Смертельная импровизация

      Боль. Только проблески сознания прорвались сквозь бездумье, как затылок нестерпимо засаднило, а головокружение приманивало к горлу тошноту, как рыбу на удочку. А в глубине души — непонимание, граничащее со всепоглощающим ужасом. Он вспомнил уже давно забытое время, когда он так же просыпался после перевоплощения в хайда. Голый, продрогший, испачканный грязью и кровью… но на этот раз кровь принадлежала ему. Она покрыла его ладонь тогда, когда он коснулся влажного затылка, проведя дрожащими пальцами по разодранной коже, укрытой гнездом сбитых окровавленных волос.       — Ты. Что. Творишь? — голос Аддамс ледяной. От него разило желчью, он отравлял уши, как пары яда носовые пазухи. Но Тайлер мог хоть душу продать, если не прав — он отчётливо услышал в её голосе страх.       Не такой, какой у неё был последние полгода, когда она его неизменно держала в цепях и морила голодом. Тогда она его не боялась… просто остерегалась. Поступала весьма благоразумно, как для себя. Но при этом её глаза оставались решительными. Уэнсдей продолжала держать его в своей власти.       Ныне же… её холодность — защитная реакция. И все страхи о том, что он не помнил о прошедших недавно событиях, — они обрывались в ванной, — мгновенно забылись. Какая бы напасть ни случилась, она вывела Аддамс из душевного равновесия.       Подняв на неё взгляд, он улыбнулся, увидев в её руке огрызок от огромной биты с шершавой поверхностью. Это ею она его ударила. Но остальная часть орудия лежала на земле. Вероятно, Уэнсдей ударила его по голове, отключила его, но череп хайда крепкий — настолько, что её тяжёлая игрушка сломалась.       Она отбросила сломанную биту в сторону и кинула на него комплект всегда заготовленной одежды. И достала наручники.       Но раз уж он как-то бросился во все тяжкие, уже мог продолжить.       — Зачем ты пытался убить Ксавьера? — спросила она, пока Тайлер, морщась от головокружения, нехотя одевался — лишь для того, чтоб отвлечь её чёртово внимание.       Он скосил взгляд — в полутьме вечернего леса лежал злополучный парень его проклятой хозяйки. Без чувств. Он уткнулся носом в землю, лёжа вблизи какого-то дерева. Но никаких рваных ран.       Наверное, приняв облик хайда, Тайлер успел Ксавьера лишь отбросить в дерево. Откуда, ударившись головой, парень упал наземь без сознания.       — Не имею ни малейшего понятия, — это правда. Он не собирался трогать Ксавьера. Нет, ему часто изрядно хотелось разорвать поганца на кусочки, но он его не трогал. Этого не было в его планах.       — Не ври.       — Удивительно, Уэнсдей, да, что я говорю правду? Я не знаю. Я не помню. Но ты же мне не поверишь. Снова просто отправишь меня гнить в нечеловеческих условиях. Проклятая ты сука, — как быстро головокружение ушло.       Ему стало абсолютно всё равно на кровоточащий затылок. И на рубашку, надетую только на одно плечо.       Ведь Аддамс покачнулась. Она продемонстрировала свои чувства этим незамысловатым движением. И это сделало её уязвимой — ему ничего не стоило подняться на ноги и в исступлении сдавить её тонкую ледяную шейку.

***

      Оглушительный треск со стороны её палаты — это не предвещало ничего хорошего. Особенно если треск последовал за писком, разрывавшим пространство несколько минут назад. Вот только неуслужливые медики не пропускали его даже в коридор, где была Уэнсдей. А они, несколько глухие недотёпы, ничего не слышали. Нормисы.       Ещё и гул голосов назойливых журналистов сбивал медиков с толку. Возможно, болтали бы любители сенсаций поменьше, они бы своё уже получили. У Уэнсдей явно что-то происходило. И оно пугало.       Особенно стало пугать тогда, когда он ощутил, как из груди, похожей на сплошной шрам, начали прорываться капли крови. Пришлось застегнуть кожаную куртку, чтоб никто и ничего не увидел. Проклятая кровь. Хорошо, что припадок несильный — иначе бы кровь уже хлестала отовсюду. Даже из полос шрамов на лице, которые почти-почти были невидимы. Но когда энергия безудержно рвала всё тело на части, раскрывались даже шрамы на лице. Однако на этот раз он и боли не ощущал. Просто рубашка липла к груди, но явно не от пота.       — Пропустите! — он надел на голову капюшон и попытался отпихнуть медбрата, который своей внушительной фигурой перекрывал дверь в нужный коридор.       Где-то за спиной закричали восторженно журналисты, некоторые даже, судя по многочисленным шагам сзади, попробовали повторить за ним, но где-то вдалеке завыли сирены полицейских машин. Кажется, администрации больницы изрядно поднадоела толпа, мельтешащая в коридоре и жаждущая поглазеть на Уэнсдей Аддамс, чтоб убедиться в наличии у неё травмы. Или обнаружить сенсацию — девушку в полном здравии. Их сердца бились исключительно, чтоб упиваться наркотиком сенсаций.       Тайлер ненавидел журналистов. Они слетались на любое событие, как мухи на гниющую еду или дерьмо. При этом мало какие действительно добирались до истины. Юджин даже рассказывал, как в Невермор после вынужденных каникул приезжали журналисты, желая узнать, что на самом деле произошло. До правды так никто и не дошёл — версия с медведем и неожиданным замыканием школьной проводки, вызвавшим пожар, так и осталась во всех медиа. Только всякая повёрнутая пресса придумывала сюжеты про сатанические обряды и пришельцев. Но ни один журналист до правды не дошёл.       А может, кто-то и дошёл. А потом пропал без вести. Тайлер этого не знал.       Но ныне обилие журналистов толпилось в больнице, словно намеренно подтверждая все нелестные стереотипы о себе. Может, среди них и стояли нормальные люди, где-то на задворках, придумывая более хитрые планы, как докопаться до истины, однако масса идиотов их явно превышала и задавливала своей неподъёмной тяжестью.       Склонив голову к полу, Тайлер прыгнул обратно в толпу. Если вызвали полицейских, ему определённо нельзя показываться и оказаться пойманным. И, может, вскоре врачи и самостоятельно решат проверить Уэнсдей.       Хотя Тайлер предчувствовал нечто неладное. И это чувство исходило вовсе не от разума — сколько бы раз в месяц он ни посещал психолога и психотерапевта, разум дохайдовских времён он себе обратно не обрёл. И прекрасно это понимал. Благо, он не помнил, что произошло в Неверморе и как он умер. Он лишь знал, что Уэнсдей его воскресила.       Он помнил, как она держала его в плену и использовала как материал для издевательств, — за что Тайлер не мог её простить никогда, — но она в конце концов его воскресила. Возможно, ей хотелось продолжить пытать его всеми возможными и невозможными, — для всех, кроме неё, — способами, но если так, её план нарушился. Он стал хайдом Юджина.       Тайлер не понимал, как и почему, но Юджин оказался хорошим. И парень не стал требовать у своего нового хозяина объяснений. Ему хватало лишь того, что он ощущал себя полноценным человеком. Живущим на ненастоящие документы, под именем Арчи Купера, да и к тому же в квартире, не арендовав её официально, а работающим на подсобных работах в сети китайских ресторанов, но он жил. Жил, как человек. Хотя денег с нормальной работы решительно не хватало… но работа на девушек из, как они его называли, тайного дома на Оак Стрит приносила нормальный доход. А приходилось всего лишь прятать по городу свёртки с каким-то наркотиком.       Он даже никогда не интересовался, с каким. Хватало одного — ему за это платили.       А Юджин его никогда не тревожил. Тайлер уже и не помнил, что означало перевоплощаться в хайда. Но умел увеличивать скудный диапазон умений нормиса талантами обитающего в его душе чудовища. Этого хватало, например, чтоб отчётливо слышать, что у Уэнсдей что-то было не так в палате.       Но о том, что произошло ранее, Тайлер ничего не знал. Он, став собственностью Юджина, потерял всякую связь с Аддамс. Но несколько часов назад его к ней потянула другая сила. Наверное, та же, что заставляла его мучиться от энергии, распирающей грудь, голову, ноги и абсолютно всё. По крайней мере, неожиданная одержимость ею и знание, где её искать, напоминала те всплески энергии, обычно вызывающие кровотечения из шрамов.       Помогла её найти явно не сущность хайда и не разум.       И ныне вновь определённо не они вызывали в его сердце чувство, невероятно схожее с паникой и чистым страхом. Ещё и треклятая кровь из груди, что нагло рвалась на волю…       Ему всё происходящее критично не нравилось.       Оглянувшись, пребывая почти в состоянии, когда на смену разуму выходят инстинкты, для защиты несчастных обрывков психики, Тайлер навострил уши — замечательно, из палаты Уэнсдей, — остальные палаты поблизости были пусты, он это уже выяснил, — доносились шаги. Отдаляющиеся.       А после — ещё один оглушительный треск разбитого стекла — они и вовсе затихли. Резко. Только донёсся ещё один звук, как от прыжка.       Тайлер нахмурился, прежде чем едва заставил себя не дрогнуть, как припадочный.       Треск разбитого стекла, звук прыжка и тишина.       Великолепно.       Какая бы бесовщина, — и почему на ум пришло именно это слово? — ни произошла в её палате, Уэнсдей — или кто-то иной, — выскользнула оттуда. Через окно второго этажа. Но мысленно Тайлер выдохнул — с такой высоты можно было запросто что-то сломать, но никак не разбиться насмерть.       Это и ему добавляло форы. Он понимал, что окна палаты Уэнсдей выходили на левую сторону — поэтому он, растолкав плечами всех журналистов и прелюбопытных зевак, пролез к окну, которое тоже располагалось по левую сторону. Одно быстрое движение ручкой — рама податливо открылась, впуская в пропахший стерильностью коридор вечерний воздух.       И гомон ещё большего количества людей снаружи и полицейские сирены. Кажется, в несчастную больницу съехались журналисты и зеваки со всей страны. Тайлер призадумался, хорошо это или плохо… если не сама Уэнсдей собиралась вытворить какой-то трюк, а на неё кто-то напал, то это хорошо — объективы сотен фотокамер если не остановят преступника, так зафиксируют злодеяние.       В противном случае…       Тайлер закрыл глаза, отгоняя все размышления. Неважно. Главное — как можно быстрее добраться до девушки.       Натянув капюшон пониже, парень взобрался на подоконник, осторожно свесив ноги на улицу. Он не питал никакой любви к опасным прыжкам с высоты. Но ему нельзя было долго задерживаться на окне — иначе люди обратят на него внимание. И новой сенсацией станет он.       А ему категорически запрещено привлекать к своей персоне хоть чьё-то внимание. Особенно — полиции. Но их машины стояли где-то далеко. Были бы напротив или в окрестностях — он бы закрыл окно и спустился по лестнице.       Уперев подошвы кроссовок в шершавую штукатурку, он оттолкнулся — чтоб допрыгнуть до газона.       Сначала о землю ударились стопы, за ними боль скользнула выше по всему телу и остановилась только у макушки. Едва не взревев от боли, он тотчас упал на колени и, чтоб не повалиться ничком, вовремя успел подставить руки.       Нервно оглянулся — несколько человек недоумённо глазели на него, но все с камерами так норовили прорваться к входу в больницу, что даже головой не повели в его сторону. Хорошо, что люди в большинстве своём неисправимые и невнимательные идиоты.       Он вновь оглянулся, пытаясь отыскать среди толпы, освещённой яркими уличными фонарями, девушку с фарфорово-белой кожей и с немигающим взглядом. Никого подходящего под описание он не нашёл. Поморщившись, — попытка её найти с помощью человеческих умений была глупой тратой времени, — он обратился в слух. Никак не человеческий.       Гомон вокруг стал нестерпимым. Сотни голосов, усиленные воем сирен, мгновенно ударили ему по ушам, не позволяя сконцентироваться. Боль как от удара кувалдой. Или как если бы кто-то просунул ему отвёртку в ухо… он едва не схватился за голову, желая закричать — чтоб хоть как-то заглушить вопли.       Но быстро взял над собой контроль — и слух стал отделять каждую ноту от другой. Тайлер стал всё слышать по отдельности и отчётливо. Так, что мог услышать дыхание Аддамс. Или её злостные шажки.       После он широко распахнул глаза — зрение стало заостряться. Так, что информационный билборд вдалеке с мелкой картой территории стал ему виден в деталях. Он мог без проблем озвучить маршрут, как добраться до какого-либо корпуса, даже расположенного в нескольких кварталах.       Юркнув прямиком в толпу, — чтоб не стоять в отдалении, — Тайлер навострил уши и стал взглядываться в лица.       Странно, как он раньше не заметил девушку в медицинском халате, накинутом поверх пижамы. Лицо её скрывала маска, но два чёрных фонаря, сияющие меж неподвижных век, мгновенно сообщали о том, чьё лицо спрятано за маской. Даже если бы она вновь изменила причёску — Тайлер всё ещё не отошёл от изумления, испытанного в тот момент, когда он нашёл её без кос.       Выглядела Уэнсдей чересчур странно — и совсем не от своего гардероба или коротких волос. Что-то не так. Словно в её теле был некто иной… он тоже не моргал, тоже шёл с холодом в глазах, но… блеск в них слишком маниакальный. Даже для Уэнсдей.       Тайлер отчётливо запомнил её глаза в моменты, когда она его мучила. Бывало, в них проскальзывал лихорадочный блеск, а губы трогала маниакальная улыбка, но не настолько.       Да и у Уэнсдей без причины не мог быть взгляд сумасшедшей. Когда она шла через толпу, она могла гореть ненавистью, но её глаза были холодными. Пугающими в своей безэмоциональности и отсутствии человеческого в них.       Это же шло нечто вроде маньяка.       — Появляется эта девушка — а вместе с ней и проблемы, — шепнул он сам себе, прежде чем бросился следом за ней.       Он старался даже не задумываться, зачем его и дальше так тянуло за ней. Юджин отзывался об Уэнсдей положительно… но Тайлер помнил, какие ужасы эта ненормальная с ним творила.       Некое мистическое влечение его не отпускало. Заставляло расталкивать людей в толпе, крадясь за этим мрачным, но красивым существом. Спустя столько лет он продолжал считать неадекватную Аддамс красивой. Хотя ему стоило вовсе не обращать внимания на её внешность, зная о черноте души.       Она отдалялась от больницы, не оглядываясь. А вот Тайлер в одно мгновение разглядел, что она прихрамывает на левую ногу. При этом на её лице это никак не отображалось… она даже шла так, словно боли не существовало. Но травма ноги сказалась на её походке, даже если она этого не ощущала.       Уэнсдей отошла от толпы и пошла через парк, прилегающий к больнице. Идти по тропинкам она, разумеется, не стала — свернула с покрытого брусчаткой пути на рыхлую землю и метнулась к густому лабиринту из старых клёнов, дубов и акаций, разделяемых многочисленными кустарниками.       Она стремительно удалялась всё дальше и дальше во мрак.       И почему-то это напоминало о каком-то забытом моменте из прошлого. Совсем не ясном, без каких-либо деталей. Тайлер даже не мог понять, из каких времён ему в разум врезался образ воспоминания. Возможно, он и вовсе выдумал воспоминание.       Но нет. Такого быть не должно. Когда-то давным-давно он тоже стоял среди деревьев, где поблизости ни души, кроме него и Уэнсдей. И, возможно, ещё кого-то. Но он не мог вспомнить третьего человека. Наверное, его не было.       Но в прошлом таилось значительное отличие в ситуации. Ему казалось, что на месте Уэнсдей пребывал он. Он делал нечто странное… и был словно не собой. Или нет.       Слишком размыто и нечётко для понимания.       А Уэнсдей завела его уже в дебри парка — вокруг он не видел ничего, кроме деревьев. И света вдали, долетающего до этих скрытых ото всех пучин, которого едва хватало, чтоб открывать взгляду очертания деревьев.       А Уэнсдей резко обернулась и посмотрела прямо на него. Хотя Тайлер был уверен, что ни разу не оступился, не придавил никакую ветку и не шаркнул ногой. Он передвигался так же бесшумно, как и до этого, оставаясь при этом незамеченным.       В душе резко похолодело — возможно, он лишь считал, что шёл за ней тайно. А на самом деле она вела его намеренно в ловушку…       Даже в полутьме он увидел её чёрные глаза — их нездоровый блеск, до дрожи пугающий. Она лёгким движением сняла с лица маску, обнажив улыбку. Уголки губ взметнулись вверх, не предвещая ничего хорошего. Она, напротив, направила в его грудь миллион незримых стрел животного ужаса.       Медленный шаг назад — но Уэнсдей уже шла за ним. Медленно, как маленькие девочки из фильмов ужасов. Но её медленный шаг и неадекватная улыбочка пугали куда сильнее пресловутых ужастиков. Ещё и хромота, на которую она не обращала никакого внимания…       А после он разглядел кровь на её лице. На щеках блестело несколько влажных полос, алеющих при слабом освещении.       — Уэнсдей, тебе надо вернуться в больницу. Ты ранена… — какой бред срывался с его уст? Но молчать он не мог. Слышать собственный голос — хоть что-то успокаивающее. Раз он мог говорить, значит, он ещё жив.       Она остановилась в двух метрах от него. Маленькая, на вид совсем беззащитная, но опасная и страшная. Тайлер, к своему несчастью, знал, на что это маленькое создание было способно. Какая страшная сила скрывалась за тоненькими линиями плечей, аккуратными руками и худыми, как у подростка, ногами.       Казалось, что ещё один его вдох — и она резко проткнёт его кожу своими маленькими чёрными ноготками, а затем разорвёт его на части…       Кто-то его уже так разорвал давным-давно. Но он не помнил, кто. Он и не ведал ничего о процессе своей гибели… лишь знал, что умер. Мучительно. Умер, разорванный на части. Если бы не мистика, его органы остались бы разбросанными по земле потрохами. А кто его убил и за что — вопрос, на который Юджин так и не удостоил его ответом. Возможно, его хозяин и не знал правды. Или намеренно её утаивал… зачем-то.       — Я думаю, это больно, — заговорила девушка. Своим голосом. Но Тайлер его не узнавал… хотя логически он понимал — ничего не изменилось. Физически всё правильно. Только интонация излишне эмоциональная. — Но мне всё равно, — она медленно провела рукой по животу.       Невольно зажмурившись, Тайлер отступил ещё на несколько шагов. И, конечно же, упёрся спиной в ствол дерева.       Иначе же быть не могло…       Глубоко вздохнув, он оттолкнулся от дерева, чтоб побежать прочь — плевать на всю тягу к спасению этой чертовки, — но не смог: две тонкие руки преградили ему путь с обеих сторон. Но он не собирался оставлять попытки побега из-за двух подставленных рук.       Рывком нагнулся, пытаясь юркнуть снизу — но она подставила руки быстрее.       — Ты что творишь?! — взревел он, понимая, что без драки это существо отпускать его не собирается.       Он резко оттолкнул её, но не изо всех сил — ему критично не хотелось её травмировать, — но Уэнсдей отошла лишь на шаг, прежде чем прыгнула обратно.       — Спокойно ты. Тут нас никто не увидит… — её голос прозвучал так… наивно? По-детски? Словно с ним заигрывала девчонка лет шестнадцати. — Я странная. Но зла не желаю.       Его спина вновь упёрлась в шершавое дерево, а его коснулось холодное дыхание. Наверное, так дышала сама смерть. Изо рта Уэнсдей исходил настоящий мороз. Низким температурам стоило отрезвлять рассудок и пробуждать рефлексы, но всё сработало наоборот — его мгновенно разморило. А когда её губы коснулись его, весь страх мгновенно улетучился. Страх погас, как спичка под порывом ветра.       Отвечая на поцелуй хладных уст, пропитанных железным привкусом крови, он медленно провёл руками по её талии. Пальцы нащупали бинты, обвивающие её тонкую талию.       Едва он её коснулся, ему возвратился глас рассудка. Он творил непозволительную ошибку… что-то шло не так. Совсем не так, как стоило.       Но он продолжил отвечать на её поцелуй. Одна маленькая ладошка легла ему на плечо, поддерживая её на носках. И всё равно Тайлер наклонялся к ней — настолько маленькой Уэнсдей являлась.       Медленно прикусил её губу, вожделенно оттягивая. Она не возражала. Даже когда он резко разомкнул зубы, а языком скользнул в её открытый рот.       Дело осталось за малым…       Он, проводя пальцами по её совершенному маленькому телу, медленно продвигался к обнажённой коже шеи. Хотелось ещё долго трогать её, подрагивая от восхитительной холодности тела, но он не мог. Это явно какая-то ловушка.       Лучше просто задушить её. Не до смерти. Просто до потери сознания. Довести Уэнсдей до такого состояния, когда она не будет представлять угрозы. А тогда он и поразмыслит, что делать с неадекватной беглянкой дальше.       Не размыкая поцелуя, он резко обхватил обеими руками её шею. И, ощущая нарастающее в груди напряжение от нежелания это делать, стал сдавливать ей шею. Тотчас он ощутил, как запульсировали передавленные жилы на её шее.       Он зажмурился, изо всех сил стискивая её. Всего минуту или две ему придётся мучить её… потом всё закончится.       Прошло секунд десять, когда его руки обмякли. Совсем не от усталости. Просто вся энергия, вместе с болью, сконцентрировалась на его рёбрах.       Сначала он ощутил невыносимую судорогу меж нижних правых рёбер. А Уэнсдей отпала от его губ. Воздух после них показался раскалённым и сухим, как знойным днём в Сахаре.       Боль не успела поутихнуть, как повторилась выше. И ещё одно мгновение — и нестерпимое пламя стало пожирать его лёгкое сверху, почти на одном уровне с сердцем. Он не мог найти описания для боли, что перебивала раз за разом его плоть. Он лишь ощутил вкус крови на языке, что буйным потоком хлынула из горла. Собственная кровь показалась кислой. До тошноты. Словно он проглотил лимон.       Пекло разлилось по всему телу. Словно в новоявленные раны залили расплавленный прегорячий металл.       Один всхлип. Ещё один.       Кровь, булькая, стала вытекать изо рта, горячими струями стекая по подбородку. Ноги, до того державшие его вес уверенно, вмиг словно лишились костей. Он, задыхаясь в жару своей крови, медленно сполз вниз по дереву.       Три раны, оставленные Уэнсдей, нестерпимо пульсировали, выпуская из себя буйным потоком кровь. Лёгкие же истошно пытались набраться воздуха в той мере, чтоб его хватало на продолжение жизни… но не получалось. Такой притягательный воздух куда-то ускользал, лишь заигрывающе щекоча ему нос.       По телу прошла судорога.       От неё он закинул голову назад, устремив взгляд испуганных глаз наверх. Уэнсдей, с окровавленным осколком обычного стекла, стояла над ним. Её губы, что он пару мгновений назад целовал, растянулись в улыбке, преисполненной сумасшедшего злорадства. В её зрачках отразились его — он увидел безграничный страх. И отчаяние.       То, что видеть у самого себя настолько сильно не хотелось…       — Передай Резуректу, что я забираю своё, парень. Всегда. Как бы это самонадеянное существо ни старалось, — он увидел в отражении своих глаз нечто, что было сильнее всякого страха и отчаяния. Это нечто нечеловеческое. Но полное боли.       Вечной боли.       — И скажи, что Вита скоро будет уничтожена, — Уэнсдей, ни разу не моргнув, провела окровавленным осколком по своему запястью.       На белый халат из новоявленной раны фонтаном хлынула алая жидкость. Девушка перерезала себе артерию. Даже не моргнув. Не издав ни единого звука, намекающего на то, что она была способна испытывать муки.       Чем бы Уэнсдей ни стала, это сделало её настоящим чудовищем.       Тайлер медленно сползал всё ниже по дереву, наблюдая, как очертания девушки медленно гаснут.       Вместо них пред глазами возникли предсмертные образы. Агония подарила ему воспоминания. Все.       Вплоть до предыдущего момента смерти.       Но тогда умирать было не так страшно. Тогда он не знал, что его ожидало после смерти…       Если бы он мог, он бы разразился криком. Но вместо крика — только болезненное бульканье во время последнего издыхания. Это всё…       Это начало его вечных мук.       Пред тем, как всё померкло, он ощутил на своём лице одинокую слезу.