Смертельная импровизация

      Смущённые языки пламени стрекотали, озаряя пространство едва уловимым светом и почти не даря тепла, такого необходимого в её последнюю ночь. Хотелось напоследок насладиться человеческими малыми радостями, а не испуганно дрожать в ночной стуже, запуская обрубки ногтей в твёрдую почву. Но таков итог — ночь не желала быть к ней благосклонна даже в последние мгновения. Целая жизнь, треклятая вереница страданий, а итог — такое же мучение.       Но она знала, зачем пошла на это.       Осознание, что вскоре для неё, как для человека, всё закончится, больно ударяло по голове и проржавевшей цепью опутывало шею, больно впиваясь колючими выступами в нежную кожу. Раньше казалось, что пять лет — это много. Когда она пошла на это, решилась на ритуал, способный подарить ей вечную, но не человеческую жизнь, будущее в своём теле виделось долгим. Целых пять лет, чтоб разобраться со всем…       Но даже свеча в её былом доме не успела бы догореть — так шустро пронеслись пять лет с того момента, как она убедилась, что демоны реальны и что можно примкнуть к их обществу. Получить могущество, недоступное никакому изгою.       Наделить себя силой загробной, самой опасной и пугающей. Люди могли сжигать изгоев, называя их нечистью и ведьмами, но пред существами из иной реальности эти твари, ведомые страхом, забивались в углы и лишь могли шептать молитвы. Даже этот ненормальный Крэкстоун боялся демонов.       За что, вероятно, ныне каялся в своей темнице в самых пучинах ада, куда пытался согнать людей.       Должно быть, он удивится, когда она явится перед ним в аду, наряженная в туалет демона.       — Ты уверена? — голос её помощника, не самого умного, но верного оборотня по фамилии Синклер, больно ударил по ушам — напоминал, что она могла на самом деле ошибаться и обрекать себя на вечные муки.       — Даже если нет, выбора нет. Всё сейчас закончится, — она привыкла говорить уверенно, но ныне её голос дрогнул.       Однако ради счастья потомков она готова на всё.       — Ты права, выбора нет, — а это уже был голос не верного оборотня, а демона, который столь бесшумно вселился в него. Раньше подобные помещения даже порою пугали.       Но ныне она его ждала.       Ждала его и смерть, кою он нёс для неё. Всего один удар ножом — и всё закончится. Если её никто не воскресит, очнётся она уже демоном. Скорее всего, демоном справедливости или демоном жизни.       А её имя, столь родное имя, Гуди Аддамс, больше не будет ей принадлежать. Останется вместе с её человеческим телом…

***

      Прижав к груди коробку, где покоился изувеченный труп Вещи, Уэнсдей вышла с территории маленького вокзала, критически осматривая окрестности — унылые, однако освещённые ярким солнцем, чьи лучи почти не грели. Хладный ветер нёсся с дальних улиц небольшого австрийского города Атнанг-Пуххайма и приносил ей прямо в лицо ароматы сигаретного дыма. Треклятый Торп вышел на улицу чуть раньше её и уже успел закурить, почти прислонившись к пепельнице. Застегнув пиджак на все пуговицы, он зажал меж пальцев сигарету и порой нервно касался подушечками пальцев тлеющих краёв.       Ничего не говоря, — не хотелось иметь никаких разговоров с Торпами отныне, — она прижала коробку с Вещью под мышкой и молча протянула руку. Ксавьер сначала проигнорировал её выпад, но она упрямо держала руку на весу дальше. Только тогда, верно, он сообразил, что к чему: зажал сигарету меж зубов, а руками стал спешно рыскать в карманах.       Через полминуты он наконец ей протянул открытую пачку, откуда Уэнсдей нарочито медленно достала одну сигарету. Обхватив её губами, она чуть наклонилась. Торп тотчас спрятал пачку, сделал одну затяжку, — вновь ей в лицо ударил дым с чётким ароматом ментола, — и достал уже из другого кармана зажигалку.       Уэнсдей уловила, как перед глазами на пару секунд вспыхнуло пламя. Жар, такой контрастный на фоне завывающего ветра унылого австрийского городка, опалил щёки и пару раз, трусливо прогибаясь под бушующей стихией, едва не уколол ей кончик носа. Пришлось прикрыть пламя рукой, чтоб наконец огонь поджёг сигарету.       Когда Ксавьер убрал от её лица зажигалку, Уэнсдей, сделав первую затяжку, просто кивнула.       Судя по тому, как дёрнулись губы Торпа и чуть смущённо дрогнули его веки, он хотел ей что-то сказать, но к своему же счастью промолчал. Просто ещё раз коснулся краем пальца сигареты, — уже так, что она потухла, — и выбросил её в пепельницу.       На её месте тотчас появилась новая сигарета, которую он поспешил тоже поджечь. Едва заметно морщась и дёргая обожжёнными пальцами, Торп курил дальше.       Уэнсдей лишь переводила взгляд с него на улицу, где больше почти никого не было. Толпа из подошедшего недавно поезда разбрелась, лишь где-то вдалеке мелькали прохожие и очень редко на территорию вокзала прибывали новые люди. Наверное, на тот же поезд, что и они, который отправлялся в путь через полчаса. Некий региональный транспорт, где не было даже никакого первого или хотя бы бизнес-класса, курсирующий по Верхней Австрии от Атнанг-Пуххайма до некого Обертрауна. Предпоследней же остановкой служила маленькая станция в деревне Гальштат.       Все людишки с радостными улыбками ехали туда отдыхать, и только Уэнсдей с её окружением могла отправляться в живописный край для того, чтоб убить демона.       Хотя нет, не убить — безжалостно уничтожить эту тварь, чьи поступки погубили сильно много людей и не совсем людей. Не вселилась бы эта сволочь когда-то давно в Ларча и ныне в Вещь, её верные помощники, важные члены семьи, остались бы живы. Если бы не Веритас — грёбанный Эрнест Торп не убил бы дорогих ей родственников.       И если бы не Веритас — она никогда не родилась бы. И ничего бы не было. Никаких прав единого шанса, преследований в зеркалах и того ужаса в Неверморе. Смертей десятков учеников всего за какой-то месяц.       Не так давно, за каких-то полчаса до прибытия в Атнанг-Пуххайм, её в том нормальном поезде с первым классом резко поразила сильнейшая головная боль. А вместе с ней и всё то, что было раньше. Морок забытья спал. Отныне она помнила всё, что мог помнить человек по прошествии стольких лет. Помнила лица погибавших учеников, помнила глаза тех, кого осквернил Веритас своим присутствием.       Помнила в деталях то, как она очнулась после убийства Ксавьера. Помнила, как после этого заперла его труп в комнате и не позволяла никому к нему приближаться. Всем незнающим внушала, что он заболел. С каменным лицом она не подпускала к нему даже медсестру и на людях держала холодность, а потом, запирая за собой дверь, обессиленно сползала по стене и смотрела на труп, ощущая, как в её глазах зреют слёзы.       Помнила, как после этого она искала все способы, как кого-то воскресить. Помнила даже, как, когда Вещь обнаружил объявление о каком-то аукционе, посвящённом теме демонов, что собирался пройти в другом штате поблизости, она среди ночи сорвалась, взломала машину новой директрисы и, зная о вождении только в теории, сорвалась с места, исступлённо вдавив педаль и пару раз едва не улетев в кювет. Но ей удалось за два часа добраться до того места. Хотя по прибытии она врезалась в кованое ограждение и повредила бампер.       Ей было абсолютно всё равно. Её волновало только одно — найти способ воскресить клятого Торпа.       И она нашла, хотя изначально и не верила толком, что эта книга, купленная за баснословные деньги, могла ей помочь. Наверное, то было отчаяние, раз она хваталась за любую глупость.       Хотя эта глупость и воскресила Ксавьера.       И ныне они, мрачные, как две грозовые тучи на фоне сего безоблачного неба, стояли и курили у вокзала в мелком австрийском городишке. В этом унылом месте, где-то между равниной и высоченным горным хребтом, где, кажется, не происходило ничего и никогда. Только тишина и спокойствие. Хотя, кажется, этот город сильно пострадал во время Второй мировой войны. Впрочем, это не интересовало Уэнсдей.       Ныне в этой обители спокойствия стояли только они, дожидаясь поезда в финальную точку их путешествия.       Где, неважно как, но всё закончится.       Ради погибшего существа, что было предано ей всей душой. И которое она за всю дорогу ни разу не выпустила из рук. Коробка с ним будет похоронена в живописном месте и очень, очень красиво. Со всеми почестями, которых маленький друг определённо заслуживал.       — Мне кажется, в поезде я вспомнил всё, — вдруг посмел нарушить молчание Торп.       От недовольства Уэнсдей смяла пальцами то, что осталось от сигареты. И что мешало Ксавьеру молчать дальше, наслаждаясь вкусом дыма и болью от самоповреждений? Чего ему в этой картине не хватало?       — Я тоже, — скупо бросила она и, спешно потушив сигарету, собралась скрыться на платформе. Быть может, туда уже и поезд подоспел.       Но его рука с обожжёнными пальцами резко схватила её — ту, где под скупым слоем бинтов прятался сросшийся порез, напоминающий, что она не успела себя убить. Хотя, возможно, стоило закончить начатое, пускай она и очутится в аду. Но тогда Веритас отстанет от них навсегда в мире живых.       Но её останавливало то, что он не умрёт. Просто оставит её в покое. Но в любой момент он может новым нерадивым изгоям устроить ад земной. А у тех сил, скорее всего, найдётся поменьше, чем у неё. И тогда Веритас победит.       Стоило покончить с тварью раз и навсегда.       — Отпусти меня, — шикнула резко Уэнсдей, отстранившись от Торпа.       Он, сминая в другой руке горящую сигарету и морщась от боли, не отступил. Преградил ей дорогу своей внушительной фигурой, пропахшей сигаретным дымом, и чуть наклонился к ней. Сигарета в его руке потухла.       — Уэнсдей, я соболезную. И ты это знаешь, — он выдавил из себя самую страдальческую из морд, на какую был способен.       Чёрт побери, Уэнсдей не нравилось на его лице видеть что-то такое. Но ей требовалось уже всё завершить. Тогда они и поговорят. Даже если в финале разговора она наконец осмелится убить его. Но пока нельзя, как и его долбанного брата — оба Торпа очень важны. Смерть одного от её руки — конец для всего, смерть другого — потеря демонолога с обширным багажом знаний.       — Отстань, — она вновь отдёрнула его, но больше Ксавьер не попробовал преграждать ей дорогу.       Она беспрепятственно зашла в здание вокзала и влетела на первую платформу, откуда отправлялся поезд. К счастью, его красно-белый корпус уже стоял на рельсах.       Обнаружив в окнах лица своих спутников, Уэнсдей поспешила зайти в поезд с противоположной стороны. Отыскав там ряд двухместных сидений, она бросила рядом с собой дорожную сумку и постаралась абстрагироваться от мира. Главное, чтоб никто не подсел к ней.       На её счастье, по крайней мере пока, поезд был наполовину пуст. Взглянув на часы, Уэнсдей понадеялась, что за оставшиеся шестнадцать минут и сорок две секунды толпа не прибудет.       Опустив перед собой столик, Уэнсдей бережно опустила на него коробку со своим погибшим товарищем. Хотелось вновь её раскрыть, вновь посмотреть на его изувеченное тельце, чтоб ещё больше напитаться гневом на Веритаса. И заодно на Эрнеста Торпа, который сидел в противоположном краю поезда, вероятно, сюсюкаясь с вампиршей, словно он и не убивал недавно того, кто с Уэнсдей был всегда, сколько она себя помнила.       Прикусив губу, она закрыла глаза, осознав, что не в силах отпереть коробку снова.       Просто оставив её лежать перед собой, она откинулась на спинку сиденья, надеясь, что её ярость не заставит глаза намокнуть. Только бы не поддаться эмоциям… только бы держаться выше низменных слёз.       Только бы побыстрее закончить это всё раз и навсегда.

***

      Уэнсдей наблюдала, как за окном одна гора сменялась следующей. Отвесные скалы и более пологие склоны вырастали из земли, возвышаясь до самых небес. Под их охраной разбросились многочисленные австрийские маленькие городки из нагромождения частных домов и редких многоквартирных.       На части пути поезд долгое время нёсся вдоль воды. Огромное озеро, принявшее вокруг себя множество селений, а с обратной стороны ограниченное горами, казалось, не имело конца. В яркой голубой глади, как на каких-нибудь тропических островах, отражались макушки гор, а по ней сновали многочисленные парусники.       После — бесчисленные леса и горы. Такие высокие, что Уэнсдей из окна не могла разглядеть их верха.       Вместе с лесом пришёл и туман. До того безоблачное небо скрылось где-то за мутной дымкой, обволакивающей каждое деревце и укрывавшей каждый резвый ручей. Уэнсдей кивнула сама себе — такая погода предпочтительнее этого лживого лика яркого солнца. Туман, мрак и таинственность — вот это правда. Эти высоченные горы Залькаммергута скрывали в себе кости шахтёров, из которых два уж точно стали демонами. Все эти красивые пейзажи укрывали тварей, обманывая наивные взгляды людей.       Туман хотя бы не врал. Он говорил, куда они едут. В логово чудовища.       Существа, что не обрело покоя после смерти, оставшись терроризировать человечество своими непонятными планами и злодеяниями. Убежище, окружённое сотней гор, не помогло душе уйти восвояси. Должно быть, тьма преисподней проникала через его череп в почву австрийских земель, отравляя их.       И солнце всячески скрывало эту гниль, таило злостные ароматы никогда не прекращающегося разложения. Разложения не тела, а души или сотен душ, отправленных в ад.       Вместе с туманом стало темно, как в сумерках — через силу сквозь туманные лабиринты пробирались одинокие солнечные лучи, но они быстро таяли. Как таяло, вероятно, настроение недотёп, спешивших в Гальштат на отдых. На созерцание красот с балконов аутентичных отелей и со смотровой площадки на верхушке горы. Ныне же вместо буйства красок и слащавых райских видов — логово тумана, между которого где-то притаился демон.       Возможно, в каком-нибудь маленьком пруду за их поездом, прямо из водной глади, отражающей в себе только туманные горные леса, наблюдало это существо. Или вскоре, если по пути встретится хоть ещё один туннель, прямо в окнах, вместо отражений, явится Веритас. Уэнсдей просто повернёт голову — а там увидит, как по её щекам катятся кровавые слёзы.       Но скорее всего, эта тварь притаится.       Но Уэнсдей знала, что он рядом. И знала, в какой он, должно быть, ярости. Как сильно он захочет оберегать свою черепушку, ведь это единственное, что у него осталось. Всего-то кость. Такую сильную и по-настоящему страшную тварь держала в живых только какая-то кость. Он уже попытался им помешать, ничего не вышло.       Но тварь не собиралась сдаться. И Уэнсдей, хотя продолжала держать холодную невозмутимость на лице, ощущала подобие страха. Он притаился за яростью на Веритаса и Эрнеста Торпа.       Положив руку на коробку, Уэнсдей вновь обернулась к окну — в тумане было не разглядеть, но они затормозили в каком-то городе. Кажется, до Гальштата оставалось совсем немного.       Для подтверждения своих мыслей она закрыла глаза и переключилась на время. Конечно, она его подсознательно считала с самого момента, когда поезд тронулся. Они ехали час и двадцать минут. Не поворачиваясь к табло, Уэнсдей вычислила, что они сделали остановку на одном из вокзалов курорта Бад Гойзерн. До Гальштата оставалось двадцать семь минут.       Проклятая дорога.       Склонившись к своей сумке, Уэнсдей достала оттуда бутылку с обычной водой и опустошила её в несколько глотков. Ехать по просторам Залькаммергута с парочкой демонов за душой, один из которых жаждал её прикончить — занятие довольно утомительное для психики. Хотя похуже демонов были попутчики — проклятые австрийцы и жаждущие повидать Гальштат азиаты болтали в разных концах вагона. Негромко, но достаточно, чтоб периодически обращать на себя внимание.       А в довершение, когда на донце бутылки остались плескаться несколько одиноких капель, у её места нарисовалась фигура Энид в простом белом платьице с вязаным кардиганом поверх и широкополой шляпе. Словно она направилась не в гости к бесу, а плавать на лодочке по озеру и загорать.       Подняв недовольный взгляд на неё, Уэнсдей столкнулась с чуть опечаленным взором вычурной блондинки.       — Чего тебе?       — Поговорим? — поинтересовалась тихо нежеланная собеседница.       — Давай как-нибудь, когда от костей Веритаса ничего не останется?       Энид нахмурилась и, ничего не говоря, подняла вещи Уэнсдей, поспешно опустившись на освободившееся место. Кажется, её волчий мозг не понял, что пока ещё кости Веритаса никто не уничтожил и болтать Уэнсдей не намерена.       Но прогонять её Уэнсдей не стала. Просто мысленно добавила в список смертников, сразу за всем семейством Торпов.       — Я просто хочу сказать, что не тебе одной плохо.       Промолчав, Уэнсдей задумалась, а не переместить ли Энид в списке смертников выше.       — Но сейчас не время, чтоб ты абстрагировалась от нас. Расстанемся, как уничтожим его. Хоть сразу. Не будем беседовать даже после этого, ни разу. Но сейчас…       — Пойти сидеть в вашей самовлюблённой компашке, готовой вступить в схватку с опасным демоном?       — Мы все знаем, почему ты сейчас сидишь тут, а не с нами, — Энид грустно кивнула на Вещь.       — Я вынуждена признать, что как бы я ни ненавидела Эрнеста, сейчас только он из вас мне нужен. А вы лишь ненужный груз. А Ксавьер так и вовсе будто так и нарывается на смерть, — отчеканила безэмоционально Уэнсдей.       — Я верю, что мы все будем полезны. Но только вместе. Нас много, Веритас один.       — Поливай слащавыми речами остальных.       На мгновение Энид замолчала, но вдруг продолжила, уже совсем иным, чуть хриплым голосом:       — Ты же всё вспомнила? Про Невермор?       Уэнсдей не стала отвечать.       — Думаешь, это ты с Бьянкой всех лишила памяти тогда, да?       Она вновь не стала отвечать. Ещё тратить драгоценные силы на этот бестолковый диалог.       — А это неверно. Эрнест продал свою душу одному демону, чтоб мы всё забыли, а ты думала. Что это вы с Бьянкой героини. Что это благодаря вам на долгие годы мы оказались в безопасности.       Кажется, долбанная волчица её попросту провоцировала. Но Уэнсдей лишь скептически прыснула. Даже если так оно и есть — душа этого скота заслуживала гореть в аду. Нашёл бы иной способ, как устранить одержимую конечность. А не убивать её.       — А сейчас он договорился с демоном, чтоб нам вернулись воспоминания. Чтоб мы помнили всё и имели представление, как поступать дальше, — говорила в сердцах Энид, прежде чем вдруг обернулась к Уэнсдей с самым пронзительным выражением. — Чтоб мы смогли сделать так, чтоб никто больше не погиб, Уэнсдей… — она как-то особо выделила последнее предложение.       Так, что стало понятно, на что волчица намекала.       — Я видела свою смерть, — проговорила она с каким-то нездоровым восторгом. — У меня там короткие волосы, а вокруг горы. И… и я всем довольна.       — Я не помню детально, что видела в том видении. А если я и умру — это уже не мои проблемы.       — Что ты помнишь, Уэнсдей? Что тебе тогда приснилось?       Она напряглась, пытаясь не вспомнить, а отогнать то, что пришло к ней тогда во сне. Как она и делала в подростковом возрасте, пока помнила.       Но всё-таки, сдавшись под напором мыслей, она озвучила образы, проникающие в сознание:       — Я думала, там всё покрыто туманом из-за работы моего мозга. Но, кажется, там и впрямь всё в тумане, как сейчас. Нечасто через эту мглу проступали очертания гор, вас всех, а главное — тебя, — Уэнсдей обернулась к Энид, пронзив её нарочито коварным взглядом.       Хотела правду — пусть получает.       — Я тебе киваю, ты мне напоследок вопишь, как любишь меня, а после, не обращаясь в волка, со слезами на глазах, ты меня убиваешь.       Кажется, Энид подавилась и стала задыхаться. Её глаза стремительно заполнились красной краской, а на бледном лице проступили контуры синюшных сосудов.       Девушка бросилась восвояси без единого слова.       Уэнсдей кивнула, наслаждаясь вновь обретённым одиночеством.       Как приятно, когда правда помогала отогнать назойливых собеседников. Зачастую так работало ещё в, казалось, далёком прошлом, до второго пришествия клятого демона. Докапываясь до всей подноготной дел, которые расследовала, Уэнсдей порой так шокировала своих клиентов, что те бегом исчезали из её жизни. Но никогда не забывали перечислить определённые суммы ей на банковский счёт. А налоговая её боялась трогать и вовсе — пару раз они пришли морочить ей голову, но после того, как Уэнсдей ставила этих гадов на место, раскладывая всё по полочкам, они убегали, шепча молитвы каким-то богам.       Возможно, их молитвы сработали, но услышали их отнюдь не боги, а демоны. Вот и кружили вокруг Уэнсдей, как коршуны.       Хорошо, что Энид не побежит никому молиться, а лишь будет хныкать Аяксу в рубашку. А как нахнычется, они как раз и приедут.

***

      Уэнсдей не ошиблась — когда ступни коснулись перрона на крохотной станции, где глаза выжигала россыпь ярких ягод земляники под заросшим забором, она, отвернувшись, пошла вдоль, пока наконец сквозь туман не выступили очертания её спутников по несчастью. Хотя у Энид, обнимающей Аякса за руку, всё ещё было покрасневшее лицо, слёз на нём не наблюдалось. Остальные выглядели весьма унылыми, но тоже не ревели и не истерили. Ксавьер, Аякс и Эрнест — все трое парней кислые и бледные, но никаких подозрительных движений не делали. А Йоко и вовсе, поправляя очки, чуть покачивалась, словно напилась.       Толпа остальных туристов хлынула куда-то вниз, в обход вокзала. Насколько Уэнсдей знала, станцию разместили с обратной стороны озера. До деревни требовалось проплыть на пароме. Но в густом тумане Уэнсдей ничего не видела. Только когда задувал ветер, на мгновения проступали оголённые скалы гор. Но озера не видно. Всё утонуло во мгле.       — Нам на паром, — произнёс Эрнест, не взглянув на неё, и пустился вслед за туристами.       — Ну и погодка, — фыркнула Энид, озираясь своей красной мордашкой по сторонам.       — Это горы, в любой момент может распогодиться, — рассудил грёбанный демонолог. — Обычно в Гальштате очень хорошая погода. Дождь пять минут, а потом мгновение — и жара.       — Погода начала ухудшаться, когда мы были уже неподалёку отсюда. И никаких изменений в лучшую сторону, — фыркнула Уэнсдей, без доверия скользя глазами из стороны в сторону.       — Совпадение, быть может, — произнёс младший Торп, встав за остальными в очередь.       Словно желая внести свою лепту во мглу, он снова закурил, пока туман пытался осесть на его голову, плечи, сдавить грудную клетку и, быть может, утащить его оптимистичное тело туда, откуда не возвращаются. Только кончик тлеющей сигареты ярко мелькал, словно какой-то маяк на острове среди безжизненного океана.       — На погоду способны влиять разве что демоны погоды. Но их существованию я подтверждения не нашёл. А это просто совпадение. Неприятное совпадение, — произнёс Эрнест спокойно, но его рука резко приобняла Йоко и прижала её к себе. Кажется, это свидетельствовало, что демонолог допускает: что-то в происходящем не так.       — О боже, давайте лучше поговорим о мягких постелях в отеле и о том, как мы одолеем тварюгу. А после будем отмечать на нашей с Энид свадьбе, — перебил их Аякс.       — Для начала нам надо выжить, — Уэнсдей даже кивнула треклятому Торпу. Здравая мысль. Хотя если её давнее видение правдиво, нет смысла ожидать счастливого финала для себя. Но это исключительно её дело.       Даже если ценой жизни, но Веритаса она убьёт.       Ксавьер в ответ на её кивок только нахмурился. Кажется, он хотел ей выразить какую-то занудную речь, но Уэнсдей, выставив вперёд руку, его опередила.       — Лучше поделись сигаретой.       Хотя он, кажется, закатил глаза, возражать не стал. Сигарета в тумане всё никак не хотела затлеть, но вскоре сдалась. И пока очередь из десятков туристов впереди медленно таяла, Уэнсдей делала глубокие затяжки. Немного отвлекало от тьмы вокруг. До заката ещё оставалось время, но туман перекрыл весь свет. Если бы не голоса, показалось бы, что жизнь остановилась.       Но в этом тумане определённо что-то таилось. Даже если не Веритас.       Вскоре до ушей донёсся неприятный стук, а ткани и волосы стали намокать сильнее прежнего. К туману добавилась морось. Словно маленькие иглы, с неба срывались редкие капли и ударялись обо всё. Стучали о листья, пропадали в невидимой за туманом воде, ударялись о кожу.       Спешно докурив, интуитивно защищая сигарету рукой, Уэнсдей обнаружила, что все перед ней уже заползли в небольшой катер, который было даже стыдно назвать паромом. Мелкий и старый. Какой-то даже хлипкий на вид.       Наконец стало видно воду. Но вместо озера, что красовалось на всех фотографиях, со сверкающей голубой водой, как в каком-то раю, она увидела чистую, но невозможно чёрную воду. За её толщей — ничего. Ни дна, ни рыб. Только бесконечный мрак. Словно максимальная глубина озера не сто двадцать пять метров, а несколько километров.       Города всё так и не было видно. Только размытые огни из окон, больше похожие на миражи глупой фантазии, что пыталась найти хоть какой-то свет в происходящем. Лживый, но греющий душу.       Расплатившись, Уэнсдей залезла в нестабильную посудину, переполненную туристами, и предпочла выползти на открытую площадку. Там людей оказалось ещё больше, хотя глазеть в тумане было явно не на что, а дождь продолжал биться о плечи и голову. Но всё равно больше столь необходимого свежего воздуха. Хотя это густое нечто, словно пахнущее потусторонними ароматами демонов, едва подходило под это описание.       Паром двинулся в путь через пару минут. Рассекая туман, он не спеша приближался к ряду огней, что становились всё чётче. А вокзал, откуда можно было уехать восвояси, всё отдалялся и отдалялся.       В условиях отсутствия автомобиля, хлипкая посудина — всё, что соединяло их с реальностью. Другие люди, наивные туристы, мчались в сказку, а Уэнсдей приближалась к обители кошмаров.       Хлёст капель дождя о воду нарушил раскатистый, до боли громкий звук. Отнюдь не гром — ритмичные удары церковных колоколов. В тумане звук искажался — казалось, колокола били прямо над головой. И отовсюду. Жалобно выли, как раненые собаки.       — Эти колокола совсем некстати, — отметил Ксавьер, едва не перекрикивая этот нестерпимый церковный гомон.       — Ты тут тоже некстати, — фыркнула Уэнсдей, вновь прижав прямо к груди коробку с Вещью. Словно маленькая девочка любимую игрушку.       Сзади донёсся смешок. Однако, непонятно почему, но Уэнсдей услышала в нём боль.       — Не отстраняйся от меня, Уэнсдей, прошу, — почти взмолился Торп, а его рука без спросу легла на плечо девушки.       Что ж, его тепло приятно контрастировало на фоне общей атмосферы. И хотелось смахнуть его руку, просто из принципа, Уэнсдей не стала.       — И не умирай, — добавил Торп тише, почти шёпотом.       Колокола как раз затихли.       — Ты тоже, — зачем-то прибавила Уэнсдей таким же шёпотом.       А хлипкая посудина, с самого начала внушающая подозрения, дёрнулась. Как автомобиль, что нёсся на большой скорости, при резком торможении. Сильно резко, как для лодки, что едва плелась по воде.       Влетев прямо в объятия своего проклятия, Уэнсдей едва не выронила самое ценное, что у неё ныне было — коробку с Вещью. Люди вокруг вскрикнули, кто-то даже повалился на пол.       Когда ход посудины почти восстановился — ещё один толчок. Уже сильнее. Со дна. Словно сразу десятки сирен пытались её перевернуть.       Уэнсдей, прижимаясь к Ксавьеру, потеряла равновесие под оглушительные крики людей вокруг. Нестерпимые вопли оглушали, лишали координации.       Она ударилась плечом о борт и свободной рукой вцепилась в него. Лишь бы не упасть и удержаться. Не уйти под воду…       — Чёрт, чёрт, чёрт! — кричал Ксавьер, вдавливая её тело в своё так, словно пытался сломать ей рёбра.       Стоило что-то придумать, что-то сделать… но подводные толчки продолжались. Единственное, что удавалось — держаться изо всех сил за борт, с детской верой в хорошее.       Посудину толкнули в последний раз — а рука уже не могла держаться за борт. Соскользнула сразу, как руки Ксавьера отпустили её, мир перевернулся, и туманные горы сменились мраком с невыносимым холодом. Он выворачивал кости, сводил все мышцы судорогой.       И хотя она задерживала дыхание, как могла, чьи-то когтистые лапы обхватили её лодыжки и тянули на дно. Явно нечеловеческие пальцы стиснули её ноги, не позволяя выплыть. Что-то, что тянуло её на дно, весило намного больше, нежели она.