Смертельная импровизация

      — Меня изрядно напрягает Уэнсдей, — сказала Энид, когда вошла в комнату, которая снова пустовала. Ожидаемо, но это начинало раздражать. — Где её носит?       — Это разве плохо? — Аякс хохотнул, с игривой ухмылкой запирая входную дверь. — Нам же на руку, — улыбка стала ещё шире.       Энид почти успела улыбнуться в ответ, но в глаза попал настоящий кошмар: в половине комнаты Уэнсдей, где всегда царил порядок, всё стояло верх дном. И даже рюкзак Уэнсдей, который она всегда носила с собой, лежал несобранный на её кровати.       А из угла выскользнул в панике Вещь.       — Она сказала мне дождаться тебя. Что-то не так! — залепетал на языке жестов маленький друг.       — Что?! Расскажи нормально! — ощутив, как сердце отбило испуганный удар прямо в голове, Энид содрогнулась всем телом.       А Вещь стал припадочно рассказывать о произошедших событиях. Его пальцы дрожали, а швы от перенапряжения, казалось, могли вот-вот лопнуть. Или казалось, что вскоре он загорится изнутри. И кожа станет медленно отслаиваться от костей…       Энид зажмурилась — соседство с Уэнсдей явно плохо сказалось на её фантазии. Но других сравнений найти она не могла.       — Что он говорит?! — встрепенулся Аякс, на что Энид смогла только дрогнуть.       Нет, она не скажет ему правду… иначе Аякс станет за неё волноваться. Лучше солгать. Это поможет сберечь хотя бы Аякса.       От хайда.       — Да Уэнсдей и Ксавье сдурели. Я пойду их найду. А то эти голубки напились. Представляешь? Вот и я нет! — затараторила она, поспешно выталкивая парня из комнаты.       Для его же безопасности.

***

      В подвале — труп.       В прошлом — демон. Как-то причастный к исчезновению или смерти Адель Торп. Тот же демон, что и сотворил невесть что в Неверморе. Демон, носящий имя Веритас.       На соседнем диване — брат, чьё детство было покрыто пеленой мрака.       В городской больнице — вероятно, труп Уэнсдей Аддамс.       А вокруг ещё чёрт знает что, о чём Ксавьер даже не мог уже и вспомнить. Или не знал.       Секундная стрелка часов медленно отбивала каждый невыносимый момент, болезненно отзываясь в висках. Ксавьер механически одной рукой потирал переносицу, а второй баюкал сына, не имея понятия, как поступать далее. Последние дни стали сущим кошмаром наяву. Совершенно не такой исход представлял Ксавьер, когда решился обратиться к Уэнсдей Аддамс за помощью, порядком устав от постоянных угроз его семье. Не собирался он ввязываться в историю с воскрешениями и демонами.       И он совсем не ожидал, что его жена будет к этому причастна. Она так ничего и не рассказала, но Ксавьер уже был уверен, что все угрозы она создавала сама. Или у неё были сообщники… которые в здравом рассудке или при помощи Веритаса отсылали угрозы. А потом кто-то убил Элизу. И этого кого-то Уэнсдей прикрыла собой…       Хотя он и не был виноват в убийстве. О чём рассказало видение.       Ксавьер перевёл взгляд на Пагсли Аддамса. Мальчишку так никто и не спросил, убил ли он Элизабетт, но это после увиденного в видении стало очевидно. Веритас в теле Элизы задал парню свой злостный вопрос. Он получил к его телу доступ.       И использовал это, чтоб убить девушку. Зачем и почему — неведомо. Возможно, ему просто попался Пагсли по пути. Ведь мальчишка зачем-то прикрывал Айрис… Ксавьер даже не представлял, что эти двое знакомы. Стоило их уже расспросить, вызнать правду хотя бы об этом, но ныне Пагсли был сильно занят попыткой переговорить с больницей.       Ему очень долго не отвечали. Но уже пять минут парень сновал по комнате из стороны в сторону, громко ругаясь. Кажется, сотрудники больницы вывели Аддамса из душевного равновесия.       Впрочем, все сидящие в комнате вышли из душевного равновесия уже давно. Даже Эрнест. Брат склонился над ноутбуком и, стиснув зубы, без всякого наслаждения ситуацией, искал информацию о Веритасе. О демоне, который когда-то разрушил ему детство. И о котором он не помнил.       Ксавьер же давно рассказал гостям обо всём, что было ему известно. Кроме видения о Пагсли и Айрис. Остальные поделились своими знаниями. Один только Юджин никак не мог вставить слово: его попросту все боялись спрашивать. А Бьянка не участвовала в беседе, пролистывая материалы из дела об убийстве Элизабетт.       Их обоих собирались спросить чуть позже, сразу после появления информации об Уэнсдей Аддамс.       Пару раз они перешли на крики. Просто потому, что нервы пребывали на пределе.       Но как только Пагсли Аддамс связался с больницей, остальные замолчали. И трепетно ожидали информации.       — Что значит она пропала?! — закричал резко Пагсли. — Говорите! — на полминуты он замолчал. — Какие к чёрту разбитые зеркала?! Да что у вас там произошло?! Успокоиться?! Какое к чёрту успокоиться?! Где моя сестра?!       После вновь воцарилось молчание. Только Энид громко всхлипнула.       — «Полиция её ищет»? — передразнил он своего собеседника. — Что значит вы мне перезвоните?! Эй?! Да чтоб вас черти съели! — прокричал он в мобильный телефон, из которого, вероятно, доносились гудки. И на последнем слове на чёрные глаза парня навернулись слёзы, которые он даже не пытался скрыть.       Ксавьер, вздохнув, прижал сына к груди посильнее. От этого он ощутил себя до невозможного жалким — словно он пытался несчастным младенцем, оставшимся сиротой наполовину, отгородиться от невзгод реальности.       Если Уэнсдей пропала из больницы — значит, либо её труп похитили, либо она жива. Но как она могла с колотой раной в боку куда-то уйти? И как пережила воздействие яда, который убивал мгновенно? Может, они, Аддамсы, его пили по утрам в качестве профилактики простуды? Или яд ей попросту не передался, а тот случай с онкологией был единичным или и вовсе каким-то слишком подозрительным, однако совпадением? Но как тогда сам Ксавьер от яда не умер?..       И если Уэнсдей действительно жива и ушла самостоятельно… как и куда?       Пагсли, как какой-то подросток, плюхнулся на ближайший диван и забросил телефон куда-то далеко. Кажется, устройство приземлилось на пол с характерным треском разбивающегося экрана.       — Сдурел что ли?! — Ксавьер даже дрогнул: совсем не ожидал, что младшая сестра проявит столь эмоциональную реакцию на разбитый телефон, который вообще-то принадлежал не ей.       — Уэнсдей права: тупая вычислительная машина, — парень обнял свою поломанную руку и почти всхлипнул, даже не глядя на мобильное устройство.       — Так, значит, Уэнсдей сбежала из больницы? — теперь уже подала голос Бьянка, отложив бумаги с делом об Элизабетт Торп.       Ксавьер, не отпуская спящего сына, поднял верхнюю бумагу. Она оказалась исписана рукописным шрифтом и состояла из сносок с основной информацией.       Уэнсдей Аддамс невиновна. По словам из её видения: Убийца был в чёрном спортивном костюме и с большим рюкзаком. Настолько большим, что туда вполне мог поместиться ребёнок.       У убийцы был сообщник. Видеокамеры зафиксировали, как кто-то в чёрной футболке с капюшоном и синих джинсах вбегал с ребёнком на руках в серый джип.       Об убийстве сообщила соседка Ксавьера. Женщина 77-ми лет. Она несла ребёнку игрушечный самолётик. Была практически вне подозрений.       На улице с обратной стороны дома Ксавьера перегорела проводка. Сверхъестественное вмешательство маловероятно. Скачок напряжения. Поэтому камеры видеонаблюдения не работали.       Была найдена улика: салфетка. На экспертизу её забрать не успели: Уэнсдей обвинила себя в убийстве и похищении. На том расследование остановилось. А когда я его возобновила, салфетка пропала. Камеры видеонаблюдения ничего не зафиксировали, а подозрительные личности в лабораторию не заходили.       Этим делом начали заниматься, но потом я всем изменила воспоминания. Поэтому неизвестно, кто настоящий убийца.       За спиной зашуршали пальцы Вещи. Обернувшись на это изворотливое создание, Ксавьер несколько моментов из заметок Бьянки вычеркнул из списка вопросов без ответа: салфетку из лаборатории явно утащила эта конечность. И, значит, определённо именно Пагсли и был тем убийцей в чёрном спортивном костюме и с большим рюкзаком. Вероятно, перелом руки у него с того же момента. Наверное, Уэнсдей обнаружила парня в том доме, решила взять на себя всю ответственность, но чтоб нерадивый брат смог удрать, придумала какую-то извращённую схему. Наверное, через окно. Уэнсдей сама любила залезать в окна — Ксавьер это отчётливо помнил с неверморских времён.       Похоже, стоило вскоре рассказать о своих знаниях и подозрениях. И уже совместно размышлять, кто мог вывести проводку из строя и кем являлся тот сообщник, который садился в серый джип.       Но вставить хотя бы слово не удалось: вокруг нарастал гам. Все обсуждали, куда могла пропасть Уэнсдей, почему и в каком она состоянии. Сотни предположений лились со всех сторон. Даже Эрнест отвлёкся от штудирования компьютера в поисках самой детальной информации о Веритасе.       — Может, вы меня выслушаете?! Я могу вам объяснить, что сейчас происходит! Хотя бы немного! — закричал вдруг Юджин, вскочив на ноги.       Ксавьер не помнил, чтоб этот пчеловод хоть когда-то был настолько на взводе. Но парень был прав — он единственный хоть что-то помнил о былых временах в Неверморе, связанных с Веритасом. Он мог рассказать им очень много важной информации…       Хотя начать бы ему стоило с того, почему он не забыл.       — Я не знаю, что сейчас произошло с Уэнсдей. Но я знаю, что произошло раньше. Не всё, но что-то я знаю. И понимаю, что оно всё связано. Прошлое и настоящее. Только я вас попрошу… не перебивать! — парень резко сделал голос жёстким и бескомпромиссным. — Всё началось с дня, когда мы все уезжали из Невермора на вынужденные каникулы. В тот день Тайлер, который ехал в лечебницу, до неё не доехал — он вырвался на волю. Но не просто так… его тянуло к его новой хозяйке. К Уэнсдей. Она стала его хозяйкой, убив Лорел Гейтс. Я об этом узнал уже намного позже… да и мы все. Мы в тот день узнали всё одновременно. Позвольте вам напомнить. Я на пчёлах научился проникать в разум. Вас много, но я смогу… — Ксавьер даже кивнуть не успел: Юджин схватился за виски, морщась явно от нестерпимой боли, но на сочувствие времени не нашлось — всё исчезло. Вместо настоящего пред глазами появились воспоминания от лица Юджина.       Энид дрожала, забрасывая в рот успокоительную таблетку за успокоительной таблеткой. Уэнсдей наблюдала за ней с привычной холодностью, совсем не моргая и не выражая хоть какой-то эмоции. Только Ксавьер, чьи глаза скользили из стороны в сторону, а разум ещё не отошёл от контузии, держал её обеими руками за талию и иногда целовал в висок, словно не веря, что девушка сидит вместе с ним. На волчицу он старался не смотреть. А Аякс тянул руки к Энид, но девочка лишь округляла глаза и отпрыгивала подальше от него, продолжая поглощать препараты.       Бьянка с Йоко тоже пытались прийти на помощь нервной волчице, но она никого к себе не подпускала. Только взвизгивала и орала на всех, чтоб они её не трогали.       — Я убила его! Я убила человека! — закричала она, отбросив таблетки в сторону. Вместо них она подняла пёструю плюшевую игрушку и стиснула её в объятиях, окропляя ворс потоком бесконечных слёз.       — Это существо нельзя было назвать человеком, — отчеканила холодно Уэнсдей.       — Это был Тайлер! Хайд он, не хайд… какая к чёрту разница?! Я его растерзала! Я… не подходите! — она отпрянула в самый дальний угол комнаты, стоило Аяксу протянуть к ней руку.       — Меня больше интересует, как он тут оказался, — Бьянка сложила руки на груди.       — Он был моим хайдом больше года, ближе к полутора, — выступила Уэнсдей, обратив на себя множество пар ошарашенных глаз. — Но он сошёл с ума. Ты, Энид, меня спасла, — голос девушки оставался непроницаемым.       — И ты всё это время молчала об этом?.. — Ксавьер резко отстранился от Уэнсдей, но она его не удостоила даже взглядом.       — Это был тайный эксперимент. Провальный.       — Тут что-то не так… — Энид кое-как утёрла слёзы. — Я злилась не на него… на какое-то другое существо. Я его разорвать хотела. Добраться до сердца… я знала, это способ его убить…       — Ты бредишь, — всё, что ответила Уэнсдей.       — Кто это ещё мог быть? — поддакнул, наверное, Ксавьер.       — Я не знаю…       — В ту ночь почти нас всех спросили, кого мы покрываем. Разные преподаватели и так далее… мы ни о чём не догадывались. Не спросили только меня и Ксавьера… а через пару дней Уэнсдей его убила. Так всё и началось… — продолжил Юджин сразу, как все проснулись от видения.       — Но слова Энид из прошлого… значит, Тайлер раньше всех был порабощён Веритасом? — вмешалась Бьянка.       — Только откуда Энид это поняла? — Йоко нахмурилась.       — Учитывая то, что разорвать сердце человека, который сосуд демона — это способ убить любого демона. Просто он настолько жестокий, что никто до него обычно не доходит… — голос подал уже и Эрнест. Непривычно просевший и словно несколько слабый. Но как обычно чёткий.       Ксавье ощутил в горле навязчивое чувство тошноты. Он ничего о Тайлере не помнил, помимо того, что случилось во времена до победы над Крэкстоуном. И увиденное вызвало очень странные ощущения. Даже если абстрагироваться от мыслей, как Энид смогла Тайлера убить. И если даже не думать, что через несколько дней он сам умер. От рук Уэнсдей с сознанием, поражённым Веритасом.       — Извините меня… — он обернулся: Энид вскочила с дивана и бросилась в неизвестном направлении.

***

      Её тошнило. Мысль, что ей удастся добежать до ванной комнаты и туалета, с каждой секундой казалась всё абсурднее. Организм готовился на ходу выплеснуть всё содержимое желудка прочь, ведь любая еда стала ей до смерти противна и невыносима.       Вокруг — туман. И ни одной больше мысли, помимо одного инстинкта — выразить свою победу. Унизить убитого максимально. Ладони сжали орган сильнее, выпуская из образовавшихся рваных ран сок по сторонам, и губы поспешно присосались к сырому сердцу побеждённого, жадно вкушая солоноватую скользкую плоть с привкусом железа. Один укус, за ним ещё один…       Она не просто убила Тайлера в человеческом облике. Даже не просто растерзала. Её руки совершили столь страшное преступление, что у Энид не находилось сравнений. Теперь ей наконец стало ясно, откуда появилась депрессия. Стало понятно, зачем и почему она рассталась с Аяксом.       Ведь она и вправду чудовище.       — Я злилась не на него… на какое-то другое существо. Я его разорвать хотела. Добраться до сердца… я знала, это способ его убить… — эти её слова из воспоминания Юджина тоже болезненно въелись в сердце. Ведь в том, что вернулось из её воспоминаний, этого не было. Только звериный инстинкт, абсолютное сумасшествие.       Возможно, она ощутила это нечто заранее. Но слова остальных в настоящем сообщали, что она была права. Наверное, она ощутила присутствие Веритаса в теле Тайлера…       Но почему тогда она не убила демона? Она же разорвала сердце. Или то был другой демон?       Она получила ответ, откуда у неё взялась ненависть к самой себе, но взамен на голову посыпалось ещё бесконечное количество вопросов. Ужасных, болезненных вопросов на ещё более жуткий всплывший факт.       Энид не смогла добежать до ванной — оступившись, она упала на колени, и из содрогающегося горла вырвалось всё съеденное за день. У неё внутри всё горело и разрывалось на части от невыносимой муки.       Ей стало жаль, что она вспомнила. Лучше бы всё и дальше оставалось покрытым мраком… она бы и дальше не любила себя, гадая, а за что, но её разум никогда бы не дошёл до таких ужасов. И на её языке не поселился бы вкус чужого сырого сердца, в кое она въелась собственными зубами и разрывала его. И всё это она делала в человеческом облике. Лишь когти выпустила и обнажила волчьи клыки.       Но в ней тогда пульсировала столь невыносимая ярость, что она могла разорвать человеческую плоть и без силы оборотня.       — Энид! — сзади донёсся крик Аякса.       Снова он пришёл ей на помощь. А ему ведь тоже показали, что она сотворила саморучно. Он всё видел. И всё равно пришёл ей на подмогу. С самой доброй и сочувствующей улыбкой из возможных, без всякого страха перед ней или отвращения. Кажется, ему было даже всё равно, что перед ней на полу растекалась рвота, а губы измазались в удушающей слюне, что вырабатывалась в некоем безграничном количестве.       — Ты не чудовище, — произнёс он без контекста. Только лицо сделал более серьёзным, опустившись перед ней на колени. — И ты никогда не была чудовищем. И никогда им не станешь.       — Но…       — Чудовище — это Веритас. Тот, кто виновен во всех несчастьях. Но никак не ты. Ты, быть может, жертва, — чеканил он почти по слогам, отчего у Энид замирало сердце.       Она даже не успела в полной мере перед ним ощутить себя самым ужасным человеком на планете. Аякс мгновенно, парой слов вытрусил из неё все противные чувства. Не воспоминания о её невероятной жестокости — они останутся отныне с ней на веки вечные, — но ей стало легче.       Парень не считал её чудовищем. Сколько бы раз она себя ни назвала этим наименованием, мнение Аякса осталось непоколебимым. Она для него не чудовище — это было у него словно на лбу написано.       — Пошли лучше умоешься. Надо бы с этой демонической тварью побыстрее покончить, — выступил безапелляционно он и резко поднял её за подмышки.       И хотя у Энид хлынули слёзы из глаз потоком, она кивнула, позволив парню, так ею горячо любимому, доволочь её до ванной комнаты.       Волчица жадно припала распалившимся лицом к струе холодной воды, отчасти проглатывая то, что попадало в рот. Это освежало и пробуждало здравомыслие… какой бы ужас она ни учинила в подростковом возрасте, ныне у них назрели другие проблемы. Серьёзные проблемы. В решении которых возможно, что она способна помочь.       А если не способна… стоило хотя бы попытаться. Чтоб сгладить вину перед собой и своей совестью за то, что она сотворила. И, возможно, ей удастся выяснить, откуда она тогда знала про сердце…       — Знаешь, на что я сегодня в инсте наткнулась?! — Энид схватила Уэнсдей за плечи, но вредная подруга даже взгляда на неё не подняла.       — Если не на методику, как делать операцию наживую, но при этом не убить человека — прошу меня не беспокоить, — и Уэнсдей сбросила с себя её руки.       Но Энид не обиделась.       — Я нашла один ритуал. Дай свой кулон, — заявила она бескомпромиссно.       Энид уже заметила, что чем строже она общалась, тем больше шансов было уговорить нелюдимую подругу хоть на что-то.       И снова это сработало — Уэнсдей сняла с шеи рывком украшение и протянула его ей.       — Не-не, не снимай. Мы должны вместе надеть, вот так, — Энид, не обращая прямо никакого внимания на недовольные выражения подруги, застегнула цепочку так, что они оказались обе ею связаны. — А вот теперь повторишь за мной. Я, Энид Синклер, торжественно клянусь, что объединяю себя со своей подругой, Уэнсдей Аддамс, и буду связана с ней вовек!       — Какой бред.       — Повторяй!       — Я, Уэнсдей Аддамс, торжественно клянусь, что объединяю себя со своей подругой, Энид Синклер, и буду связана с ней вовек. Это всё? — на том они и закончили.       Девушка поморгала. Она, конечно, не помнила об этом маленьком ритуале ранее… но ведь это была простая детская забава, ничего не имеющая общего с реальностью. Почему она вспомнила про это именно ныне? И как оно могло быть связано с событиями с Тайлером?       — Ты в порядке? — голос Аякса прервал её размышления.       — Просто думаю… — протянула тихонько Энид.       А из соседней комнаты донёсся треск разбитого стекла.       И какая бы напасть его ни вызвала, интуиция Энид забила тревогу.

***

      Бьянка напряглась, когда из коридора донеслись шаги. Они не напоминали те, какие были у Энид или Аякса. А все остальные гости дома Ксавьера ныне сидели с ней в одной комнате. А вскоре она и вовсе смогла расслышать, что некто словно волок за собой одну ступню. Но двигался при этом довольно быстро.       — Вы тоже это слышите? — спросила она у остальных.       Ответом стали кивки. Только Ксавьер не стал кивать — он прижал Уильяма к груди и уткнулся носом в его маленькую головку, что-то ему шепча…       А в комнату медленным шагом, хромая на одну ногу, вошла Уэнсдей. В больничной одежде, крови и со спутанными короткими волосами. Словно она выбралась из какой-то перестрелки на свалке, где вымазалась во всём, в чём могла, а рваные края локонов соединила меж собой жвачками. Выглядела она абсолютно отвратительно. А в её руке лежал большой осколок стекла с острыми краями.       За ней, только из другого входа, в комнату влетели Энид и Аякс.       — Ксавьер, пройди за мной, пожалуйста, — произнесла девушка своим, но одновременно чужим голосом. Голосом Веритаса.       Последние события немного освежили память, в которой затаились интонации этого страшного существа. И это существо вселилось в Уэнсдей.       Никто не шелохнулся, ни единой мышцей не повёл. Разумеется, все находящиеся в доме Ксавьера — не идиоты. Всем стало очевидно, что дело нечисто. Может, не все поняли, что пред ними Веритас… но все насторожились. А Ксавьер лишь обхватил головку сына и прижал младенца носом к своей груди. Ребёнок возмущался, но парень не разрешал ему смотреть на страшное существо, пришедшее к ним в гости.       — Понятно, — продолжил Веритас. — Говорю иначе: Ксавьер идёт со мной и все в этой комнате остаются живы. Иначе поговорим по-другому.       — Ты же демон правды? Договорились, только отстань от остальных, — Ксавьер чуть ли не рывком вручил сына старшему брату и выступил вперёд.       Веритас в теле Уэнсдей улыбнулся.       — Ты что творишь?! — Бьянка вышла из оцепенения первой.       — Спасаю вас от демона, — шикнул, хмурясь, Ксавьер.       Но он и шага вперёд не сделал: резко его новая футболка напиталась кровью повсюду, а глаза закатились. Мгновение — и парень прижался торсом к ногам, содрогаясь, как от истеричных рыданий. Припадок выглядел как-то особенно…       Бьянка почти бросилась к нему, но Ксавьер резко выпрямился.       — Прекрати всё это, Веритас.       — Воскрешающую продажную шваль я не слушаю, — Веритас сделал шаг на Ксавьера, но тело Уэнсдей через мгновение оказалось на полу.       Энид, рыча, как разъярённый пёс, придавила подругу с порабощённым разумом к полу. Волчьи когти упёрлись в грудь Уэнсдей, пропуская на больничную одежду новую кровь.       — Вита, это самоубийство! — Ксавьер, или бес внутри него, первым бросился к полной гнева волчице.       Совсем не с человеческой силой он схватил девушку за плечи и рывком отбросил в другой угол комнаты. Энид долетела до дивана, куда упала в самом неестественном положении. Но боли она явно не чувствовала.       Похоже, в Уэнсдей вселился Веритас, в Ксавьера Резурект, а в Энид некая Вита…       Бьянке захотелось закричать, просто чтоб весь мир узнал, как её разум горел от всего происходящего вокруг.

***

      Тайлер горел лютой яростью, перемешанной с иррациональной любовью к этой помешанной и неадекватной девушке. И на фоне этих чувств трепыхалось его злорадство — Уэнсдей Аддамс показала свой страх. Ему удалось вывести её из душевного равновесия… она даже не сопротивлялась, когда его руки сомкнулись на тонкой шее. Лишь её сонная артерия пульсировала, намекая, что Аддамс ещё не умерла. Но ему и не требовалось, чтоб она умирала.       Ему просто хотелось, чтоб она страдала. И хотелось её целовать. И вообще хотелось обладать ею. Хотелось всего в одну секунду. Быть может, выпустить в одной руке хайдовские ногти и кромсать ей грудную клетку, а второй рукой забраться ей под юбку и бельё.       — Ты чудовище, Уэнсдей Аддамс, — шепнул разгневанно он, но отпустил её шею — захотелось дать ей несколько секунд на передышку.       Она жалобно глотнула воздух, задрожав. И несколько секунд на передышку иссякли — Тайлер взял её за щёки, подняв ей голову. Непривычно испуганную, полную непонимания и дезориентации. Аддамс, оказывается, тоже человек. И ему удалось добраться до той уродской человеческой душонки, что обитала в ней. В этом до ужаса красивом тельце.       Не пытаясь успокоить свою тягу к ней, он, не отпуская её щёк, заскользил губами по её. Иногда он прикусывал её пухлые губы, с вожделением оставляя на них чёткие следы, почти раны. А Уэнсдей без особого энтузиазма, но отвечала ему. Её тело не выражало протеста. Может, от страха. А может, и она в глубине своей чёрной души что-то питала к нему.       Но её чувства никак не могли сравниться с его. С той жуткой ненавистью, граничащей с фанатичным желанием.       — Ненавижу тебя, — ему потребовался воздух. Её губы сводили с ума. А они не должны…       Резкий толчок в грудь — и она впечаталась спиной в какое-то широкое дерево.       — Почему ты всё ещё жива?! — вопль вырвался из груди с силой взрывной волны — казалось, рёбра вот-вот сломаются.       Он налетел на неё и схватил за воротник рубашки, сотряся её, как тряпичную куклу.       И Уэнсдей снова не противилась ему.       — Почему ты продолжаешь дышать?! — её вновь сотрясло, а пуговицы рубашки стали расходиться.       Даже в полутьме стало видно обнажившийся кружевной бюстгальтер, покрытая мурашками кожа под которым быстро вздымалась от обрывистого и нервного дыхания. На мгновение он вперил взор на её белоснежный покров, который от его простых касаний мог резко покрыться обилием пунцовых и чернеющих гематом.       — Задам тот же вопрос… — прошипела она, и он вновь припечатал её к стволу — а мгновение спустя уже кусал её губы до крови. Чтоб молчала и не открывала свой поганый рот, полный словесной желчи. Её кровь хотя бы вкусная и пьянящая. Такая, что хотелось её сладостно вылакать. Может, и вовсе, как вампир, обескровить её тело.       — Мы оба недостойны жизни, — его шёпот содрогся, — истерика рвалась на волю, — и он вдруг ударил наотмашь — так, что она поморщилась и заскользила спиной вниз по дереву. За то, что Уэнсдей доводила его. Пытала его всегда. Каждым своим вздохом.       Он заправил руку ей в волосы, намотал растрепавшиеся пряди на ладонь и потянул девчонку наверх. А она не проявляла никаких попыток сопротивления. Покорно позволила ему поднять себя за локоны одной рукой, а второй разрешила ему срывать с её костлявых плечиков рубашку.       Клятая тряпка упала наземь, оставляя Уэнсдей только в лифчике.       Резко выпустив её волосы, он с садистским наслаждением глянул, как она упала на землю, прежде чем лечь сверху. Он просто немного её помучает… а потом растерзает.       А за ней и её ненаглядного Ксавье Торпа.       Но резкая боль в голове не согласилась: его словно вновь ударили по разбитому затылку. Но мука перешла на глаза во мгновения — коснувшись их, Тайлер с изумлением обнаружил на пальцах кровь. Эта кровь вытекала из его глазниц…       — Уэнсдей?! — писклявый вопль пронёсся по лесу.       Но мрачная кукла с садистскими наклонностями не отозвалась — и Тайлер взглянул в её лицо. Веки оказались распахнуты, но зрачки закатились так, что обнажали лишь белок.       А Энид Синклер рядом в ужасе завизжала. Или от боли.       Откуда-то Тайлер знал, что вызвало визг у непрошеной гостьи. Имя причины — Вита.       Кровь из глаз резко прекратила течь, а боль ушла. Но Энид Синклер уже растеряла свой привычный миловидный вид — и в человеческом облике девчонка бежала на него, разрываясь в злобном вопле. И почему-то Тайлер понял, что её уже не остановить.       Энид Синклер убьёт его. Её гнева хватило бы, чтоб сравнять с землёй целый город.       — Очнись, Уэнсдей! — почему-то он знал, что если Уэнсдей очнётся, Синклер успокоится.       Но проклятая Аддамс не желала проснуться.