не в порядке. Она молчит.       — Мы ничего у неё не выведаем, — кивнул Эрнест и продолжил: — Знаешь, о Веритасе известно мало. По крайней мере мне. Но я точно помню, что эта тварь очень скрытная. Я читал, что он убивал всех, кто хоть что-то о нём знал. А когда его «слуг» кто-то ловил… он непонятно как приходил и убивал их. А они так ничего и не рассказывали. Словить демона так никому и не удалось.       Вероятно, Бьянка не расслышала в словах Эрнеста намёка. Но Ксавьер понял.       И поморщился. Его сердце рвалось на кусочки от этой мысли и от своей беспомощности. Единственный, кто хоть что-то понимал в демонах — Эрнест. И он намекал, что лучше убить Элизу самостоятельно. Иначе демон снова её убьёт… и, может, она этого и добивалась.       Ксавьер не знал. Он ничего не знал, тогда как его жена хранила в своей голове многие ответы, но сообщать их не собиралась. Им оставалось только её убить, чтоб к её смерти не оказался причастен бес…       — Но она же под защитой Резуректа. Может, Веритас не сможет её тронуть, — сказал Ксавьер, вспомнив о словах демона.       Когда Элизабетт раскрыла свою истинную натуру, он тут же, как только оказался в силах вновь говорить, признался в том, как по-настоящему работала его привилегия сервуса. Отныне все знали, что для Элизы был выделен только один год.       Эрнест отрицательно замотал головой, печально вздохнув.       — Резурект дал ей второй шанс, на смерть не от рук демона. Через год она бы просто сама по себе резко умерла. Я читал про такие смерти, но не знал о них ничего. Но ничего не мешает демону убить её снова, физически. Нет, может, Резурект способен спасти от слабого демона, trotzem…       — Веритас сильный?       — Очень сильный. Веритас сильнее Резуректа.       Ксавьер просто кивнул. Возможно, брат ошибался. Но Элиза действительно не собиралась ничего рассказывать. А выведывать у неё информацию пытками — это для него невозможно. Даже если чужими руками. Даже если пригласить Уэнсдей, которая могла искусно вытянуть из девушки всю необходимую информацию.       А проверять предположения старшего брата на предмет ошибки не хотелось. Оставалось действительно убить Элизу…       Ещё недавно душу Ксавьера изъедала боль за то, что им демон отвёл лишь год. Оказалось, всего день. День, полный боли.       День, сломавший его душу.       — У меня в машине есть мамин яд. Эта штука вызывает сердечный приступ. Эту субстанцию врачи обнаружить не могут. Хороший яд, — вмешался Пагсли самым миролюбивым тоном.       Но каким бы этот парень ни был странным, он заметно отставал от, казалось, нормальной жены Ксавьера. Поэтому он даже не стал спрашивать Пагсли, а зачем ему в машине яд. Аддамсы, наверное, очаровательны в своей жестокости.       — Принеси мне его.       — Вьер, ты уверен? — вмешалась встревоженная Бьянка.       Конечно, он не уверен. Ему хотелось оставить жену в живых. Даже хотелось простить ей предательство. Хотелось просто разобраться во всём вместе с ней. Но она не шла навстречу. Весь допрос он пытался, он прямо говорил ей, что готов вместе с ней во всём разобраться и простить её. Она не захотела.       Элизабетт не приняла его доброе сердце. И она его этим втоптала в грязь. Уничтожила его сердце. Разрушила весь мир и уничтожила тепло в его душе.       — Я уверен, — откликнулся он, и Пагсли убежал.       — Это сделаю я. Я никого не убивал, но что ж… — Эрнест положил руку на плечо Ксавьеру.       Смахнув кисть брата с себя, парень отрицательно мотнул головой.       — Нет, это сделаю я, — из голоса разило уверенностью.       Наверное, она была его защитной реакцией.       Пагсли вернулся через пять минут, держа в руке пузырёк, похожий на флакон от небольших духов, с прозрачной жидкостью внутри. Казалось, в стеклянной бутылочке самая обычная вода.       — Менее половины хватит. Хотя и от одной капли можно умереть, — заверил мальчик, вручив Ксавьеру маленькое орудие для убийства.       Рука почти дрогнула, но он решительно сжал флакон. Он решил: не отступит. Ни за что.       — Подмешаем яд в воду? — предложил неуверенно Эрнест.       — Уйдите все. Я знаю, что я сделаю, — кажется, он одарил всех таким взором, что никто перечить не стал.       Ещё никогда ему не удавалось, как Уэнсдей, столько людей разом прогнать одним лишь взглядом.       Когда неуверенные шаги стихли, Ксавьер откупорил флакон. Он старался не задумываться о своих действиях — это угрожало довести его до истерики. Вызвать в душе буйство эмоций и энергии, которая снова раскроет раны на его торсе.       Ему оно не надо. Ему надо лишь со всем покончить.       Навсегда.       Он рывком перевернул бутылочку над своим ртом и влил в себя абсолютно весь яд. Он оказался безвкусным. Лишь небольшая, едва ощутимая горечь отличала его от обычной воды.       Глотать яд Ксавьер не стал.       Отпер дверь в комнату, где на полу молча лежала Элиза. Её зрачки без интереса скользнули на него. Словно это и вовсе была не она… не та девушка, что всегда с огнём в серых глазах глядела на него.       Это злило. До невозможного злило. Её предательство, её обман, её лицемерие.       Ксавьер просто упал на неё, прямо губами на её. Конечно, от шока она открыла рот, как делала всегда…       Яд из его рта скользнул в её.       Девушка захрипела, захлёбываясь, но Ксавьер не отпадал от её губ. Пока она всё, попавшее ей в рот, не проглотила.       А остальное Ксавьер проглотил сам. Он решил умереть вместе с Элизой.       Аккуратно отстранившись от отравленной бывшей возлюбленной, он лёг на спину рядом, вперив холодный, пустой взгляд в потолок. Ксавьер ожидал наступления своей смерти. Боялся боли, которая могла сопровождать сердечный приступ и боялся того, что ожидало его за гранью… однако мысли быстро уходили. Он уже отравил себя. Обратного пути нет.       Рядом дрогнула Элизабетт, а с её рта сорвался хрип.       Ксавьер зажмурился, ожидая свою смерть.       Но с ним ничего не произошло.       Ни через минуту, ни через две, ни через пять…       Медленно присев, он оглянулся.       Элиза уже давно лежала мёртвая. Она умерла тихо, лишь пару раз дрогнув в предсмертной агонии. Но она умерла.       А Ксавьер взвыл: он всё понял.

***

      Приборы жизнеобеспечения, подключённые к телу Уэнсдей Аддамс, запищали. На экране прибора ЭКГ отобразилась прямая линия вместо ломаной.       Неожиданная остановка сердца.