Смертельная импровизация

            — Почему ты меня не убил? — спросила Уэнсдей, сидя на лавочке вместе с Эрнестом, словно этот парень не стоял полчаса назад перед ней, приставив к её виску пистолет. И она ожидала, что он и вправду сможет с ней покончить. Это было бы проще для всех. Но её разум преобладал над интуицией — и оттого она сразу поняла, что ему не хватит смелости, хотя подсознательно ожидала, что пуля вырвется из пистолета и пролетит через её голову.       — Сам не знаю, — парень глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Его кожа отливала зелёным, а на покрасневших глазах застревали слёзы, которым он не давал выхода. — Не могу убить ту, что его спасла. Что продала ради него душу.       — Но я остаюсь угрозой, — холодно отметила Уэнсдей. В голове уже проскальзывала мысль попросту всё сделать самой. Оборвать свою жизнь и обезопасить тем Ксавьера, друзей и, может быть, целый мир.       Но это было бы сильно слабо. Все из-за неё уже настрадались. Веритас прыгал от ученика к ученику, как какая-то блоха. Все пребывали под его влиянием и в любую секунду могли сотворить всё что угодно. Все мучились.       И после этого прекратить всё своим самоубийством — слишком нелепо. Но она понимала, что покончить с Веритасом ныне невозможно. Но Вита ей уже всё подсказала…       — Да, ты остаёшься угрозой, — кивнул Эрнест неохотно.       Уэнсдей, почти спародировав его тон, заключила:       — Я завтра его брошу. И уйду отсюда, — оттого, что её голос прозвучал почти так же, как у Эрнеста, ей удалось скрыть за ним настоящее отчаяние.       — Это может быть фатальной ошибкой.       — Плевать. Ты не смог меня убить, а с Веритасом сейчас не покончить. Главное, сделать так, чтоб я всё забыла. Я попрошу сирену это сделать.       — Лучше бы вся школа забыла, — отметил Эрнест справедливо, на что Уэнсдей только фыркнула.       — Если это возможно, я всё организую.

***

      Когда-то давным-давно Энид грезила о замужестве, но уже давно оставила эти розовые мечты в тех временах, когда её ещё не сломала депрессия. И она не стала вновь по-детски верить в безоблачную замужнюю жизнь, но почему-то с Аяксом она не сомневалась: стать его женой — высшая благодать. Которой она, возможно, и не заслужила, но старалась об этом не думать. Ей понравилось думать о себе, как о невесте. Это обескураживало. Одаривало тем прекрасным чувством, названным людьми счастьем.       — Всё закончится и мы узаконим наши отношения, — улыбнулся парень, когда она осторожно присела к нему на колени — так, чтоб не смущать других гостей в кафе.       — Главное, чтоб всё закончилось хорошо, — как бы о плохом исходе ни хотелось не думать, игнорировать такую вероятность не получалось.       — Я буду верить, что всё будет хорошо, — Аякс улыбнулся.       — Я тоже, — Энид осторожно наклонилась к его губам и одарила их робким поцелуем.       Едва коснувшись его губ, она ещё раз скользнула, но уже по воздуху, в сантиметре от его лица, просто вдыхая его вкусный запах, прежде чем отстранилась и встала. Когда они вернутся домой, Аякс станет её мужем и, хотя безоблачного будущего не будет, — такое невозможно, — ей будет хорошо. Должно быть, ей даже спустя ещё несколько лет терапии удастся выбраться из плена депрессии.       — Надеюсь, оно всё скоро закончится… — протянул Аякс, мечтательно наблюдая за ней.       — Надо будет этому поспособствовать, — заключила с улыбкой она, прежде чем в сумке завибрировал телефон.       Зная, что любое известие могло быть важным, она тотчас взяла трубку, даже не посмотрев, кто звонил.       — Фух, х-хоть т-ты на связи… — голос Бьянки несвойственно дрожал — так, что Энид мгновенно стало страшно.       — Всё в порядке? — растерявшись от странного тона подруги, девушка выпалила первый вопрос, пришедший в голову. Наверное, прозвучало глупо. По голосу и так всё было понятно. Или Энид себя накручивала… так окружила себя радостью, что во всём, не касающемся Аякса, стала выискивать подвох.       На бесконечно долгих десять секунд воцарилось молчание, заставив сердце Энид застучать где-то в висках. Потяжелевшие от перенапряжения веки сомкнулись, а голова чуть наклонилась. От былой всепоглощающей радости не осталось ни следа. На её место пришли невыносимая пульсация в висках и ком в горле.       — Я сегодня улетаю обратно в США, — наконец вымолвила Бьянка, и Энид, чтоб не упасть от последующего разъяснения, опустилась медленно на стул. — Л… Лукаса… его убили. Я больше ничего не знаю. Но… боже… — сирена не продолжила речь, разревевшись.       Энид поморщилась от истошных всхлипов и сама закрыла лицо рукой, едва сдержав всхлип за зубами. Пришлось судорожно задрожать и даже не ощутить никакого тепла, когда на её плечи опустились руки Аякса.       — Я… я соболезную… — тихо промолвила девушка, уперевшись пальцами в закрытые глаза. Захотелось выпустить когти и просто проколоть свою плоть.       Чтоб не видеть больше мир, где вот так, резко и неожиданно, мог погибнуть человек. Который даже не имел отношения к Веритасу, который остался в безопасности, вдали от всей чертовщины. И за это поплатился жизнью.       — Можешь приехать, пожалуйста? Я тебе скину геолокацию. Я сейчас с Уильямом, — проговорила обрывочно сирена, и Энид закивала.       — Да, конечно! Я сейчас приеду. Ты только держись, хорошо? — вместо ответа — пугающая и болезненная тишина.       Едва сдерживая всхлипы, Энид сбросила вызов и подняла взгляд на Аякса. От его встревоженного лица глаза сильнее защекотали слёзы, и больше им противиться она не смогла.       — Почему всё не может быть просто хорошо?.. — спросила она тихо.

***

      Эрнест привык ко всему, что нормисами трудно поддавалось объяснению, но к присутствию руки без тела адаптироваться оказалось намного труднее. Факт существования Вещи не обескураживал и не пугал, но его внезапные появления вполне могли выбить из колеи. Показалось, что к нему на плечо запрыгнуло какое-то насекомое-мутант — по крайней мере, именно такая мысль пронеслась в голове, когда что-то коснулось левого плеча. Едва не подавившись шницелем, — Эрнест уже полчаса сидел с Йоко в кафе, — он дёрнул плечами и едва не вскочил с места.       И лишь две секунды спустя, под громкий смех Йоко, ему удалось узнать в непрошеном госте Вещь. Пронырливая рука держала меж большим и указательным пальцами телефон и выглядела до невозможного встревоженной. Кажется, Вещь даже дрожал.       С плеча мелкий спутник Аддамс соскочил прямиком на стол, опустил туда телефон и стал что-то в спешке печатать. Даже не догадываясь, как это существо смогло его отыскать на улицах Вены, Эрнест ощутил укол страха — он сомневался, что конечность могла так внезапно нагрянуть к нему, дрожа и едва попадая пальцами по клавиатуре смартфона.       Йоко тоже напряглась — поправив солнцезащитные очки, вампирша отложила стейк с кровью в сторону и, скривив губы от нервозности, стала наблюдать за Вещью.       Минуту спустя он справился с написанием. Подняв телефон, он продемонстрировал наспех написанную заметку: «Нужна помощь. Веритас терроризирует Уэнсдей и Ксавьера. Когда я убегал вас искать, Уэнсдей разбивала стекло. Я не знаю, в порядке ли они сейчас. Это трындец, я скоро не выдержу. ПОМОГИТЕ ИХ СПАСТИ!»       Эрнест подорвался с места. Мгновенно позабыв о еде, он подозвал официанта и, не требуя чека и вообще ничего, вручил ему купюру в двести евро, — первую, которая попалась под руку, — и, подхватив Йоко под локоть, устремился по городу вслед за Вещью.       Он безжалостно волочил девушку за собой, не в силах остановиться, но вампирша не возражала, хотя едва поспевала за ним. Эрнест пробовал прекратить бег, ощущая вину за премерзкое обращение с девушкой, но вина и страх за Ксавьера пересиливали это. С младшим братом невесть что происходило, а Эрнест просто осквернял Венскую оперу вместе со своей новоявленной девушкой, пока Ксавьера терроризировала тварь из ада. Расслабляться всё-таки, даже ненадолго, оказалось слишком опрометчиво.       И теперь, если Веритас добрался до Уэнсдей, то всё могло оказаться вскоре разрушено. Возможно, в теле брата уже поселилось это существо — маловероятно, что оно ещё раз позволит себе чего-то ждать. В прошлый раз времени, что Веритас не появлялся, хватило, чтоб Уэнсдей нашла способ воскресить Ксавьера.       Иногда прохожие возмущались — лились потоки речей на немецком, на английском и даже на каких-то азиатских языках. Не смотря никуда, кроме как на Вещь, он умудрялся врезаться даже в целые группы туристов на экскурсиях. Бросая краткие, но чувственные извинения сразу на немецком и на английском, он уносил себя и Йоко дальше.       Единственное, что Эрнеста обрадовало — вскоре, преодолев ряды зданий, — иногда пробегая прямо внутри них, — они буквально за десять минут добрались до отеля, где находились Ксавьер и Уэнсдей.       Игнорируя ресепшен и недоумённый взгляд администратора, который его впервые увидел, Эрнест проследовал за Вещью в лифт. Надеясь, что его персона с раскрасневшимся и потным лицом, волочащая за собой растерянную вампиршу, не привлекла лишнего внимания, и он беспрепятственно проникнет в номер к Ксавьеру и Уэнсдей. По возможности стоило всё сделать без шума, чтоб нормисы ни о чём не узнали. Хотя разбитые зеркала администрация отеля игнорировать не сможет… фыркнув, пока лифт быстро взбирался наверх, Эрнест сообразил, что щедрая денежная компенсация всё уладит и лишит вопросов.       Если, конечно, будет кому платить. А в случае, если Веритас уже добрался до Ксавьера, вполне возможно, произойдёт нечто непоправимое. Непонятно, чего добивалась эта тварь.       Одно ясно чётко — ничего доброго.       Когда двери лифта отъехали, Эрнест подался вперёд, думая вылететь прочь из кабины, но щёку одарило резкой болью. Невыносимое тепло заструилось по лицу, сжигая кожу лица изнутри, словно во рту кто-то разжёг пламя. Скосив глаза, сквозь замылившийся взгляд, он увидел Вещь, который показывал, что они не на нужном этаже.       Скосив глаза вновь, Эрнест за уже закрывающимися дверьми увидел бедолагу в коридоре, который так некстати вызвал лифт. Нормис, шарахаясь, отступал всё дальше от кабины.       Двери сомкнулись, отрезая их от шокированного нормиса, и лифт поехал дальше наверх.       Когда двери вновь разъехались, Эрнест бросил настороженный взгляд на Вещь. Только получив немое одобрение от конечности, — от удара которой щека продолжала пульсировать, — он двинулся в коридор.       Прислушался — вокруг стояла тишина. Если где-то и бесчинствовал Веритас, делал он это в идеальной тишине.       — Будь осторожна, — он, закрыв на мгновения глаза, отпустил руку Йоко. Хотя сердце забилось в висках от желания оберегать девушку, он рассудил, что раз он её сюда привёл, уже простым телесным контактом её не спасти.       Он незаметно поёжился от этой мысли.       — Осторожна я не буду. Не хочу церемониться с этим чудовищем, — заявила бескомпромиссно девушка.       — Тогда не дай ему тебя убить, — Эрнест подавил резкий порыв наорать на неё за излишнюю храбрость и из-за страха за неё, но сдержался. Нет, нервы не испортят ему неожиданно явившиеся отношения. А с Веритасом они как-нибудь справятся.       Даже если тот уже овладел телом его брата.       — Вещь, показывай номер, — попросил он неуверенно.

***

      Водитель такси попался максимально чудной — пожилой мужчина непонятной национальности не знал ни одного слова по-английски. Говорил только на немецком и на ещё каком-то неопределённом языке. Или на нескольких. Не понять. И к тому же он ехал чертовски медленно, иногда тормозя напротив каких-то венских достопримечательностей и кивая на них с вожделенной улыбкой. Улыбаясь, — по привычке, — Энид едва сдерживала порыв выпустить когти и вспороть шею чересчур предовольному жизнью мужчине. Он чем-то напоминал её раньше. И мало того, что играл этим на её чувствах, вызывая скорбь по прежней себе, так ещё и тянул время. Растягивал мучительные минуты Бьянки в одиночестве, только лишь с младенцем в коляске, когда ей так требовалась чья-то поддержка.       Порой психуя, волчица доставала из кармана телефон и вбивала в гугл-переводчик просьбы ехать быстрее, которые потом на немецком озвучивал безобразный механический голос. Ненадолго, но это помогало. Водитель соизволял чуть ускориться и даже пару раз пропустил места у красивых венских зданий, назначения и историю которых Энид не знала и знать не хотела.       Когда они наконец приехали, она обернулась к Аяксу на заднем сидении и удовлетворённо, с ярко выраженным облегчением вздохнула. И как можно быстрее вышла из автомобиля, следуя по навигатору туда, где должна была находиться Бьянка.       Несколько поворотов с людных аллей, и она дошла до места, где среди уединённой природы пребывали только два существа. Дремлющий малыш в коляске и сирена, на чьём лице пестрела полная отстранённость от мира, пугающая прострация, и только дрожащие руки, слегка качающие коляску, выдавали её боль.       Обернувшись к Аяксу, у которого даже змеи под шапкой притихли, Энид с минуту переминалась с ноги на ногу, не в силах подойти к Бьянке и продемонстрировать своё присутствие. Только ладонь парня, осторожно опустившаяся на её плечо, зарядила крохотной толикой решимости. Готовой иссякнуть через мгновение, оставив от себя лишь ещё большее ощущение пустоты, но достаточной, чтоб сделать первый шаг.       Его услышала Бьянка. Девушка рывком обернулась, и уголок её полных губ дрогнул в неуверенной улыбке. Болезненной, кривоватой, такой чужеродной на её обычно уверенном лике…       Энид сделала ещё шаг, а Бьянка медленно встала на ноги. Маска безразличия стала спадать с её лица. Над нижним веком стали собираться сияющие под светом солнца слёзы. Неуверенно моргнув, она позволила преисполненным душевной боли каплям сорваться вниз.       От увиденного Энид больше не требовалась уверенность, чтоб делать шаги. Неуверенные, чужеродные слёзы на лице Бьянки доставляли слишком много боли. Ветер приносил запах её слёз, который казался чем-то таким, что не могло принадлежать сирене. Той самой нахальной королеве Невермора и хитрой, преисполненной уверенности в себе адвокату.       Волчица, вдруг всхлипнув, сорвалась с места и бросилась обнимать Бьянку. Чтоб хоть как-то поддержать, показать своё участие. Руки сомкнулись вокруг талии сирены, прижимая её к себе изо всех сил.       Энид отчётливо ощутила, как содрогнулись все мышцы Бьянки от громкого всхлипа. После которого она затихла, но дрожала. Зачем-то пыталась не дать истерике выход.       — Я сочувствую… но ты не сдерживайся. Я понимаю, как тебе сейчас больно, — проговорила Энид, осознав, что тоже заплакала. Щёк коснулись разгорячённые капли слёз, а слова перебивали всхлипы.       Её слова оказались спусковым крючком: после них Бьянка потеряла равновесие, повиснув на плечах Энид, и вслух заревела.       — Мне… мне… н-надо в а… аэроп… порт, — произнесла она пару минут спустя, после чего и вовсе обессиленно стала скатываться на землю.       — К-конечно. Сейчас поедем… — через силу вымолвила Энид, едва сдерживаясь, чтоб не зареветь посильнее Бьянки.

***

      Недоверчиво, украдкой, Эрнест наблюдал за открывающим дверь Вещью. Реагируя на каждый шорох и ожидая подвоха даже от собственного дыхания. Только на Йоко иногда оглядывался без опаски — только с опасением за её благополучие. Но девушка просто стояла за ним, неторопливо протирая стёкла очков маленькой тряпочкой. И сколько бы времени ни прошло, она не прекращала. Лишь всё более упёрто протирала поверхность.       Только когда дверь отъехала, она нацепила обратно на себя очки, поплотнее прижав их к глазам, а её губы испуганно дёрнулись. Эрнесту захотелось обхватить её запястье и зашептать чепуху, что всё будет хорошо, но он не смог.       Пока они не заглянули в номер — шептать наивные глупости слишком рано. Или самое время… быть может, больше возможности для нежностей не найдётся никогда. Но Эрнест постарался отпустить эту мысль… если ему суждено умереть — всё равно ничего не изменить.       — Умереть сейчас — не твой уровень, Эрнест. А Резурект сейчас не в том состоянии, чтоб тебя спасти, — произнёс вездесущий голос проклятого демона, привязанного к нему.       Мысленно послав нежеланного гостя, — а без него так хорошо было, — куда подальше, Эрнест рискнул дёрнуть ручку двери.       Сразу запахло кровью.       Но топтаться с закрытыми глазами на пороге Эрнест не стал — сделал решительный шаг вперёд, разомкнув веки. Глаза вмиг обжёг свет, отражаемый в сотнях осколков стекла, разбросанных по полу. Но он, игнорируя физиологию, даже не прищурился — всё его внимание упало на два безжизненных тела в прихожей, одно из которых лежало без штанов, только в белье.       Глаза закрыты, лица позеленевшие, ноги раскинулись по стеклянному ковру. Но они держались за руки. Насколько могли, лишившись сознания — маленькая ладонь Уэнсдей лежала поверх ладони Ксавьера, пропустив обессиленные фаланги меж его пальцев.       А меж ними лежал нож со слегка окровавленным лезвием.       Приглядевшись, Эрнест заметил на свободной руке Уэнсдей, опущенной на её грудь, новый косой порез. Неглубокий, но длинный, уже давно покрывшийся коркой. Кровь, раньше стекавшая каплями по её предплечью, пропитала рубашку и засохла.       — Чёртов запах крови, — Йоко, прикрыв рот, морщилась сзади. — Однодневной крови. Просрочка, фу…       — Потерпи, — лишь смог произнести Эрнест, медленно опустившись на колени меж двух тел. Он рисковал упереться коленями в осколки стекла, но об этом он подумал лишь тогда, когда уже опустился. Плевать.       По лицу Уэнсдей уже прыгал Вещь, одаривая его пощёчинами. Девушка никак не отзывалась на это.       А Эрнест заострил внимание на её порезе. Он уже покрылся коркой. И всё вокруг казалось уже давно застывшим.       Опешив, он вспомнил слова Йоко: «Однодневной крови. Просрочка, фу…» — а эта кровь никак не могла быть настолько старой, если Вещь только недавно сбежал. Бесчинства Веритаса, судя по всему, происходили ещё вчера. Возможно, уже целые сутки назад.       Но Вещь только ныне прибежал и нашёл его. И ни словом не обмолвился, что какое-то время пробыл в отключке или ещё куда-то потратил своё время.       Что-то не складывалось…       Ксавьер и Уэнсдей живы, но оба без сознания, на присутствие Веритаса ни намёка, но Вещь словно телепортировался из прошлого в настоящее.       Явно что-то не так…       За это время Вещь уже мог привлечь внимание всех, сделать что угодно, но он только приблизительно сутки спустя привёл Эрнеста туда, где Ксавьер и Уэнсдей вполне могли умереть или очнуться.       Он поморщился, пытаясь понять, что не так и как такое могло произойти. И почему Ксавьер с Уэнсдей не могли проснуться.       Резко перед его лицом опустился мобильный телефон, где было написано сообщение: «Мне кажется, Веритас что-то с ними сделал. Ты демонолог, разберись! Не знаю, сделай что-нибудь!».       Эрнест поморщился. Точно что-то не так.       — Не отрицай очевидное, Эрнест, — вездесущий голос едва не вынудил его дрогнуть от неожиданности. — Ты уже всё понял. Веритас знает, что в сон ввёл этих голубков я. Это было тяжело, я едва их не убил, но получилось. И он знает, что через тебя я могу их разбудить, — парень стиснул зубы от слов демона, — поэтому он и привёл тебя. Подарив тебе шанс разобраться с ним раз и навсегда.       Он зажмурился. Не хотелось верить в то, что его так по-идиотски обманули.       И не хотелось примиряться со вспыхнувшим в голове воспоминанием.       Эрнест не понял, как это произошло. Он даже не контролировал свои движения. Просто по наитию размахнулся и ударил ножом в грудь гигантского существа, чью душу осквернил Веритас. Он пронзил его сердце с уверенностью, ни разу даже не допустив мысли, что что-то могло нарушиться. И даже не думая, что он лишил жизни живое, наверняка мыслящее существо.       Просто из-за того, что в него вселился демон.       — Ты уже такое делал, Эрнест, — произнёс заигрывающе голос демона смерти. — А тут уже есть нож. Один удар — и ты можешь покончить с Веритасом раз и навсегда.       Открыв глаза и вперив их в Вещь, Эрнест подумал, что даже если демон прав, то Веритас хитрее и проворнее. Успеет вовремя ускользнуть, оставив после себя лишь труп ни в чём не повинного придатка.       Слишком жестоко.       Слишком ужасно.       Допустить такое во второй раз Эрнест не мог.       — Будешь медлить — и эта тварь всё сообразит и тебя убьёт. А так он хоть удерёт, даже если ты его не убьёшь. Ты выиграешь время.       Горечь отчаяния обожгла горло, и Эрнест поднял взгляд на Йоко. Девушка заметно недоумевала от происходящего. Конечно, она не слышала слов демона. Как и не видела сообщений Веритаса на телефоне.       Оттого для неё вдвойне шоком станет момент, когда его рука схватит нож и убьёт бедного придатка. Просто пронзит насквозь целое существо, заключённое в одной конечности.       К горечи отчаяния в горле добавилась тошнота. Она перекрывала дыхание, затмевала рассудок, и хотелось одного — на улицу, на воздух. Туда, где нет существа, вынуждающего творить страшные поступки.       Но иного пути Эрнест не видел.       Не хотелось стать жертвой Веритаса.       — Простите… — прошептал он, резко подняв нож.       Ещё более резко он ударил им вниз. Лезвие, сверкая под светом, пронеслось к полу и вошло в мягкую и податливую плоть.       Эрнест не смотрел вниз. И так всё понял.

***

      За окном проносились пейзажи залитой солнцем Австрии. Чередовались меж собой густые леса, раскидистые деревни на живописных холмах и небесные озёра. И безмятежность маленькой альпийской страны раздражала. Почти до самых настоящих слёз.       Уэнсдей бросала на окно лишь быстрые взгляды, тотчас морщась и обратно опуская взгляд на коробку, где со вчерашнего дня лежал труп Вещи. Иногда она откидывала картонную крышку и смотрела на трупик, лежащий на тонком бархатном платке. Скрюченный и изуродованный сквозной раной. Покрытый трупными пятнами и посиневший. Ставший уродливым…       Она любила смерть. Но только не смерть близких.       Их смерти она ненавидела и боялась их. За их гибель она начинала ненавидеть весь свет пуще прежнего. Она ненавидела Веритаса, ненавидела Австрию, ненавидела Эрнеста Торпа и ненавидела себя вместе с Ксавьером.       Из-за этого парня она не успела убить себя, чтоб оставить Веритаса без проводника. Из-за вмешательства этого сердечного парня она как-то связалась с демоном забытья. Вместо смерти, успев лишь наотмашь ударить по своей руке лезвием, она впала в глубокий сон.       И не могла знать, каким образом Веритас овладел телом Вещи.       Знала лишь исход — адская напасть не исчезла, а она теперь везла в коробочке погибшего верного помощника в Зальцкаммергут, чтоб похоронить там, меж соляных шахт и высоких пик гор.       И чтоб там же сжечь кости треклятого Веритаса. А вместе с ним, быть может, сжечь заодно Эрнеста Торпа. И Йоко Танаку, которая ему не помешала. А заодно и Энид Синклер за излишне эмоциональные реакции на всё.       Просто сжечь всё. Чтоб ничего не осталось.       А потом сесть на самолёт и улететь обратно в штаты вслед за Бьянкой.       Не использовать больше мистику для забвения. Только проверенные и надёжные методы.       Но перед этим стоило со всем разобраться. И выдержать долбанную поездку в долбанных поездах, из окон которых открывались до тошноты умиротворяющие пейзажи. По-настоящему отвратительные.       Опустив наконец шторку, Уэнсдей вжалась спиной в кресло, покрепче обняла коробку с трупом Вещи и бросила взгляд проводнику. Этот австриец с недоверием поглядывал на её коробку, но почему-то, заглядывая в её лицо, с сожалением качал головой и уходил восвояси.       Хотя против его общества она ничего не имела. Своих спутников она и близко к себе не подпускала, — никого из них, — и только проводник не вызывал в ней ненависти. Было в нём что-то более умиротворяющее, чем у тошных пейзажей за окном.       Он так же молчал, но при этом был рядом, как Вещь.       Закрыв глаза, Уэнсдей смогла отогнать некстати напрашивающиеся слёзы.