Смертельная импровизация

      Уэнсдей, прищурившись, наблюдала за чуть менее высокой темноволосой копией Ксавьера с коротко подстриженными волосами. Только чёлка ниспадала почти по самые глаза с прищуренными веками. Парень стоял, сложив руки на груди, а брови свёл к переносице. Тех знаний, какими обладала Уэнсдей по человеческой мимике, хватило, чтоб определить — этот парень либо не оценил её внешность, — но не испугался, — либо и вовсе что-то замышлял. По первому впечатлению оценить оказалось трудно. Хотя одно она видела отчётливо — этот человек ей не нравился. Слишком похожий на Ксавьера, при этом другой. Словно какая-то неудачная копия, чуждая для сего мира.       Она шагнула вбок, чтоб обойти этого некто, преградившего ей путь, но он тут же тоже шагнул вбок, вновь отрезав ей проход. Подняв на него убийственный взгляд, — этого нахала хотелось прикончить, — Уэнсдей отступила на шаг от него, бросив взгляд назад. За ней простирался коридор с изобилием запертых аудиторий. Далеко не уйти.       Ксавьер научил её решать проблемы для начала словами. Она попробует. Если странный парень не уйдёт, она его кости жалеть не станет.       — Что надо? — спросила она холодно и отзеркалила его движения: тоже сложила руки на груди.       Прикусив нижнюю губу, парень на мгновение прикрыл глаза, прежде чем протянул ей руку и даже вытянул из себя полуулыбку.       — Эрнест Торп, — представился он, не убирая руки.       Пожимать её Уэнсдей не стала. Ей и одного Торпа хватало, заводить какие-то приятельские отношения с ещё одним — перебор.       — Я искал своего брата, но нигде его не нашёл. Однако нашёл в твоей комнате это, — он убрал не пожатую руку в карман, откуда достал листок с напечатанным текстом.       Уэнсдей, игнорируя факт того, что какой-то незнакомец рыскал в её комнате, — главное, чтоб не Веритас, — молча взяла лист. Она закрыла глаза: поняла, какая она дура. Она забыла убрать этот лист со стола, хотя информация от некой Виты предназначалась только ей, и Уэнсдей не хотела её обсуждать хоть с кем-то.       — И что? — она, сделав лицо максимально хмурым, убрала бумагу в свой рюкзак.       — У меня есть к тебе разговор на этот счёт.       — Какого рода?       — Скажем так… я это всё выяснил ещё давно, — он зачем-то достал из своего кармана телефон и проделал на нём какие-то манипуляции, прежде чем повернул его экраном к Уэнсдей.       Увидев содержимое, она не покачнулась, но закрыла глаза. А от лютого гнева даже не сдержала краткое ругательство.       — Сука, — вымолвила она, подняв взгляд на хмурое лицо брата Ксавьера.

***

      Золотая жидкость в стакане колыхнулась, когда донце соприкоснулось с барной стойкой. Кубики льда подпрыгнули и с треском ударились о дно, расплескав алкоголь по стенкам. Проследив за движением содержимого стакана, она недовольно толкнула его так, что он перелетел за край, прямиком на рабочую поверхность, за которой какие-то совсем неумелые руки бармена создавали поганые коктейли. Стакан не разбился вдребезги, — к сожалению, — а просто перевернулся, и его содержимое вытекло.       — Налей просто виски, — сорвалось с её губ, когда бармен выругался на немецком языке. — И прошу прощения, я такая неуклюжая, — добавила она без всякого раскаяния, только расплылась в улыбке, словив на себе озлобленный взгляд этого белобрысого австрийца.       — Хорошо, — буркнул он, с натянутой вежливой улыбочкой вытирая с поверхности разлитый алкоголь и сметая оттуда кубики льда. Только после он помыл стакан и заполнил его содержимое виски. И нарочито аккуратно опустил его перед ней.       — Благодарю, — не переставая ехидно улыбаться, она обхватила стакан.       Рядом же опустился опустошённый бокал от Космополитена, зажатый в белёсой руке с пёстрыми перьями ногтей.       — Ещё один коктейль, — Энид подтолкнула пустой бокал к краю стойки, но с явной осторожностью.       — Тебе и правда понравился этот палёный напиток? — шепнула Йоко, наклонившись к уху подруги.       — По-моему, тут вкусно, — Энид безмятежно пожала плечами. — У тебя просто настроение плохое.       Убрав с лица улыбку, Йоко демонстративно подняла стакан с виски и опустошила его в три глотка. Ей не понравилось. Но приятное тепло стало разноситься по сосудам и сделало мир чуть более ярким. И мгновенно стало воздействовать на мозг — все те препятствия, загнавшие её мысли в угол, как в тюрьму, исчезали. Даже думать не приходилось, чтоб изо рта стало вырываться всё, что она думала об этом мире.       — Конечно, у меня плохое настроение. Меня ещё никто и никогда так открыто не игнорировал! Чёртовы австрийцы, ненавижу, — выругалась она, словив на себе очередной взгляд бармена. Теперь уже он не держал на себе вымученную улыбку, а открыто закатил глаза. В ответ Йоко просто показала ему язык.       — Эрнест не австриец, — возразила Энид, посмеиваясь; она помешивала трубочкой коктейль и иногда маленькими глотками его отпивала. Тогда взгляд невольно падал на её шею с фиолетовой отметиной. Личная жизнь Энид налаживалась.       И Йоко это радовало. Не радовало то, что тем временем у неё на личном фронте были сплошные поражения.       — Да какая разница! Живёт-то он тут. На родине Моцарта и Гитлера. От фюрера в нём явно больше, чем от всемирно известного композитора, — метаморфозы с лицом бармена продолжались: теперь он уже закрыл лицо полотенцем. — Удивительно ещё, что Эрнест не художник. Хотя эту черту просто его братец забрал, — фыркнув, Йоко подтолкнула стакан к побледневшему бармену, намекая на то, что алкоголя ей не хватило.       — По-моему, ты ещё сильно трезвая для таких рассуждений, — отметила Энид.       — Да он просто задолбал. Я что, страшная?!       — Ты очень красивая.       — Ну вот и я о том же! А тут какой-то одинокий австриец меня игнорирует… гей, что ли, — продолжила свою тираду Йоко, уже когда бармен ей предоставил следующий стакан с виски.       Закончив речь, она запрокинула стакан над ртом и влила в себя всё его содержимое. Вместо тепла по телу уже разлился жар, такой недостающий в личной жизни. Алкоголь не мог в полной мере заменить тот огонь, полыхающий в теле от возбуждения, но и от этого Йоко с наслаждением закрыла глаза, представляя, как вскоре она напьётся до такого состояния, когда разучится думать и реальность перестанет для неё существовать. Вместе со всеми демонами и Эрнестами Торпами.       Но пока её состояние алкогольного опьянения было ещё очень далёким от желаемого. Примерно на уровне, до которого она напивалась обычно, после чего находила силы ещё довести Энид, которая всегда напивалась сильнее, до какого-нибудь отеля. Раз в жизни могут и поменяться местами — раз Аякс вернулся в жизнь Энид, у подруги меньше причин для рефлексии и попыток запить своё неизлечимое горе алкоголем. Энид не могла так быстро выйти из депрессии, от которой никогда не пробовала толком лечиться, но могла набраться сил и не напиться в баре.       — Долбанный Эрнест, — выпалила Йоко, нарочито громко опустив стакан на столешницу. За это бармен удостоил её ещё одним недовольным взглядом. — Ты тоже долбанный, пупсик, — после этих слов парень вмиг покраснел и отвернулся к другим гостям.       — Может, он действительно гей, — Энид неопределённо пожала плечами и выпила через трубочку оставшийся глоток коктейля.       — Даже если гей, для меня мог бы сделать исключение. Ну чем я хуже какого-нибудь мужика? — возмутилась Йоко и несколько раз громко постучала опустошённым стаканом по столу, пытаясь привлечь внимание проклятого бармена, который всячески старался её игнорировать.       Энид отложила бокал и громко засмеялась, закинув голову назад.       — Если Эрнест тебя достоин, то я уверяю, что он перестанет тебя игнорировать. Даже ориентацию ради тебя изменит, — она прикрыла рот рукой в безуспешных попытках остановить поток смеха.       Бармен тем временем долил Йоко виски, а хохочущей Энид сделал новый коктейль. Так шустро и незаметно, что Йоко это обнаружила лишь тогда, когда бармен отошёл на почтительное расстояние.       — Эни… — должно быть, алкоголь уже стал значительно затмевать разум, — а что, если он меня игнорирует из-за того фото?       Ответом стал ещё более громкий взрыв хохота.       — Да там уже все определили, что мы не лесбиянки. Целые расследования проводили, представляешь?       — Насколько людям нечего делать…       — В их жизни нет демонов, которые невесть что задумали, — хмыкнула тихо Энид, прекратив смеяться. Зачем-то она достала телефон, где тотчас открыла инстаграм. — Зато есть я, у которой увлекательное путешествие в Австрию в качестве туриста. Им очень интересно всё о том, как я «отдыхаю». Но о том поцелуе уже все и забыли. Сейчас только два дела на повестке дня у них — книга Уэнсдей и это наше совместное путешествие.       — Ну Эрнест-то не часть толпы этой… — произнеся это, Йоко выпила ещё один стакан с виски.       — Он не дурак, он должен видеть, что он тебе нравится. Так что дело в другом…       — Ну и что мне делать?!       — Станцуй ему стриптиз и он растает, — произнесла Энид явно не всерьёз.       Но мысли Йоко зацепились за эту фразу, как за спасительный трос. Пьяный разум воспринял идею за нечто гениальное. Танцевать Йоко умела. Соблазнять — тоже.

***

      Закрыв глаза, Ксавьер медленно опустил почти догоревшую сигарету в пепельницу. Упёр её тлеющий край в керамику и несколько раз прокрутил. Сначала медленно, а затем быстро: он не мог остановиться. Вертел бычок во все стороны, пока не смял его и просто не выронил из подрагивающих пальцев. Попытки себя не калечить сигаретами оказались настоящей пыткой. Хотелось касаться горячим концом кожи, чтоб болезненные импульсы заставляли подрагивать и на мгновения лишаться всех мыслей.       Не открывая глаз, он вслепую отыскал чашку с флэт уайтом, — которую с трудом выпросил, получая навязчивые предложения заказать лучше меланжа, уже раз в пятый за день, — и приставил её ко рту, сделав лишь два маленьких глотка.       Только после этого он вновь открыл глаза, окинув печальным взглядом широкий проспект, усеянный всевозможными кафе под раскидистыми ветвями молодых и оттого тонких деревьев. Ещё недавно светило солнце, но словно из ниоткуда появилась толстая ширма серых туч, перекрывшая яркий шар и лишившая город весеннего очарования. А где-то очень далеко и вовсе разразилась гроза — до ушей долетали едва слышные отголоски грома. Кажется, Эрнест говорил, что для мая это нормальная погода.       Уходить с балкона Ксавьер не стал. Только достал очередную сигарету и выпустил под ней пламя из зажигалки. Он не считал, сколько сигарет выкурил за день, но только с утра открытая пачка уже почти опустела. Из-за буйства контрастов в мыслях. В его жизни совсем некстати столкнулись на некоем роковом перекрёстке жизненного пути слишком много событий. Непонятные мотивы и смерть жены от его же рук, демоны, забытое прошлое, воскрешение его сына, а на конец, как туз, спрятанный в рукаве жизни, Уэнсдей Аддамс. И вместо того, чтоб стремиться как можно быстрее разобраться с происходящим, Ксавьер предпочёл найти отраду в близости с этой мрачной девушкой, кою так и не смог разлюбить с неверморских времён. Только резко сильнее её полюбил, вспомнив, что бросила она его не просто из-за какой-то глупой прихоти.       И теперь эта девушка с его братом отправилась искать информацию, тогда как он предпочёл просто рефлексировать на балконе, откладывая все проблемы на потом. Даже не стремился наконец уйти из отеля и пойти сидеть с сыном.       Но от сознания, что долго бегать от проблем не получится, его мысли медленно тонули во мраке. Едва ли не большем, чем тот, какой воцарился в его душе, когда он убил свою жену, а после попробовал убить и себя, поздно осознав, что вместо того убил Уэнсдей. И запустил начало кошмара, который завершить удалось только Резуректу. Ценой ослабления себя до такого состояния, что отныне он вечный спутник маленького Уильяма.       И ценой того, что Айрис до сих пор не излечилась от переломов. Ну и того, что Юджин Оттингер остался без ручного хайда.       Самое страшное осознание — понимать, что собственные решения стали причиной страданий других. И теперь Ксавьер даже не догадывался, как отныне будет работать его сила сервуса.       Но с того дня раны на его груди не открывались более. Возможно, они никогда более не откроются, а энергия перестанет копиться в его теле. Ксавьер не знал.       И мог лишь надеяться, что ему никогда не потребуется это проверять. Что сила сервуса и не понадобится.       Веритас будет убит, и ответы на все вопросы придут без дополнительных трудностей.       Но на парочку вопросов Ксавьер хотел получить ответы уже. Не дожидаясь момента, когда Веритас будет повержен. Только из-за этого он ещё не проклял себя за рефлексию длиной в половину дня.       Резко потушив сигарету о свой безымянный палец — психика не выдержала, — он отбросил сигарету в пепельницу, наслаждаясь недолгим облегчением на душе. Его хватило, чтоб поднять телефон и наконец рискнуть набрать номер отца. Долгих гудков не проследовало — по возможности Винсент Торп всегда отвечал как можно быстрее, даже среди ночи или на совещаниях, словно это могло в должной мере обелить его имя.       — Я буду краток, папа. Либо правда мне, либо я прекращу защищать наше семейство в СМИ, — пока он говорил, мысли вернулись. Но поворачивать назад уже было поздно.       — И что же ты им сможешь такого рассказать, о чём уже не прознали журналисты? Скажешь, что все их сплетни — правда? — хотя отец говорил сурово и уверенно, немного необычные колебания его голоса выдавали нервозность.       — Нет. Я просто вычислил психиатрическую лечебницу, где ты держал моего брата. У меня есть все документы оттуда, — это, вероятно, единственное полезное дело, которое Ксавьер сделал втайне ото всех.       — Этим фактом ты сломаешь жизнь своему брату, а не мне.       — Да ну? Хочешь проверить, кому я жизнь этим фактом сломаю? У меня под рукой есть главная сплетница инстаграма. Она всё выставит так, что я Эрнесту только рекламу сделаю. А вот тебе, отец… — он не успел договорить:       — Что тебе надо?       — Что от меня надо Веритасу? Что произошло в прошлом?       — Я не хочу об этом говорить, — отчеканил отец минуту спустя, но не удивился.       Ожидаемо. Но сдаваться Ксавьер не собирался — надоело терпеть постоянные недомолвки от Винсента. Ложь и изобилие детских травм попросту осточертели. Измучили. Спустя столько лет отец мог бы наконец снизойти до ответа.       — Ты понимаешь, что если ты не расскажешь, эта тварь что-то со мной и сделает для каких-то своих планов, которые выше человеческого понимания? Может он мир собрался захватить, мне-то откуда знать!       — Я уже рассказывал. В прошлый раз это не помогло.       — В прошлый раз?.. — Ксавьер припал губами к чашке с кофе, одним большим глотком опустошив её. Что ещё он не помнил? Насколько сильно ему всё-таки почистили память?       — Я рассказывал Эрнесту. В надежде, что он сможет на что-то повлиять. Он приехал в Невермор, но ничего не исправил.       — Но Эрнест никогда не появлялся в Неверморе… — проговорил Ксавьер, хотя понимал, что больше не мог доверять своей памяти.       — Вы все об этом просто забыли, — должно быть, Винсент пожал плечами.       — Да даже если так. Даже если ты рассказывал, а тогда это не помогло. Расскажи сейчас. Что от меня надо Веритасу?       Отец молчал, лишь иногда тихо покашливая. Но и Ксавьер ничего не говорил — просто ждал момента, когда тишина станет невыносимой и вынудит Винсента наконец заговорить.       — По глупости тебя когда-то продали ему. Это была нелепая ошибка… — голос отца прозвучал намного тише, чем обычно.       — Как меня могли продать какому-то демону, чёрт побери?! — прикусив губу, он достал следующую, — последнюю, — сигарету.       Резко заболело сердце, но Ксавьер пытался не поддаться эмоциям. Только не тогда, когда Винсент снизошёл до того, чтоб дать ответы.       — Твоя мама не знала.       — Так это моя мама виновата? — это сдержать за зубами не удалось. Слишком больно слышать хоть что-то плохое о матери, которая давным-давно погибла.       — Ты знал, что Адель и Мортиша были подругами?       — Мортиша Аддамс?..       — Аддамсы не могли завести ребёнка, но они, признаться, были умнее нас. И не стали связываться с демонами. А твоя мама вызвала демона по имени Вита. Вот только пришёл посредник, который назвал себя Веритасом.       — Мама заключила с ним сделку?.. — Ксавьер понял, что, отнимая сигарету ото рта, он отправлял туда свои пальцы. И кусал их до крови. Но даже не чувствовал боли.       Хотя отец ещё не договорил, в голове уже нарисовалась картина произошедшего. Того, почему Вита стала частью Уэнсдей, а он стал целью для Веритаса.       — Он её уверил, что для этого не надо продавать душу. Сказал, что просто надо применить право единого шанса для тебя. Он сказал, что этот шанс просто даст ему возможность в тебя вселяться при необходимости. Веритас демон правды, он не может лгать. Но он может извращать правду. Мы только потом выяснили, что мы тебя, по сути, продали в руки демона.       Ксавьер поперхнулся и, пытаясь откашляться, окропил стол кровью, попавшей в его горло с искусанного пальца. И хотя сердце отбивало громкие и быстрые удары, а сигарета едва не выпала из дрожащих пальцев, ему стало почти смешно. Хотелось просто лечь головой на стол и зайтись надрывистым хохотом. Из-за того, что его родителей когда-то обманул демон правды, периодически в его жизнь возвращалась эта тварь.       Какая смешная в своём тупизме ситуация.       Прикусив нижнюю губу, он покачал головой — хотя бы он выяснил, что создавать другим проблем из-за своих решений — это черта семейная.       — То есть, из-за Веритаса родилась Уэнсдей, а потом и Пагсли, но я с тех пор продан демону?       Винсент несколько секунд молчал.       — Да, это так, — проговорил он без желания.       — И что же это значит? — выдохнув, Ксавьер вновь поднёс сигарету к губам и сделал жадную затяжку.       После в него стали устремляться нарочито тонкие полосы дыма.       — Он хочет завладеть твоим телом окончательно. Считается, что так он сможет изменить свою сущность. Стать каким-то другим демоном…       — Почему он всё ещё в меня не вселился? — пришлось сделать ещё одну жадную затяжку.       Но выдохнул дым он уже быстро.       — Для этого в праве единого шанса и нужно два человека. Ты — сосуд, а Уэнсдей — проводник. Очень мало информации, но… я думаю, Уэнсдей Аддамс должна тебя убить. Именно она.       — Звучит как необъяснимый бред, — проговорил Ксавьер, хотя он так совсем не думал. Просто слова тоже могли отгонять поток мыслей, терзающих голову.       Но боль в следующем прокушенном до крови ногтевом валике справилась с этим в разы лучше.       — Это вся информация, что мне удалось добыть за все эти годы.       — Почему ты о ней молчал?       — Я уже сказал, что я рассказывал.       — Почему не мне? Или почему ты это не повторил?       — Потому что это ничего не меняет, Ксавьер. Абсолютно. Ничего. Я живу с этим знанием много лет. Как видишь, ничего не изменилось. Я не нашёл способа это остановить. А твой брат-демонолог нашёл, но он не использовал его.       — А это ещё как? — он от перевозбуждения вскочил со стула и едва не опрокинул взмахом руки чашку со стола.       — Сделать так, чтоб Веритас тебя не трогал, очень просто. Надо всего лишь убить проводника. Тогда этому демону придётся искать себе другого человека для права единого шанса.       Прокусив уже третий палец, — и так, что кровь заструилась потоком, — Ксавьер присел обратно на стул. А погода, словно внимая его настроению, стала ухудшаться: гроза издалека подкралась уже почти вплотную. Раскаты грома стали слышны отчётливее, ветер начал колыхать его волосы и уносить кусочки пепла.       — А другие способы — это уничтожить Веритаса насовсем?       — Да. Но о них и без меня известно.       — Я понял, — Ксавьер закрыл глаза.       Проклятая жизнь.       — Но не рассказывай об этом брату, — вдруг прибавил отец.       — Я расскажу.       — Ксавьер, не смей! — вдруг выругался Винсент. — Побереги Эрнеста, — он замолчал, но продолжил, снизойдя до объяснения. — Эрнест медиум, как и мы с тобой, но он медиум иного рода. Он с рождения имел какую-то связь с демонами. Вот только они его не трогали, пока твоя мама не заключила сделку с Веритасом. С тех пор его спутником стал демон, чьё имя я не знаю. Просто Смерть. Морт, быть может. Единственный демон, о котором известно, что он использовал право единого шанса. Так и стал смертью.       — Что ему надо от моего брата?..       — Я не знаю. Он был с ним в детстве. Потом годы в лечебнице избавили его от него. Да, я Эрнеста там держал, чтоб помочь ему. Но потом Морт вернулся к Эрнесту. Когда я ему рассказал о праве единого шанса и о том, как оно работает. И снова Морт с остальными демонами отстал от него, когда вы все лишились памяти. А демоны сводят с ума.       Ксавьер поморщился. Ему хотелось задать как раз вопрос о том, зачем было отдавать Эрнеста в лечебницу.       Но вопросов меньше не стало. Только больше.       Только задать он их не успел: небо разрезала яркая молния, а гром, последовавший за ней, больно ударил по ушам. И вслед за этим, одновременно с хлынувшим потоком воды с неба, в трубке послышались гудки — связь оборвалась.       Тихо выругавшись, Ксавьер потушил сигарету и скользнул в дом под шум ливня и завывания ветра. Никогда ранее погода столь чётко не отражала все чувства, бушующие в его душе. Словно он резко синхронизировался со вселенной, чему якобы учили жадные до наживы «просвещённые» из инстаграма.       Закрыв дверь на балкон, он скользнул в ванную. Холодная вода тоже могла помочь побороть поток бессвязных переживаний. Или, наоборот, их стимулировать… но тогда с этим можно было попробовать побороться, приняв горячую ванну. А чтоб расправиться с проблемой, предпринять Ксавьер всё равно ничего не мог. Убивать Уэнсдей он не собирался, а примерный план по избавлению от Веритаса иным способом уже был готов.       Оставалось лишь лечить себя от переживаний.       Включив кран, он случайно задел нож, оставленный Уэнсдей на краю раковины, под зеркалом. Кажется, девушка расставила орудия по всему номеру. До этого он нашёл нож в стыке между подушками в кресле, ещё один под кроватью, а следующий лежал под ковриком.       Ксавьер умыл руки от крови, а после стал умывать лицо. Тщательно, попадая водой в глаза и в рот. Прохлада действовала — тело покрывалось мурашками, а мысли отступали.       А по белой чаше продолжала стекать окрашенная в красный вода. Хотя руки уже были вымыты, а новая кровь не вырывалась с них. А если и вырывалась — не в таких количествах.       Выключив воду, Ксавьер осторожно, надеясь, что ошибся, провёл обратной стороной ладони по глазу. Отстранив руку от лица, он прикусил губу, увидев на коже толстую полосу размазанной алой жидкости.       Не поднимая взгляда на зеркало, он схватил нож и наотмашь ударил рукоятью по поверхности. А затем ещё несколько раз. Ровно столько, пока осколки не стали с оглушительным треском срываться вниз.

***

      Эрнест резко открыл глаза. Конечно же, он очнулся на полу, с болью в ушибленной руке и десятками пар глаз встревоженных людей над собой. Замечательно. Совсем не обрадовавшись переизбытку внимания к себе по такой причине, он фыркнул и приподнялся на локтях. Он не любил зевак, которые глазели на чьи-то обмороки. Особенно — на его. Случались они у него очень редко, но если случались, то, как назло, где-то в людных местах.       — Что с тобой случилось? — младший брат растолкал людей и опустился перед ним на колени.       Зажмурившись, Эрнест стал пытаться вспомнить, какие причины для обмороков самые частые и безобидные. Правду разглагольствовать он не собирался. Незаметно сглотнув слюну, он пытался как можно быстрее всё обдумать. Он тридцатилетний мужчина, за жизнь повидавший всякое дерьмо, и хотя сам себя он считал подростком со стажем, для младшего несовершеннолетнего брата, как и для молодых студентов вокруг, он должен выглядеть каким-то стариком.       — Низкое давление, — решил Эрнест и, игнорируя попытки людей ему помочь, поднялся на ноги.       — Я не знал, что у тебя с этим проблемы, — выступил нервно Бен, всем своим видом выражая скептицизм.       — Ну, значит, я по неизвестной мне причине умираю. Бен, забудь, — он отвернулся от брата и окинул быстрым взглядом множественные лица студентов. — Und ihr alle, raus! — бросил он и сел обратно за компьютер, игнорируя слабое головокружение.       — Ты точно в порядке? — продолжал брат, отчего Эрнесту резко захотелось схватить его за плечи и как следует встряхнуть. Иногда Бен в своей тяге быть хорошим человеком переусердствовал.       — Можешь принести мне воды. И купи чёрного шоколада в магазине во дворе. Там карта, найдёшь, — бросил он, желая занять чем-то навязчивого брата. Эрнесту нравилась его забота, но ныне ему требовалось одиночество. Наедине с собой посидеть, обдумывая слова демона, который был его спутником всю жизнь.       И которому, если демон не солгал, он продал душу.       — Хорошо, — тихо согласился Бен, прежде чем до ушей долетели его удаляющиеся шаги.       Но посидеть в одиночестве не удалось: на соседний стул опустилась Аддамс, которой буквально мгновение назад не было в обозримых окрестностях.       — Часто в обмороки падаешь? — спросила она, придвинув стул почти вплотную.       — Твоё дело? — Эрнест развернулся к ней и перешёл на едва слышный шёпот: и так для библиотеки вокруг воцарилось слишком много шумов.       — Ты выглядишь неуверенным. У тебя трясутся руки, ноздри широко раздуваются, а зрачки метаются. Но у тебя нет бледности или растерянности. Словно у тебя было видение, — проговорила она, ни разу не моргнув. Лишь смотрела своими чёрными глазами прямо в его душу.       И всё это слишком ему знакомо.       — Вспомнишь, — как наяву прозвучали слова демона.       Палец, зависнув у спускового крючка, дрожал, как и вся рука. Чтоб не обронить пистолет, пришлось сжать его рукоять обеими руками. Иначе он рисковал его просто выронить. И удивляло, почему Аддамс до сих пор не попробовала выбить пистолет из его рук. Она определённо не боялась дула, приставленного к её белёсому виску. И при этом не предпринимала ничего. Просто подняла на него две маленьких бездны, заключённые в её глазах. Такие же чёрные, как точка начала инь в белом начале янь. Девушка не моргала. Кажется, даже не дышала. Просто смотрела на него, отчего руки дрожали только сильнее.       — Ты выглядишь неуверенным. У тебя трясутся руки, ноздри широко раздуваются, а зрачки метаются, — процедила она наконец. — У тебя не хватит силы духа вышибить мне мозги.       Эрнест прикусил губу, через силу коснувшись гладкой поверхности крючка. Всего немного уверенности — и всё закончится. Удастся остановить чудовище в лице Веритаса. Ценой всего лишь одной жизни семнадцатилетней девчонки. Больно, неприятно… но он уже давно решил, что готов взять на себя этот грех. Зато с ним он защитит брата и множество других жизней. Цена оправдывает средства.       — Ты же в курсе, что Веритас уже убил твоего брата? — произнесла она, а Эрнест отвёл палец от спускового крючка вновь, пытаясь сдержать хладнокровие.       Он лично видел живого Ксавьера недавно и явно без демона за душой. Значит, это просто провокация. Вполне возможно, с ним уже общалась не девочка-подросток, пускай и с сотней странностей за душой, а демон, овладевший её телом. Хотя если так… Веритас не умел лгать.       Чёрт.       — Ксавьер жив. Я бы распознал, будь на его месте Веритас.       — Да, — не стала отрицать мрачная кукла. — Потому что я заключила сделку с Резуректом и воскресила его, — он не колыхнулся.       — Девчонка-то не врёт. Всё правда, — рассказал голос, доносящийся отовсюду       Обомлев, Эрнест отшатнулся на один шаг, и палец соскочил на спусковой крючок.       Лишь чудом он успел направить пистолет в пол.       Зажмурившись от болезненного воспоминания, Эрнест приставил пальцы к вискам. Лишь через секунду удалось справиться с эмоциями и отставить руки от головы. Теперь он всё понял. И теперь на душе стало невыносимо больно.       — Право единого шанса. Всё из-за него. Ксавьер — сосуд, а ты — проводник. И если мы не уничтожим Веритаса… тебя придётся убить, — произнёс он и вскочил с места. — Изучишь этот момент без меня.       Эрнест не любил так быстро уходить, оставив недомолвки. Но ему срочно требовалось провести время наедине с собой. Подальше от людей.       — В этот раз, Эрнест, если вам не удастся уничтожить Веритаса, я овладею твоим телом. Я убью девчонку без зазрений совести, — услышал он голос демона отовсюду.       Зажмурившись и желая закрыть уши, он вышел из библиотеки, понимая, что от демонического отродья уже не избавится. Его голос будет преследовать Эрнеста везде.

***

      Вернувшись домой, он с наслаждением обнаружил, что там никого. Абсолютно пусто, ни единой души. Даже Уильяма куда-то забрали. Если бы не осознание, что с ним в любой момент может заговорить демон, Эрнест бы ощутил себя несколько даже счастливым. Смог бы пересидеть наедине со своими проблемами и заглушить их алкоголем.       Он и так это собирался сделать, но присутствие везде демона отвлекало. И никак не от мыслей, а от возможности сбежать от реальности. От мира, где когда-то много лет назад он чуть не убил человека. И от мира, где, если ему не удастся разобраться с Веритасом, его вечный спутник с детства разберётся с Веритасом иначе. И сделает это руками самого Эрнеста.       Покачав головой, он сбросил туфли в прихожей, там же оставил пиджак и, расстегнув пуговицы на рубашке, подошёл к мини-бару, спрятанному в журнальном столике в гостиной, откуда достал бутылку «Грюне фельтлинера» и, откупорив её, не стал даже брать бокал — принялся пить прямо из горла. Дополнительно взял и вторую бутылку — на всякий случай.       Опустошая бутылку большими глотками, он по памяти добрался до своей спальни, где бездумно опустился в объятия глубокого кресла. Непонятно, что согревало сильнее — нежная обивка сиденья или алкоголь. Но на душе быстро легчало.       Закинув одну ногу на другую и распахнув рубашку, он откинулся на высокую спинку и множеством маленьких, но быстрых глотков опустошил бутылку с вином до дна. Обычно он пил ради вкуса и наслаждения. Ныне же только ради того, чтоб забыться. Чтоб в голове не вспыхнуло очередное воспоминание, некстати обнажённое ему демоном смерти или забытья.       Которому он продал свою душу, после чего все и всё забыли. Настолько, что он долгие годы не находил больше никаких чётких подтверждений существования демонов.       Он продал душу, обрёк её на вечные муки, чтоб все и всё забыли. А отныне воспоминания возвращались.       Ему хотелось верить, что демон его обманул. Или исказил правду.       — Раньше ты не брался за бутылку сразу, как только вспоминал что-то неприятное тебе, — отметил бес, и Эрнест выронил опустошённую бутылку из рук.       Но она не разбилась: просто утонула в длинном ворсе бежевого ковра. Как ещё держалась психика Эрнеста. Её выронили с высоты на пол, но пока она ещё даже не пошла трещинами. Долгая учёба на демонолога дала свои плоды.       Закрыв глаза, он решил игнорировать демона.       — Да не будь ты таким скучным. Мы были неплохими друзьями.       Сцепив зубы, Эрнест продолжал молчать.       — Я защищал тебя от других демонов. Я твой друг. Или ты не помнишь?       Кажется, пить вино было плохой идеей. Эрнест ощутил навязчивое желание вступить в беседу с этим существом, которому противостоять не мог. Алкоголь развязал язык. И он открыл глаза, больше не скрипя зубами.       — Мой друг, которому я продал душу?       — Сопутствующие потери, мой дорогой, — отозвалось существо безмятежно.       — Я попаду в ад. Из-за тебя, — говорить это оказалось странно. Признавать то, какая участь уготована ему после смерти.       — Ты мой лучший друг, Эрнест, думаешь, тебе в аду будет плохо?       — Ты заговариваешь мне язык.       — Ты тоже станешь демоном. Вот и всё. Никто не заставит тебя страдать.       — И зачем тебе это?       — Какая у тебя плохая память, Эрнест, — проговорил демон с насмешкой. — Я был с тобой с самого детства. Я почти заменил тебе твоего отца. Я тебя вырастил.       — И поэтому ты хочешь, чтоб я стал демоном страданий? Твоей зверушкой на побегушках? — он засмеялся вслух. Алкоголь стал сильнее затмевать рассудок и все переживания мгновенно растворялись в словах. — Открою тебе тайну: нормальные родители отпускают своих детей, когда они вырастают.       — Ты и правда считаешь, что ты был таким идиотом, что продал бы свою душу на таких невыгодных условиях? Эрнест, ты оскорбляешь сам себя, — и сущность замолчала.       Эрнест что-то ему пробурчал в ответ, но больше ни слова до ушей не долетело. И уже в абсолютном одиночестве, даже без невидимого демона где-то в пространстве, Эрнест залился истерическим хохотом, откупорив вторую бутылку вина.

***

      — А я думала, что бухала только я, — он проснулся без боли в голове и тошноты, но в абсолютной растерянности и с болью в спине и шее.       Медленно разлепив глаза, Эрнест понял, что в руке он сжимал горлышко пустой бутылки от вина, полулёжа в кресле. И ничего не помнил с момента, когда демон оставил его в одиночестве. Но по бутылке в руке всё было понятно. Он просто сидел и напивался.       Йоко стояла в дверном проёме, держась одной рукой о дверь. Её волосы оказались собраны в высокий хвост, а тело укрывало только какое-то короткое синие платье, а на ступнях красовались туфли на высоких шпильках. На которых, впрочем, она едва могла стоять, будучи очевидно пьяной.       Эрнест едва сдержал вздох — он и в трезвом состоянии с трудом выдерживал эту несносную девушку. А будучи пьяной, она, вероятно, попросту сведёт его с ума и сделает это куда более умело, чем какой-то демон.       — Какого чёрта ты разгуливаешь по моему дому в уличной обуви? Ты не в США, напомню, — выдал Эрнест первое, что пришло на ум.       Быть может, девушка обидится и уйдёт восвояси.       — Да я специально, — проговорила она, хохоча, и, заметно виляя бёдрами, сделала несколько шагов в комнату. Дверь за ней с хлопком закрылась. — Давай только поговорим начистоту. Во-первых, я думаю, ты ничего не имеешь против музыки, — она достала телефон, до того спрятанный в каком-то невидимом кармане её платья, и включила на нём какую-то клубную, откровенно пошлую мелодию, прежде чем отбросила телефон куда-то прочь. — А второе… мы с Энид сегодня порассуждали… ты гей?       Округлив глаза, Эрнест осторожно опустил бутылку от алкоголя на пол и склонил голову. Таких вопросов ему ещё не задавали. И это поставило его в тупик. Он не испытывал абсолютно никакого влечения к мужчинам и врать на этот счёт не мог. Но девушка явно его ответ про то, что он натурал, воспримет как ответ, что он готов к отношениям с ней.       — Это твоё дело? — он не знал, что ещё мог ответить.       — Моё, — откликнулась Йоко безапелляционно и сделала ещё несколько шагов к нему, заметно виляя бёдрами в такт этой противной мелодии.       — Это не твоё дело, Йоко, — произнёс Эрнест, хотя уже понимал, что не избавится от этой навязчивой особы. Она уже приблизилась вплотную к его креслу и опустила обе руки на валики. Её лицо оказалось прямо перед его. Из её рта несло горьким ароматом виски и сладким кальяна, но почему-то это отозвалось в груди громким ударом сердца.       Эрнест вжался в спинку кресла, пытаясь отстраниться, хотя отстраняться было попросту некуда. И сердце стало биться всё быстрее.       Взгляд, пытаясь сбежать с её лица, опустился только ниже. Прямо ей на декольте. Глубокое. Такое, что он почти мог разглядеть ореолы сосков. И отчётливо видел их пышную форму.       Должно быть, виноват алкоголь, но ему понравилась её фигура. И это мгновенно отозвалось нарастающим напряжением в штанах.       — Отвечай, — шепнула она, наклонившись к его лицу так, что, чуть подавшись вперёд, Эрнест смог бы её поцеловать.       — Будь я геем, мне бы сейчас было всё равно, — сдался он тихо.       И Йоко резко отстранилась. И снова попала в такт музыке.       Сделав два шага назад, она волной прогнулась в пояснице и медленно, виляя бёдрами, повернулась к нему боком. Так, что стало видно каждый её изгиб и идеальную спину.       — И что во мне тебе не нравится, раз ты меня игнорируешь? — спросила она и медленно скользнула ладонями к своим коленям, прежде чем резко присела на корточки, с кокетливым прищуром повернув голову к нему.       Эрнест просто промолчал.       — Может, ты думаешь, что я тупая актриска? Или что я излишне импульсивна? Или что я просто шлюха? — спросила она, поднимаясь обратно на ноги в такт музыке так, что сначала она распрямила колени и встала своей объёмной задницей кверху, и только потом, скользя руками вдоль всего тела, выпрямилась. — Если ты так думаешь, то ошибаешься. Я просто в тебя влюбилась. Нелепо, не правда ли? — она повернулась к нему лицом и стала медленно поднимать полы платья наверх. Вскоре уже стала видна кружевная полоса белья, красиво обтягивающая бёдра и плохо скрывающая идеально выбритый, завораживающе гладкий, лобок.       Эрнест приковал к нему взгляд, ощутив навязчивое желание резко вскочить на ноги, а после, повалив эту нахальную и наглую девушку на пол, попросту перевернуть её раком и, намотав волосы с её хвоста на свою руку, жестоко трахнуть.       Но он не стал. Он уже много лет жил без секса. Он уже даже не помнил, каково оно. И без секса ему жилось хорошо.       — Йоко, — произнёс он строго, словно отчитывал какого-то непослушного ребёнка. — Вон. Сейчас же.       Он ожидал, что она проигнорирует его, и почти хотел этого.       Но она опустила тут же платье и, взяв в руки телефон, выключила музыку. Всё она делала злобно и обиженно. Кажется, она собиралась уйти, хлопнув дверью.       И от этого почему-то стало больно, хотя должно было быть просто плевать.       Может, она и заслуживала шанс.       В конце концов, от одного свидания ещё никто не умер. Только те, кто ходил на свидания с маньяками. Ну или кого постиг несчастный случай. Но об этом Эрнест постарался побыстрее отбросить мысли.       Уже когда Йоко стояла у двери, он резко встал на ноги и окрикнул её:       — Эй! Слушай… мы могли бы завтра сходить в театр. Ты же никогда не видела венскую оперу? — он ожидал услышать отказ, как от каждой обиженной девушки.       Но она согласилась.

***

      Эрнест себя за это ненавидел, но ничего поделать не мог. Уже купил билеты на место в ложе на сегодняшнее представление. В тот день в Венской опере показывали «Саломею» Штрауса. Глядя на это, он даже хмыкнул. Иронично повести девушку, которая вчера почти устроила ему стриптиз, на оперу про похотливую принцессу. Он даже чуть не засмеялся от того, как всё забавно совпало.       Ему не хотелось никуда идти с Йоко. Действие алкоголя прошло, в голову возвратились переживания и мысли, но, возможно, пойти созерцать искусство вместе с ней — идея хорошая. Так он хотя бы обезопасил себя от вопросов обоих младших братьев о том, что вчера произошло. Он просто мог отправиться в оперу и на время забыть о реальности. Если о ней, конечно, не напомнит демон то ли смерти, то ли забытья.       Но всё-таки, чтоб ощущать неловкость в меньшей мере, — Эрнест уже не помнил, когда в последний раз бывал на свиданиях, — с утра, вместо кофе, он пил вино. Маленькими глотками, смакуя вкус и наслаждаясь, но с целью успокоить нервную систему и перестать думать о том, какой он придурок.       Столько лет прожить без отношений, а по итогу сломаться от одного несовершённого стриптиза. Слабо, до безумия слабо.       Успокаивала только мысль, что поход в театр ни к чему не обязывал.       А вот Йоко, сидящая за столом напротив него в одной только длинной рубашке с бельём под ней и медленно попивающая кофе — обязывала. Она каждым своим движением и деталью в утреннем образе, каждой расстёгнутой у горла пуговкой, да даже одним коленом, подставленным под подбородок, сообщала ему, что не намерена останавливаться на одном просмотре оперы. Ей нужно нечто большее.       Или ей нужен только секс.       Эрнест не знал, что вероятнее.       Благо чуть сладкий вкус на сей раз красного вина неплохо справлялся с тревогами. И даже позволял ему перекидываться быстрыми взглядами с этой нахальной вампиршей. Хотя чаще он смотрел в окно, откуда открывался вид на его любимую и родную улицу. Ряд шестиэтажных старых домов с прекрасными лепнинами и множество деревьев внизу, где редко проезжали машины, только трамваи ходили туда-сюда — он любил улицу, где жил.       А ныне ощутил это куда отчётливее. Так, что, опустошив бокал, бросил Йоко быстрый взгляд и подошёл к окну. Захотелось напомнить себе, какие конкретно сюжеты изображали барельефы на здании напротив. Главное, чтоб он не нашёл там никаких демонов — об этой напасти ему думать тоже не хотелось.       Демонов он не нашёл, но в его руку упёрлось плечо Йоко.       Было глупо надеяться, что она не встанет рядом с ним, якобы созерцать красоту венской архитектуры.       — Давай снова начистоту поговорим, — тихо проговорила она, однако без всякого смущения.       Не отводя взгляда от окна, Эрнест глубоко вдохнул. Но отказывать не стал. Поговорить — это умно. Это хорошо.       — То, что ты меня пригласил в театр, — начала Йоко, — это значит, что у меня есть шанс? Или это ничего не значит?..       — Я не знаю, — ответил Эрнест первое, что пришло на ум, но рискнул отвести взгляд от окна и повернуться к девушке. Она тоже повернулась к нему.       Йоко была ненамного ниже него. Так, что он видел, что ей не хватало роста, чтоб дотянуться своей макушкой до его, но её голова не оставалась где-то на уровне его груди. Вполне удобная разница в росте.       — Ты пока не определился? — кажется, за очками было видно, что она с ехидством прищурилась. Или лишь показалось.       Но стоило отметить, что с мимикой у неё проблем не было.       — Я в растерянности. Сейчас явно не лучшее время для отношений, — произнёс он, на что девушка начала хмуриться, выражая своё отношение к этому его рассуждению. — А ещё последние серьёзные отношения были у меня лет десять назад. Потом после свиданий, даже без поцелуев, дело не заходило.       Йоко изумлённо вскинула брови и приоткрыла рот, обнажая острые клыки.       — Ты сильно красивый, чтоб у тебя не было отношений так долго.       — Старые травмы.       — Ты придурок, Эрнест Торп, — Йоко вдруг нахмурилась. — Давай я тебе освежу память о том, что значит наслаждаться отношениями? — фраза оказалась произнесена без единой ехидной тональности. Она была серьёзна. Как какой-то врач, желающий излечить больного.       — И как?.. — он заставил себя не отшатнуться.       Отступать всё равно поздно. Свой выбор он сделал под состоянием алкогольного опьянения, когда пригласил её в театр.       — Возьми меня на руки. Подними меня за колени. Можешь даже одной рукой держать меня под коленом, а второй обхватить мою ягодицу. А если не возьмёшь меня на руки, я сама на них прыгну, — пригрозила вампирша.       Ощущая себя дураком всё больше, Эрнест медленно сделал всё так, как она просила. Но за ягодицу держать не стал. Вместо этого левой рукой держал её под коленом, а второй обнял за талию. Йоко нельзя было назвать пушинкой — и всё же он почти не ощущал её веса. Только прохладу вампирского тела, идеальное состояние упругой кожи ноги и выраженный пресс на талии. А ещё её бархатные руки, что легли ему на плечи и шею. Холодные, оттого обжигающие, но очень и очень приятные.       Он с трудом заставил себя не закрыть глаза, хотя хотелось. Очень давно на его руках так не сидели девушки. Уже и забылось, насколько это приятно. Хотя если он надорвёт спину, то он, вероятно, Йоко Танаку проклянёт.       — А теперь поцелуй меня. И на том всё. Хотя я была бы не против секса на подоконнике… но для этого у нас ещё будет время, — она хохотнула, но, кажется, не собиралась прекращать поток раздражающих речей. Необычная манипуляция. Говорить всякую чепуху, чтоб он уже просто заткнул её поцелуем. Но действенная.       Закрыв глаза, он резко подался головой вперёд и обхватил губами её нижнюю, чуть оттопыренную, губу. Осторожно присосавшись к ней и очертив её кончиком языка — оказалось, что там остался привкус кофе. Манящий, чуть горький, но с нежными нотами молока.       Только тогда в голове стало настолько ясно, как долго он не целовался. И насколько этот процесс приятный.

***

      Они пришли в театр за час до начала представления. Тогда, когда людей почти не было. Только некоторые работники сновали во все стороны и мелькали редкие наряженные гости, которые тоже предпочли прийти пораньше. Вероятнее всего, туристы, жаждущие предварительно насладиться архитектурой. С этой целью и Эрнест привёл Йоко в театр заранее. Погулять по роскошным помещениям и, быть может, даже порассуждать о чём-то высоком.       Ведь, как оказалось, Йоко действительно не являлась глупой пустышкой. Когда он назвал ей название оперы, она просияла. И сказала, что знакома с сюжетом этого произведения Штрауса. И даже обнаружила иронию, сказав, что её ничего не объединяет с той сумасшедшей похотливой принцессой. Хотя и добавила тихо, что в похоти они немного похожи.       Эрнест и не думал, что эта вампирша на самом деле очень образована в искусстве. Настолько, что даже немного разбиралась в архитектуре и с радостью пошла разглядывать детали театра, но не просто из-за красоты. Она рассуждала о смыслах, сложностях создания и обо всём, о чём, казалось, знать не могла.       Поразительно.       А недавно ему казалось, что единственное красивое в ней — это внешность, да наряд, что она выбрала для посещения оперы. Белое платье до колен с открытой спиной и белые туфли, да букет цветов, которые Эрнест ей решился подарить, хотя ожидаемо получил за них выговор. Но всё-таки Йоко не отказалась от подарка и ходила с букетом.       — Я очень люблю Оскара Уайльда, — сказала она, когда они поднимались по лестнице. — Его «Саломею» я читала. Хотя там читать нечего. Одноактная трагедия. Но сколько эмоций…       — Но оперу Штрауса ты не смотрела? — поддерживал холодность Эрнест, хотя от просвещённости Йоко он начинал сходить с ума. От восторга.       — Нет. Но сейчас посмотрю. Я считаю, у меня отличная компания для такого произведения, — она улыбнулась и подошла к перилам. Неудивительно — оттуда открывался красивый вид. — Но, надеюсь, ты не как Дориан Грэй и у тебя не только внешность прекрасна, — добавила вдруг она и игриво обернулась к нему, раскинув руки вдоль перил.       — Думаю, у меня мало сходств с Дорианом. Возможно, я хуже, — отметил Эрнест, когда его взгляд упал на обнажённую кожу на шее Йоко. Белёсая, с выпирающими сосудами. Манящая.       Оглянувшись по сторонам, пока Йоко продолжала рассуждать о всемирно известном произведении Уайльда, Эрнест осторожно приобнял её за талию и припал губами к шее, опалив её несколькими быстрыми поцелуями. Оставлять засосы на ней он не собирался. Ему просто нравилось осторожно касаться губами нежной кожи вампирши, пока она продолжала говорить.       Она лишала его рассудка.

***

      Они пришли в ложу почти под самое начало представления. Слишком долго гуляли по театру, раз за разом проходя одни и те же места, которые не надоедали. Эрнест попросту потерял там счёт времени. И смог забыть о реальности, где его брату угрожал сумасшедший демон, а его самого с детства терроризировал какой-то гиперопекающий бес. Он просто наслаждался жизнью. Хотя подсознательно и помнил, что это всё непродолжительно и скоро прекратится. Но на сознательном уровне он предпочёл об этом забыть.       Эрнест забронировал ложу только для них двоих. Они наедине сидели на комфортном балконе, откуда открывался замечательный вид на сцену. Эрнест всегда предпочитал сидеть в ложе — там не мешались другие гости, как в проклятом и некомфортном партере.       Когда началось представление, он с изумлением отметил, что впервые почти не смотрел на сцену, а наблюдал за реакцией Йоко на происходящее. Оказалось увлекательно смотреть на перемены её лица, лишь изредка самому поворачиваясь к сцене. Для понимания происходящего ему хватало музыки.       — Ты всё это время смотрел на меня, — отметила девушка уже тогда, когда спектакль подходил к концу.       — Тебе это не нравится?       — Более чем нравится, — Йоко повернулась к нему и улыбнулась, пока на сцене начался знаменитый «танец семи покрывал». Обычно Эрнест всегда приковывал взгляд к танцовщицам, наблюдая за тем, как с их тел постепенно слетают ткани. Но ныне он лишь благодаря музыке понял, какое действо началось на сцене.       Его абсолютно не интересовала опера в тот момент. Она шла фоном, как и жизнь. Только Йоко осталась в поле его зрения и внимания. В прекрасном белом платье и с широкой, безмятежной улыбкой на лице.       Придвинув стул поближе к ней, Эрнест осторожно положил руку ей на колено. Внимая музыке, он стал медленно скользить ладонью вверх-вниз, всё больше сминая ткань, пока не обнажил её колено полностью.       Хотя он выпил бокал вина с утра, он определённо был трезв. И всё это совершал в здравом рассудке, который затмил один катастрофический факт — за один день, даже меньше, он влюбился, как школьник. Та, кого он игнорировал, оказалась прелестной девушкой.       В голове мелькнула мысль из вчерашнего вечера, когда несостоявшийся стриптиз от Йоко едва не заставил его заняться с ней страстным сексом прямо на полу. Но даже тогда это было бы более подходящим местом…       Но из головы не могла вылететь эта навязчивая мысль. Ещё и танец семи покрывал лишь стимулировал разбушевавшуюся фантазию, коя долгие годы не находила выхода. Долгие годы он снимал себе напряжение одной только мастурбацией.       А ныне его мысли, совсем по-идиотски, абсолютно нелепо и нелогично, привязались к Йоко. И вместо того, чтоб наслаждаться оперой, Эрнест поднимал край платья девушки всё выше и выше.       — Мы оскверним этим Венскую оперу? — шепнула Йоко, склонившись к его уху.       — Сомневаюсь, что мы первые такие, — почему-то ответил Эрнест вместо того, чтоб отдёрнуть руку, медленно скользящую по нежной коже внутренней стороны бедра.       — Так значит, оскверним? — проговорила она ему прямо на ухо. По телу прошла дрожь от тепла завывающего дыхания.       — Никогда таким не занимался…       — Оттого и веселее, — Йоко медленно убрала его руку и встала, подойдя к ограждению ложи. А после медленно облокотилась о него, чуть отставив зад, укрытый чересчур лишней юбкой платья.       Танец семи покрывал на сцене продолжался.       Эрнест решил не думать. Скорее всего, он об этом пожалеет. Но отступать не стал — встал вслед за Йоко, ослеплённый вспыхнувшими чувствами и тягой к этой девушке. Успокаивал себя лишь мыслью, что, вероятно, они не первые такие умники, которые нашли театр прекрасным местом для совокупления.       Но он мужчина, у которого слишком много лет не было секса. А происходящее на сцене лишь подстёгивало его тягу к Йоко. Хотя и без танца семи покрывал он нашёл бы девушку слишком соблазнительной. В белом платье, с обнажённой спиной, лишь слегка стыдливо прикрытой распущенными волосами…       Его руки, всё ещё повинуясь музыке, легли ей на бёдра под юбкой, болезненно их стиснув. Эрнест с наслаждением обхватил пальцами выступающие косточки, мышцы вокруг которых задрожали. Он не знал, нашёл ли её тело идеальным из-за долгого отсутствия партнёрши, но даже если так, ему было всё равно. Ныне Йоко — идеал для него.       Аккуратное движение рукой вперёд и чуть вниз — и он, приобняв её, опустил ладонь ей на пах, скрытый тонкой полосой промокшего кружева. Слегка надавив на него, Эрнест несколько раз прокрутил рукой в разные стороны. Бельё намокало сильнее, а Йоко дрожала всё сильнее, явно едва сдерживая стоны.       — Придётся помолчать, — он наклонился к её уху и перевёл вторую руку ей на рот. Не стоило, чтоб кто-нибудь в соседней ложе вместе с музыкой услышал стоны вампирши. Эрнесту никак не хотелось попасть в газеты из-за такой выходки.       Но от того было только веселее.       Он убрал руку с её паха и стал наспех, желая всё сделать до конца танца Саломеи, расстёгивать ширинку на брюках и медленно спускать их вниз, вместе с боксёрами. Всякими прелюдиями он успеет насладиться потом. Теперь, должно быть, у него появилась девушка. Впервые за десять лет.       Но ощущений и адреналина в крови больше, чем в первый раз. Сердце застучало в висках, когда он отодвинул ткань её белья и упёрся членом в её влажное и нежное тело, надавливая одновременно с этим большим пальцем ей на клитор. Он ещё даже не вошёл в неё, но девушка уже извивалась и едва могла сдерживать стоны.       — Не думал, что оскверню Венскую оперу, — проговорил он, медленно приблизившись бёдрами к ней.       И только тогда, впервые за весь спектакль, стал внимательно следить за происходящим на сцене.       Это почти мгновенно довело до эйфории.