Смертельная импровизация

      Обычно она запирала его за рядом толстых прутьев, без лишних размышлений оставляя его на дни в одиночестве. Знала — ему было не уйти. Он покорно следовал её воле. И никогда бы не попытался перевоплотиться в хайда, выбить все ряды решётки и куда-то сбежать. Тайлер долгое время был её послушной марионеткой. Идеальным объектом для исследований — о хайдах мир не ведал почти ничего. А у неё появился личный.       Уэнсдей не видела это проблемой. В первые месяцы она, припоминая его зверства, иногда подавляла иррациональные проявления дрожи, вызванной недоверием к нему, но всякая осторожность прошла. Она не любила общество большинства людей, но Тайлер Галпин стал чем-то привычным. Его не получалось воспринимать как полноценного человека.       Он был для неё подопытной крысой и безвольной марионеткой.       Марионеткой, которую она сама научила контролю над собой. Он вырвался из-под её влияния. Почти что…       Её руки заковали кандалы на его запястьях и ногах: Тайлер послушно дошёл вместе с ней до своего логова и даже не стал возражать против цепей. Возможно, его припадок своеволия — единоразовый сбой, после которого его воля вновь оказалась в её руках. Возможно, отныне его извечно будет метать с контроля за собой на полное подчинение. А возможно, он лишь изображал подчинение. Чтоб одурачить её.       Уэнсдей не знала. И ей это не нравилось. Ей было привычно держать всё под контролем. Тайлер вышел из-под него единожды точно. И она даже физически не попыталась его усмирить: она и не предполагала, что он мог так поступить. Это выходило из-под того, что Уэнсдей могла назвать привычным ходом времени.       Кандалы щёлкнули, запираясь, и она мгновенно отшатнулась от Тайлера. Хотя тот выглядел, как обычно — уныло и жалко. Но в её душе надорвалось то, что она могла назвать доверием — уверенность в его поступках.       Конечно, это не страх. Всего лишь осторожность.       — Посидишь неделю без еды, — всё. Больше она ничего не произнесла.       Уэнсдей выскользнула на улицу почти мгновенно.       Где, не отходя далеко, медленно присела на влажную землю, оперевшись спиной о ствол дерева. Влажные и всё ещё, как казалось, горячие локоны запутывались о кору. Уэнсдей такое ненавидела. Но тогда стало удивительно всё равно.       Низ живота неприятно саднило, безостановочно напоминая о произошедшем. Напоминая о двух фактах.       Её первый поцелуй был с Тайлером Галпином. Её первый секс был с Тайлером Галпином.       Логично, что в её жизни всё было не как у других.       Но впервые в жизни ей захотелось, чтоб всё было как у людей. Захотелось увидеть кого-то нормального рядом с собой. Просто для компенсации Тайлера Галпина.       — Что с тобой произошло?! — расслышала она встревоженный голос Ксавьера Торпа.       Если высшие силы существовали, её зов впервые дошёл до них. И очень быстро. Слишком неожиданно.

***

      — Ты что тут делаешь? — спросила Энид у маленького компаньона Аддамсов.       Она стояла уже в нескольких метрах от Аякса, нервно касаясь полыхающих щёк. В горле стоял ком — не то от не прошедшего возбуждения, не то от нестерпимой тяги выпроводить Вещь за дверь.       — Сказал бы, что пришёл посмотреть на порно наяву, но я бы солгал. Я вам друга привёл, — рассказала рука, — возмущение в груди Энид чуть поутихло, от того, что она его продолжала понимать, — и толкнула дверь в комнату.       За ней стоял парень, которого Энид помнила ещё мальчишкой с неровными зубами и нелепыми очками. Зубы явно выпрямились и форма челюсти стала на её весьма критичный взгляд более привлекательной. Но от нелепых очков Юджин так и не избавился. Хотя на фоне возмужавшего лица его оправа теперь выглядела попросту милой. Атлетом парень не стал — остался весьма милого полного телосложения.       Ноздри девушки защекотал нежный аромат мёда, успокаивающий обработанного дерева и слишком контрастный на их фоне запах самого обычного мужского дезодоранта. Как же Энид не любила дезодоранты с ярким запахом. Они раздражали нюх.       Юджин, осмотревшись, заметно смутился и запустил пятерню в ворох кудрей на голове.       — Кажется, я не вовремя, — он опустил взгляд, и его очки поползли по переносице вниз.       Но от ядрёного аромата дезодоранта Энид почти мгновенно отрезвела от возбуждения и смущения. Даже щёки прекратили пылать — их лишь ласкало, едва касаясь, тепло. А, может, вовсе не из-за антиперспиранта её разум спешно прояснился — Юджин знал, что произошло с Уэнсдей и где она была. И собирался объясниться.       — Всё в порядке, — заверила она, непривычно серьёзным голосом. — Садись, — Энид повела головой, безмолвно предлагая парню присесть где душе угодно.       — Да-да, садись, — поддакнул Аякс.       Парень нервно поправлял шапку. И, кажется, с трудом скрывал своё нежелание вести какие бы то ни было серьёзные беседы. И от пчеловода это не скрылось — он, ещё несколько секунд потоптавшись на пороге, прыгнул на ближайший диван и стал рассказывать.       — Я не знаю, как так произошло. Я знаю, что у хайда может быть только один хозяин. И это я. А тут он как сказал, что знает, что Уэнсдей в беде, и ломанулся к ней со всех ног. Я и обдумать ничего не успел! Тайлер ведь раньше был её… и я не знаю…       Энид не думала, что её нижняя челюсть может быть настолько тяжёлой. Показалось, Юджин кинул ей в лицо булыжник и сломал челюсть. У неё даже сил на крики и вопли не нашлось.       Но за неё закричал Аякс:       — Что?!. — и сглотнул.       Юджин потупил взгляд и поправил очки.       — Ну так… я же ещё с Невермора хозяин хайда. С тех пор, как Тайлер воскрес, он из всех неверморцев перешёл в мои руки. Я ведь один был не частью сделки.       Энид почти справилась со своей челюстью, думая разразиться визгом — перед ней сидел тот, кто помнил события из Невермора, — но не успела: в комнату ворвался Эрнест.       Лицо парня побледнело и словно осунулось.       — Scheiße, ты ещё кто? — спросил он, скосив взгляд на Юджина. — Но неважно. Там у Ксавьера очередной припадок. Снова кровью истекает. И орёт, что он убил Уэнсдей.       — Что?.. — уже спросил Юджин: у Аякса челюсть тоже упала.       Поверхность глаз стало нестерпимо щипать. Энид происходящее совсем не нравилось.       Точнее — оно вводило её в панику.

***

      Последнее, что ощутила Уэнсдей — резкую боль в груди. Такую, как если бы она упала спиной на острые шипы, длиной человеку до колена, а после на неё сбросили глыбу, весом в несколько тонн. А после всё почти в одночасье закончилось. До ушей только донёсся далёкий писк приборов. Так пищало ЭКГ, когда сердце прекращало биться.       Она и не думала, что смерть выглядит так.       — Насчёт вечных мук — не обязательно, Уэнсдей Аддамс. Но цена всё равно страшная. И если ты не выдержишь, вечные муки начнутся задолго до твоей смерти.       — Можно говорить конкретнее? — с её надрывистым от усталости дыханием в воздух вырвалось целое облако пара. Этот демон изрядно раздражал своей манерой говорить полузагадками, с недомолвками.       — Твоя душа может не попасть в ад.       — Какая прелесть, — холодно фыркнула Уэнсдей. Ей уже просто хотелось совершить самую нелепую ошибку в своей жизни и забыть об этом всём, увидев ожившего Ксавьера Торпа.       — Я должен тебе объяснить, как я работаю. И почему я могу воскрешать, — она вперила в него лютый взгляд, но ничего не произнесла. Ей хотелось со всем побыстрее закончить, но демон — существо нечеловеческой природы — страстно желал ей рассказать это. Она не собиралась спасать свою душу от вечных мук. Но, может, могла попытаться, раз это возможно. — Я — вор и перекупщик демонического мира. Я наделён талантом спасать по две души из ада, воруя их оттуда. Меня бы уничтожили уже давно за это. Но я скупаю души тех, кто решил их воскресить. И ещё до смерти продавшего душу я перепродаю эту душу тому демону, у которого я украл двоих людей.       Уэнсдей ощутила, как её бросило в жар, невзирая на воцарившийся вокруг мороз. Единственное, чего она реально боялась — попасть к Веритасу. Она была согласна на любые вечные муки.       Но только не под надзором этого безумного беса.       — Ты боишься Веритаса, — произнёс Резурект буднично. — И поэтому я уже заранее знал, что ты согласишься на моё предложение. На другую страшную цену. Которая может тебя спасти от него…       — Говори, — отрезала Уэнсдей, когда поняла, что бес собрался выдержать паузу.       Резурект в теле Энид повёл плечами и наклонил голову набок, прежде чем заговорил вновь.       — Сейчас ты Веритаса не победишь. Сильно маленькая ещё. Его бесчинства можно только остановить. Но в будущем… ты спасёшь себя от ада, Уэнсдей Аддамс, если ты уничтожишь Веритаса.       — Как я могу уничтожить демона?       — Этого я не знаю. Но такие прецеденты случались, — Резурект вдруг, прямо на манер Энид, ей весело подмигнул. — Я так уже много демонов уничтожил, — он улыбнулся. — Просто для этого я должен сделать тебя частью демонического мира. И, предупреждая твои расспросы — это означает, я свяжу тебя со своими сервусами, которых создал благодаря твоей душе.       — Как ты меня с ними свяжешь?       — Очень для них выгодно. Хотя для тебя тоже. Все их смертельно опасные болезни будут передаваться тебе. Я не люблю, когда мои подопечные болеют… только одна пометочка: как вы постареете, я прекращу отправлять их болезни тебе. Все люди должны жить столько, сколько положено. Но до старости…       — И какая от этого мне выгода?       — Ты от них не умрёшь. В тебе после подписания контракта появится частица демонической силы.       — Я подобный бред читала в мемуарах шизофреников, — отметила Уэнсдей, совсем не меняясь в лице. — Почему ты своим сервусам не позволишь поболеть, но не умереть?       — Когда болеют мои сервусы — слабею я. А через тебя, такого себе посредника… я помогу тебе не умереть, при этом не слабея. Я буду черпать необходимую энергию для твоего излечения из своих здоровых сервусов. А они этого даже не заметят.       — А что касательно переломов?       — Перелом я передать тебе не смогу.       — Разрывов внутренних органов?       — Смотря каких и как. Все случаи индивидуальны.       — А смертельных травм?       Резурект на полминуты замолчал. Кажется, он думал. Или тянул время зачем-то. В любом случае, это раздражало Уэнсдей… облаков пара от участившегося дыхания стало намного больше.       — Смертельные травмы тебе не передадутся. Но сердечные приступы или действия ядов — передадутся.       — И что со мной будет?       — Я потрачу часть сил своих сервусов, но не дам тебе умереть. Но запомни, Уэнсдей, — он перешёл почти на шёпот. — Если ты умрёшь, по твою душу придёт Веритас. Конечно, он удивится, когда ты воскреснешь. Думаю, он попытается завладеть твоим телом или всё-таки заставить твоё сердце навсегда остановиться.       — Он будет у меня спрашивать, кого я покрываю?       — Не знаю. Но в каком бы виде он к тебе ни явился — молчи, — Резурект улыбнулся: он ведь понимал, что ей это известно.       — А в каком он может?       — В любом. Но обычно он приходит со стёкол или зеркал. Если увидишь его в зеркале, Уэнсдей — бей.       — Он приходит из стёкол? — Уэнсдей нахмурилась.       — Чаще всего из зеркал. Откуда, ты думала, взялись городские легенды о всяких кровавых Мэри? — Резурект прищурился, цокнув языком.       — Существо в зеркале, слова, кровь из глаз… действительно похоже, — Уэнсдей взглянула на демона, который улыбнулся только шире.       — Так что, Уэнсдей Аддамс, ты готова побороться с Веритасом? — его голос прозвучал чужеродно серьёзно на фоне улыбающегося лица Энид Синклер.       Она ничего не успела обдумать — открыв глаза, Уэнсдей резко присела, схватившись рукой за сердце. Оно отбивало быстрые удары и, казалось, било по рёбрам, распирая их изнутри. Мозг, тронутый кислородным голоданием, едва смог сообразить, что она воскресла из мёртвых.       Медицинские аппараты рядом больше не пищали — вокруг стояла почти идеальная тишина. Лишь ЭКГ издавал тихие писки, сообщающие о нормальном сердцебиении.       Взгляд смог сфокусироваться на палате — просторное помещение с выключенным на ночь светом — только какой-то ночник стоял на столике рядом, — было пусто от людей. Наверное, её смерть — и кого из сервусов Резуректа угораздило умереть? — продлилась несколько секунд. Никто даже ничего не заметил.       Уэнсдей глубоко вдохнула, насладившись больничным воздухом, пропахшим препаратами, и перевела руку с груди на бок. Должно быть, сердобольные врачи её накачали обезболивающими — она своей раны вовсе не чувствовала. Как и всего живота, словно он онемел.       Но вот в горле она ощущала безудержное желание пить. Будто она проглотила зажжённые спички.       Сорвав с тела все датчики, она медленно опустила ноги с кушетки. Пол палаты оказался холодным, возбуждающим нервную систему — это Уэнсдей понравилось. Разум стал стремительно проясняться.       Сделав ещё один глубокий вдох, она поднялась на ноги.       И столкнулась со своим слегка размытым в полутьме отражением. На стене висело зеркало.       Она помнила, что уже успела ответить Веритасу, пока сидела за решёткой. Ему и говорить ничего не стоило, чтоб вселиться в неё. У него уже был неиспользованный пропуск к её телу.       Отражение стало застилать чёрное облако. Оно медленно сгущалось, концентрируясь по самому центру зеркала. Но Уэнсдей видела, как из уголков её глаз потянулись две тонкие струйки крови. И на своём языке она ощутила терпкий железный привкус.       Но тошнотворный вкус страха она ощущала отчётливее.       Уже поздно. У него свободный доступ к её телу.       Но она схватила ночник со столешницы, выдернула его провод из розетки, — всё вокруг померкло, — и изо всех сил размахнулась.       Она ничего не видела, но услышала, как с оглушительным треском разбилось зеркало. И как часть осколков посыпалась на пол.       Но это была отчаянная и бестолковая попытка — кровь из глаз продолжила течь. В груди начинал сгущаться мрак. Мрак вовсе не её души. Даже её душа не настолько беспросветно чёрная.