Смертельная импровизация

            Грудь разрывало болью на части. Мощь невиданной силы рвалась откуда-то из-под рёбер, словно многочисленными взрывными волнами ударяясь о многострадальные кости. Каждый вдох превращался в подобие бомбы, а клокочущие удары сердца перекачивали разгорячённую кровь по сосудам, обжигая их стенки изнутри. От боли тело немело, а во рту воцарилась настоящая пустыня: ни капли слюны, абсолютное отсутствие влаги. Отчаявшемуся языку приходилось судорожно ударяться о дёсны и биться в потугах о нёбо.       Впервые он так ясно ощущал горечь поражения, приправленную адской смесью из чувства вины. Он ничего не добился ни одним своим действием. Только убил дворецкого Аддамсов. И после чуть не убил Уэнсдей.       Всё его существо — вереница глупых, но оттого не менее фатальных ошибок, которые не исправить ни раскаянием, ни сотней верных решений. Главную его оплошность — проигрыш перед Веритасом — ничем и никогда не затмить.       Его судьба — либо вечно при жизни вкушать плоды своих ошибок, изъеденные паразитическими червями сплошь. Либо — организовать то, что отложит их проигрыш. Подарит шанс победы. И вылечит искалеченные души несчастных студентов — тех, кто выжил.       Уэнсдей хотела лишить памяти хотя бы себя. Это ей могла организовать сирена.       Но никто и никогда не мог лишить памяти всех, не прибегнув к помощи демона. Эрнест сильно хорошо разбирался в природе всего сверхъестественного, чтоб отрицать эту очевидную истину. Спасти всю школу мог лишь его прилипчивый вечный спутник.       Где-то в лесу поднялись в небо клубы непроглядного дыма — это загорелась мастерская Ксавьера. Обстоятельство не испугало — почему-то было ожидаемо. Уэнсдей ведь его бросила, а характер брата довольно категоричен…       Главное, чтоб Ксавьер не сжёг сам себя в огне.       — Заставь забыть! — закричала неподалёку Уэнсдей какой-то темнокожей сирене. — Я хочу, чтоб все забыли это существо! Чтоб оно нас больше не тронуло! — продолжила она словно не своим голосом.       К сухости во рту добавилась тошнота, но Эрнест выдержал её.       — Забытье, я согласен. Но сделай так, чтоб Аддамс думала, что это сделала она с сиреной.       — Ты согласен продать мне свою душу?..       — Ты знаешь, на каких условиях, — напомнил он хрипло.       Горечь разъедала язык и гортань. Казалось, её споры проникали через кости до самой черепной коробки и разъедали мозг.       Но иного варианта у него не было.       — Хорошо, — согласился бес.       А местность сотряс оглушительный крик Уэнсдей Аддамс.

***

      За иллюминатором простиралась панорама бескрайнего, несколько мрачного океана, где иногда вырастали небольшие острова, напоминая скорее обычную иллюзию — небо сливалось с водой, лишь незначительная разница в оттенках выдавала границу. Но острова — словно крошки, какие-то разукрашенные яркими красками перья, парящие в пустоте на ветру.       И если по обратную сторону самолёта среди этой океанской пустоты возникали эти странные и всё же спокойные острова, разбавляя буйство просторов небес и вод, то в душе Бьянки ничего такого не возникло. Всё перемешалось и этот хаос деформированных, извращённых горем мыслей душил. Словно она думала не головой, а шеей, и все думы материализовались, застревая в горле и ограничивая приток воздуха в лёгкие. Она почти наяву ощущала, как нечто вязкое, похожее на пластилин, облепило её горло и безжалостно душило час за часом.       Она не знала подробностей смерти Лукаса. Даже не знала, кого в этом обвинить. Просто летела оплаченным Энид впопыхах бизнес-классом — в экономе свободных мест не нашлось, — и могла лишь отводить свои мысли в русло того, как в будущем вернуть долг инстаграмной принцесске. Хотя надолго мысли заостриться не могли — неизменно раз за разом возвращались к погибшему Лукасу и отныне наполовину осиротевшей дочери.       Бьянка допускала возможность, что погибнет сама. Хотя и примчалась в Австрию на порыве своей хлещущей бесконечным потоком маниакальной энергии, она допускала мысль, что может не пережить это рискованное событие. Но предположить, что погибнет оставленный в безопасности Лукас, совсем не могла.       Такое неправильно и недопустимо.       Но оно случилось, вопреки всему. И теперь её прекрасная малышка осталась без отца…       Бьянка прикрыла глаза и отвернулась от иллюминатора, пытаясь хоть как-нибудь заглушить боль. В самолёте, где даже не могла набрать свою бедную девочку и сказать ей хоть каких-нибудь ласковых слов. Которые, впрочем, говорить совсем не умела — только прибегая к своей силе она могла подарить кому угодно лживое спокойствие. Но через телефон это не работало. Возможно, даже хорошо, что она не могла позвонить дочери.       Но пальцы, вопреки доводам разума, потянулись к спрятанному в сумке смартфону. Просто для спокойствия. Какие-нибудь фотографии посмотреть или залипнуть в бессмысленной игре.       Минуту поразмыслив, — с перерывами на душевную боль, — Бьянка поняла, что не сможет играть даже в самую лёгкую и бессмысленную игру. Оттого палец опустился на иконку галереи и стал листать альбом в самый низ — туда, где ещё Лукас не фигурировал на каждой второй фотографии.       В те школьные годы, предшествующие появлению Уэнсдей Аддамс и многочисленных проблем. В, казалось, абсолютно не забытые годы…       Но на первой же серии групповых фотографии она не узнала своих сверстников. Какие-то другие сирены. Один — парень с длинными волосами, а другая — миловидная девчонка, но с заметной хитринкой во взгляде. И самое удивительное — Бьянка её обнимала за плечо, ярко улыбаясь во все белоснежные зубы. Очевидно — они дружили. Не просто увиделись единожды или перекидывались фразами на переменах, едва-едва помня друг друга в лицо.       Дрогнув, Бьянка продолжила листать фотографии — и почти на всех обнаружила либо эту девчонку, либо парня.       Но больше всего боли и непонимания в душе вызвала полуразмытая фотография: самой Бьянки на ней не было, значит, фотографировала она. На фото лишь эта девушка, которая в забавной пижаме дурачилась на кровати, расположенной напротив кровати Бьянки.       Она нашла фото своей соседки по комнате. Хотя была уверена, что у неё не было соседки… но очевидно, что комната её — те же самые наклейки на окне и её школьные фотоальбомы на подоконнике. Только часть комнаты соседки, которая запомнилась пустой, казалась вырванной откуда-то ещё. Но Бьянка была уверена — на фотографии она запечатлела свою соседку по комнате.       И раз её, и ещё одного парня, так безжалостно вырвали из её воспоминаний… кого она ещё не помнила? Сколько людей, раньше бывших ей близкими и важными, просто исчезли бесследно?       Сколько всего просто оказалось вне её воспоминаний? Не только осталось в прошлом, а растворилось, покинуло мир и отправилось в ужасное забытье?       И сколько ещё это, всплывая в неожиданных обличьях, будет терзать её душу? Сколько боли ей ещё предстоит испытать?       Мало было её боли настоящего, к нему добавилось прошлое.

***

      — Ты хочешь вспомнить? — голос демона не испугал. После убийства Вещи — которым не удалось убить и Веритаса, — ничего больше не могло пугать. Плевать на демонов, когда сам не намного лучше.       Эрнест просто покомфортнее растянулся в кресле и обернулся к окну. Надев на уши наушники, он обрадовался лишь одному — Уэнсдей ехала в другой стороне вагона. А больше никто не знал немецкого — ни одного австрийца или немца в вагоне не было. — Хочешь вспомнить наш контракт?       — Зачем мне это? Моя душа продана тебе, это всё.       — Иногда ты слишком глупый для демонолога.       — У меня был недостаток практических знаний, — вести дискуссии с этим невидимым и неслышимым для всех существом одновременно до тошноты претило, но и — стоило признать — вызывало интерес. Иррациональный и даже пугающий, но Эрнест не пытался с ним бороться. Всё-таки его душа была продана Смерти.       — У тебя знаний предостаточно.       — Ты демон. Раз ты мне предлагаешь вспомнить контракт, то это выгодно тебе, а не мне.       Бес откликнулся мгновенно, но Эрнест мог поклясться, что на долю секунды позже, чем обычно. И это привлекло внимание, одновременно обострив сомнения.       — Ты прав, я демон. Но в данном случае мы вдвоём в выгоде. Если ты вспомнишь контракт, то это нам поможет в борьбе с Веритасом. Мы оба хотим, чтоб он умер.       — Я уже просто хочу, чтоб ради этого не погибали невинные, — собственные слова обожгли горло. Он, пытаясь побороть Веритаса, уже дважды точно, — а, может, на самом деле больше, — убивал невинных. По своим убеждениям и наставлениям демона…       А проклятая извращённая Правда продолжала жить.       — Ты убил руку.       — Это было живое существо.       — Если ты вспомнишь контракт, то никто не умрёт, — тут же переменил тактику бес.       Не желая вступать с ним в конфронтации дальше, Эрнест вдруг кивнул. Он всего лишь вспомнит контракт и ничего больше… никаких ужасов прошлого, оставленных забытыми.       — Надеюсь, я об этом не пожалею, — произнёс Эрнест прежде, чем виски пронзило болью, а пред глазами пронеслось воспоминание.       — Допустим, я продам тебе свою душу. На время Веритас будет остановлен. Но мне самому какая выгода? — его Забытье раздражало. Клятый демон измывался над его душой и хотел присвоить её себе. И как бы Эрнест ни желал расправиться с Веритасом и как бы ни привык к обществу своего постоянного спутника, продавать ему свою душу совсем не хотелось. Без своих условий.       — А какую ты хочешь?       — У меня несколько условий, чтоб я согласился, — протянул Эрнест медленно, пытаясь всё хорошо обдумать. Чтоб демон принял его слова за вполне логичные и согласился.       Как бы Эрнесту ни хотелось оставить свою душу при себе, он всё ярче осознавал, что, скорее всего, ничего больше не останется. Только заставить всех забыть. Отогнать Веритаса далеко и надолго.       — Первое — если в будущем я поспособствую смерти Веритаса, контракт будет разорван. Ты вернёшь мне мою душу.       — Ты д… — не став слушать беса, он нагло его перебил:       — Да, я думаю, ты пойдёшь на это. Ты тоже хочешь одолеть Веритаса. А я хочу остаться при своей душе.       — Одного этого условия хватит, Эрнест.       — Нет, слушай дальше, — это существо сподвигло его убить Ларча и сделать ещё много плохого. Стоило поставить его на место. — Ты получишь доступ к моему телу при необходимости, ты это сам знаешь. Но на время, пока Веритас не вернётся, не вздумай меня трогать. Ещё — воспоминания ко всем будут возвращаться, когда Веритас вернётся, но не все. А чтоб вернулись все, ты спросишь у меня разрешения. Может быть, им не понадобится помнить всё.       — И что ты ещё хочешь?.. — проговорил бес устало.       — Последнее — если я не верну свою душу, то после смерти ты дашь мне право стать демоном. Не демоном страданий у тебя на побегушках. А полноценным.       Эрнест дрогнул, отгоняя наваждение. И хотя он не вспомнил, как всё-таки удалось убедить демона принять эти условия, на душе резко стало легче. У него был шанс вернуть её себе. Не стать зверьком для этого демона. Умереть, как и все. Нормально.       Стоило только поспособствовать смерти Веритаса.       — Ну что скажешь? — поинтересовалось существо.       — Верни всем воспоминания. Сейчас нам важны мельчайшие детали из прошлого.

***

      Бьянка схватилась за голову, а телефон куда-то упал. Кажется, прямо на пол. Но от боли, пронзившей виски, ей захотелось сжаться в клубочек и начать царапать лицо, ломая ногти. Быть может, расцарапать себе грудь, сломать рёбра и добраться до сердца. Всё, что угодно, только бы утратить связь с реальностью.       Всплыло всё. В том числе и боль от момента, когда умерли Дивина и Кент. Подруга умерла прямо на её глазах. А друга нашли в общежитии повешенным.       И в деталях, как после этого Бьянка вместе с Уэнсдей лишили всех воспоминаний. На следующий день, как нашли Кента.       — Кого ты покрываешь, Дивина? — Кент выглядел обычно. Бьянка целый день даже не догадывалась, что в тело друга вселилась эта напасть. Не могла определить, когда это произошло.       Но это произошло.       — Не отвечай! — крикнула Бьянка, но поздно: ошарашенная от испуга подруга завизжала:       — Никого!       А после воспоминания размывались: слишком страшное зрелище. Испуганная Дивина просто перевалилась через поручни и через мгновение уже летела с балкона.       Бьянка зажмурилась и задрожала — лучше бы она это не вспоминала. Или вспомнила бы только смерть друзей. Но вместе с ними пришли и более ранние — со всеми чувствами к ним. Со всей дружеской любовью и счастливыми моментами прошлого.       Сильно много плохого одновременно.       Единственное, что держало Бьянку ещё живой — маниакальная фаза. С ней можно пережить любые трудности. С переизбытком эмоций и боли, но с силами…       Но в один момент всё закончится. И, возможно, она уже больше не сможет заставить себя встать с кровати.       А до начала депрессивной фазы ей стоило разобраться со всеми проблемами. И жестоко отомстить тому, кто виновен в смерти её мужа. А если в его смерти также виновен Веритас — она отомстит твари за всех. Неважно как. Она найдёт способ.

***

      — Я займусь похоронами, дорогая, — мама Лукаса протирала красные глаза платочком и едва слышно всхлипывала, изо всех сил держась сильной.       Бьянка прикусила губу и выдавила из себя благодарную улыбку, медленно поглаживая по голове дочь. Кэсси не плакала — по словам миссис Уокер, девочка уже выплакала все слёзы, что у неё были. И подсознательно Бьянка была этому рада — не выдержала бы слёз дочери. Хотя и понимала, что замкнутость — это тоже плохо.       И могла поддерживать любимую дочь лишь единственным образом:       — Всё будет хорошо, ты сильная. Не испытывай душевной боли, — шепнула Бьянка дочери на ухо, использовав при этом на ней свою силу. Она всегда этого избегала, всячески пыталась не трогать родных своей силой. Помнила, как это плохо. Помнила это по Ксавьеру. Помнила по ещё многим людям. Но при виде совсем разбитой, хотя и не хнычущей дочери уже не выдержала. Всего небольшое воздействие… как сильное успокоительное.       — Спасибо за вашу помощь, — Бьянка поцеловала дочь в затылок и подняла взгляд обратно на маму Лукаса. Женщина вымученно, но с искренним блеском в глазах улыбнулась.       — Ты что, не за что! У тебя и так сейчас проблем достаточно будет… — пришлось кивнуть: она уже рассказала женщине, что не собиралась оставлять это дело просто на полицию. И хотела самостоятельно в этом разобраться. Найти клятого виновного. И если он не демон, а человек — свести с ума песней сирены.       В скором времени Бьянка собиралась в морг, а оттуда — прямиком к детективу, если не к начальнику местной полиции. Собирать своей силой нужные сведения. Пока у неё есть силы на это — стоило со всем разобраться. Как бы больно ни было.       — Но если я понадоблюсь — звоните в любой момент.       — Конечно, дорогая, конечно! — живо закивала женщина, хотя Бьянка была почти уверена, что мама Лукаса не станет её тревожить. Даже если появится явная необходимость. Всё сделает самостоятельно.       — А я с кем буду? — спросила Кэсси, и Бьянка зажмурилась, думая, как рассказать правду малютке. Её стоило держать там, где она максимально мало проводила бы время с мыслями об отце. Её стоило отвлечь.       — У своей лучшей подруги. Поживёшь там пару дней ведь?       — Да-да, мама, конечно!

***

      — Три колотые раны в груди, — Бьянка опередила уже открывшего рот патологоанатома, — судмедэксперт отсутствовал, — и без его заключения увидела три страшные раны от ножа меж рёбер на теле погибшего парня. Своего любимого Лукаса, с которым провела много замечательных лет… и ныне он лежал в холодильнике для трупов. Безжизненный, с сердцем, которое никогда боле не отобьёт ни единого удара. Глазами, которые никогда больше не посмотрят на неё с любовью. Устами, с которых не сорвутся комплименты, шутки и рассуждения.       Ему ещё было уготовано жить много и много лет, но жизнь распорядилась иначе. Хотя, не жизнь, а один какой-то индивид, возомнивший, что вправе распоряжаться чужими судьбами.       — Прости меня, прости… — всхлипнула она и погладила Лукаса по лишённому жизни ледяному запястью. — Тот, кто это сделал, сильно пожалеет… очень и очень сильно… — поклялась она, медленно опускаясь на колени — ноги не могли больше выдержать тяжесть измученного горем тела.

***

      Она часто ходила быстрым шагом, но так, как теперь — никогда. Расталкивая полицейских, попадающихся ей на пути, она неуклонно шла к цели — к кабинету начальника полиции. Нечасто ей приходилось общаться с Томасом, но от Уила она знала об этом человеке достаточно. Знала, что за атлетичной внешностью с миловидным лицом скрывался достаточно суровый, но справедливый характер. Мистер Смит впрямь был увлечён своей работой, она была для него важна.       И если бы умер кто-либо другой, а не Лукас, Бьянка бы понадеялась на профессионализм начальника и его сотрудников. Но смерть любимого просто так забыть и позволить расследовать другим — невозможно. Точнее, невозможно в маниакальной фазе. В депрессивной она, вероятно, не нашла бы сил добраться до участка.       И пока она не увязла в этом болоте, ей было жизненно необходимо во всём разобраться.       Она едва не влетела в кабинет без стука, но успела вовремя себя одёрнуть. Глубоко вздохнув и кое-как упорядочив мысли — чтоб придумать текст для песни сирены, — она несколько раз уверенно постучала.       Дождавшись крика «Входите!», она медленно отворила дверь и скользнула в кабинет, закрыв за собой дверь поплотнее. Даже подумала незаметно провернуть засов и запереть проход. Чтоб никто не помешал ей добывать всю доступную информацию.       Первым делом она столкнулась взглядом не с начальником полиции, а со слишком высоким и худощавым парнем, в котором, однако, быстро узнала детектива. Его имя она вспомнить не могла, но встречалась с ним часто. Он занимался доброй половиной всех сложных дел в городе.       Кажется, впервые за долгое время Бьянке повезло. Подвергнуть песне сирены как Томаса, так и детектива — хорошее дело.       — Мисс Барклай? — Смит искренне удивился и взглянул на неё с сочувствием.       Лучше бы держал непроницаемое выражение — было бы куда легче на душе. Бьянке бы хотелось и дальше держаться сильной, не показывая своей боли. Но сочувствующие взоры словно вынуждали её жмуриться, отгонять навязчивые слёзы и бороться с удушающими рыданиями, застревающими в горле.       — Добрый день, — поздоровалась она сдавленно.       — Прошу, садитесь, — начальник, с такой же сочувствующей мордой, кивнул ей на кресло.       Отказываться Бьянка не стала и упала в объятия прохладной кожи.       — Я так понимаю, вы хотите узнать подробности о произошедшем?.. — начал Томас, но его перебил детектив:       — По этому делу особых подвижек нет, — отметил он скупо.       Едва подавив желание скривиться, Бьянка заставила себя вымученно улыбнуться и обратилась к песне сирены.       — Мне всё равно, что у вас особых успехов нет. Мне нужна информация по этому делу. Вся, что вам известна, — взгляды обоих полицейских вмиг потупели: на какое-то время они её послушные марионетки.       Всё-таки её сила бывала очень полезной, когда не портила ей жизнь.       Сначала Томас назвал совсем ей не интересные факты, о которых она уже знала — дату и время, когда всё случилось.       — Вопиющий случай. Лукаса убили во время его посещения тюрьмы. Что самое странное — все камеры вышли из строя в тот момент. Есть предположение, что они работали, так как все остальные системы работали исправно, но кто-то взломал компьютеры и удалил из записи огромный кусок. Целых двадцать две минуты, — доложил Томас.       — Никто и ничего не видел. Есть предположение, что его убил кто-то из заключённых, но на тот момент все должны были сидеть в своих камерах. Но мы расследуем это.       — Охранники ничего не видели? — Бьянка обомлела. Она почему-то думала, что Лукаса убили где угодно, но только не в его же собственной тюрьме.       — Ничего. Или они нам врут. Пока сказать ничего не можем, — с таким багажом знаний даже уходить из участка было стыдно.       — Но хоть что-то ещё вам известно?       — Убили не только его, но и одну заключённую, — услышав это, девушка с интересом, граничащим с опаской, обратилась в слух. — Венди Свон, ожидающая повторного суда по обвинению в проституции и мошенничестве, была убита четырьмя ударами ножом в живот в своей камере, где уже три дня была одна. Следов взлома не обнаружено. Яных улик не обнаружено, но криминалисты работают с тем, что было, — после полицейские рассказали ей и другие сведения, в том числе и данные допросов, но это Бьянку уже не интересовало.       Почему-то она зацепилась за личность этой Венди Свон. Кому могло потребоваться убить не только начальника тюрьмы, но и обычную проститутку? И ради этого вывести из стоя камеры, обойти всю охрану и не оставить за собой никаких следов?       Бьянка сразу поняла, что начнёт расследование именно с этой особы.       Попросив её личное дело с фотографией, она запомнила все её черты, а после наконец оборвала влияние песни сирены. Только пришлось провести повторный разговор с полицейскими, где она вела себя просто как печальная девушка, лишённая возлюбленного. Но которая не пыталась лезть не в своё дело.       Уходя, Бьянка даже смогла слабо улыбнуться уголком губы.

***

      Ей требовалось время, даже много времени, чтоб всё обдумать, но позволить этого она себе не могла — любое промедление угрожало ей не успеть до депрессивной фазы. Но каких-нибудь два часа, или чуть больше, она выделила себе на размышления. Не дома — там находиться ей не удавалось, — а в номере в отеле, она сидела в объятиях мягкого одеяла и скользила карандашом по листку, записывая туда всё, что смогла вспомнить из беседы с полицейскими. Стоило бы записать разговор на диктофон, но пару часов назад, запертая в клетке своих эмоций, Бьянка даже не подумала о таком.       Оставалось положиться на свою память, раздираемую многочисленными событиями забытого прошлого. Где нашлось место погибшим и выжившим друзьям, страхам, боли и тому моменту, когда она по неведению попала под влияние Веритаса.       — Что ты тут делаешь? — она дрогнула, услышав голос преподавателя фехтования.       Чёрт. Уже много раз она стояла там, когда Дивина сбегала в город скупить у местного барыги парочку бутылок пива под покровом ночи. Но когда-нибудь такая ситуация должна была случиться…       Состроив максимально невинное выражение, она промямлила:       — Ничего. Я просто поссорилась с подругой. Хочу побыть одна.       — Среди ночи?       — Такого больше не повторится!       — Скажи честно: кого ты покрываешь, Бьянка Барклай?       — Что? Никого!       Тогда она не знала, что открыла доступ к своему телу обычным ответом на вопрос. И не догадывалась, в какую передрягу попала…       И в какой оказалась вновь.       И хотя она уехала из Австрии, а её мужа убил, наверное, человек, не искать связи с Веритасом она не могла. Что-то не складывалось без участия этого демона. Возможно, она лишь накручивала себя и искала взаимосвязей там, где их быть не могло…       Когда зазвонил телефон, она дрогнула. Почти так же, как в воспоминании о первой своей встрече с Веритасом. Но звонить ей демон явно не мог…       Тряхнув головой и увидев номер сестры Ксавьера, она изумлённо выгнула брови. Неужели девчонка снова во что-то вляпалась? Даже с многочисленными травмами? И ей требовалась её хотя бы дистанционная консультация адвоката?       Не видя смысла больше гадать, она взяла трубку.       — Привет, Айрис, — поздоровалась она устало.       — Бьянка, мы должны объединиться! — вдруг закричала девочка.       — Ты о чём?.. — сирена не успела даже удивиться.       — Ну, пчёлы Юджина уже несколько дней по возможности следят за полицейскими. Ну и мы теперь знаем и о твоём разговоре с ними. Да и о их междоусобных беседах.       — Зачем пчёлы… — она не договорила:       — Уэнсдей попросила раскрыть дело об убийстве Элизы быстрее, чем эти, — тараторила мелкая Торп.       Бьянка едва успевала поспевать за сутью её слов, а на удивление времени совсем отыскать не получалось.       — Я ничего не…       — Потом объясню! Главное, что эта убитая проститутка, Венди, общалась с Уэнсдей в тюрьме. И умоляла её сходить по одному адресу…       От непонимания происходящего паззл в голове Бьянки не успел сложиться, но чисто по инерции она поспешила собираться в гости к новоявленным диванным детективам.       — Говори адрес.       — Ты что, уже туда собралась?..       — Да нет же, ваш адрес. Куда мне ехать.       На секунду воцарилось молчание, прежде чем юная сестра Ксавьера протянула долгое «А-а-а…» и сообщила, куда стоило подъехать.

***

      Пока автомобиль спереди встрял, лишь раз в полминуты сдвигаясь на несколько футов, у Бьянки нашлось время всё обдумать. Хладнокровно — насколько возможно в столь травматичный и болезненный период, — и подробно. Но неизбежно её рассуждения упирались в тупик, который обойти, выбирая другие коридоры в лабиринте, никак не получалось. Мистическим образом она оказывалась в одном и том же месте, откуда двинуться дальше не могла.       Тупик — слова Айрис о том, что Уэнсдей наказала им разобраться в убийстве Элизы быстрее, чем это сделают полицейские. В этом утверждении абсурдным являлось всё. Бьянка самолично уничтожила все улики, изменила всем воспоминания, а о том, что на самом деле Элизу убил Пагсли под влиянием Веритаса, им было уже давно известно.       Оставался только момент со вторым человеком, который изображал настоящего убийцу…       Но Бьянка ведь и про него всю информацию уничтожила и подтасовала.       Могла ли она что-то пропустить или оступиться, совершив нелепую, но оттого не менее фатальную ошибку? Или иначе какой интерес был у полицейских? Если по версии всего мира убийство Элизы являлось необычной рекламной кампанией, а потом она умерла от естественных причин? И всё лишь совпало так трагично.       И откуда об этом всём узнала Уэнсдей?       Бьянка ничего не понимала. Абсолютно.       Она ощущала себя до невозможного дурой. А она не привыкла таковой себя ощущать. В её жизни всё подчинялось её планам. Она защищала своих клиентов, могла помочь друзьям, знала, как выбраться из любой передряги. А ныне она не могла сообразить, где сама оступилась или что произошло.       А конца пробке было не видно. Даже когда она, изрядно утомившись устало опираться об руль лбом, вышла из автомобиля, взглянув вдаль. Пробка тянулась далеко за горизонт. И никакого намёка, что вскоре машины вдалеке наконец нормально поедут.       Бьянке оставалось дальше томиться в своём автомобиле и медленно сходить с ума от тупиковых размышлений.       Вздохнув и вернувшись в автомобиль, она с жадностью припала к горлышку бутылки и опустошила её почти наполовину. . Живительная влага хоть немного смогла управиться с её размышлениями, на мгновение притупив их. Всё внимание упало на холодную воду, вызвавшую на коже волну шаловливых мурашек.       Отложив бутылку, сирена прикрыла глаза. Тупиковые мысли и впрямь отступили куда-то, больше не отвлекая её. На их место пришли более толковые: мысли о том, что эта проститутка Венди общалась с Уэнсдей. И даже сообщала ей что-то, вплоть до какого-то адреса. Бьянка ещё и не догадывалась, что находилось там, да и где это, но предчувствие оглушительно сообщало — это важно. Возможно, по этому адресу находились ответы на больше вопросов, чем можно было предположить.       Из-за происходящих событий Бьянка почти неколебимо уверовала в связь всего. Веритаса, смертей, прошлого, её мужа и какой-то проститутки. Всё не просто так. Иначе никак.       Какая-то проститутка, возможно, приблизила их победу над Веритасом. Или Бьянка, повинуясь маниакальной фазе, придумала себе фантастичный сценарий, который не имел даже крохотной вероятности являться правдой или хотя бы быть с ней связанным. Но сирене хотелось верить, что всё вокруг — это очень сложная демоническая махинация, в которую ввязалось много людей.       Скорее всего, её нейронные связи просто стали отмирать от долгого стояния в этом заторе под палящим солнцем. Клятые пробки.       Будто её жизнь без них была беззаботной и прекрасной.       Хотелось от обилия размышлений и удушающего ожидания попросту ударить руками по рулю, а после залиться слезами. И долго плакать без остановки. Похрюкивая и шмыгая носом, с дрожащими губами и покрасневшими глазами предолго выдавливать из себя поток солёных, преисполненных боли капель.       А всё из-за пробки, которая невозможно мешала ей добраться до пункта назначения и всё там как следует обсудить. Узнать, что там случилось с полицейскими, сведения компании непрофессиональных детективов и отправиться по таинственному адресу от проститутки. Где, возможно, им удастся отыскать настоящую сокровищницу с ответами.       Или хотя бы с убийцей её мужа, который, окажется, никак не связан ни с Элизой, ни с Веритасом. И ни с ними двумя одновременно. Просто какой-то человек, не имеющий ничего общего с мистикой.       Которого это, однако, не убережёт от её жестокой расправы.       Неожиданно завибрировал телефон. Бьянка ответила сразу, даже не взглянув на то, кто ей звонил. Либо очередные её клиенты объявились, либо Айрис позвонила поинтересоваться о том, где она пропала. Ведь, просмотрев маршрут по гугл-картам, Бьянка изначально сказала, что путь займёт не более получаса. Девочка имела полное право звонить и справляться о её местоположении.       — Да, — бросила она, зажав устройство между ухом и плечом.       — Бьянка, ты где?! — удивительно, но вместо голоса сестры Ксавьера она услышала брата Уэнсдей. Младший Аддамс переходил на крик и определённо находился на крайней стадии возбуждения, какой-то пограничной со страхом.       Странно.       — Тут пробка. Буду так скоро, как смогу, — хотя она нахмурилась от тона парня, постаралась прозвучать невозмутимо. Аддамсу стоило взять себя в руки.       — Не знаю как, но едь быстрее! — его голос почти надорвался.       Ещё более чудно.       — Я буду так скоро, как смогу.       — Айрис исчезла! — уже заорал он.       От шока Бьянка попросту выронила телефон.