Let Love Bleed Red

KELLIN'S POV Самолет приземлился в аэропорте Ньюарка. В этой адской дыре, которую я надеялся больше никогда увидеть в своей жизни. Отец сказал, что мы направляемся в Байонн, что заставило кровь в венах закипеть еще сильней, ведь он был так близко, но все равно решил остаться в стороне. С опущенной головой я проследовал за ним к одной из стоянок такси. Сложив вещи в багажник, запрыгиваю на переднее сидение и держу голову опущенной в течение всей поездки, перечитывая заново письмо. Я отказывался оторвать от него глаза. Мне нужно было перечитывать его снова и снова, не обращая внимания на то, сколько боли оно приносит. "Добро пожаловать домой, сын", - привлек мое внимание отец. Посмотрев в окно, я увидел новый дом, но он не был моим. Это все временно и не стоит привязываться к этому месту. Отец достал мои вещи из багажника, не хотя 'ранить' меня еще больше. Дом не был похож на тот, в котором мы жили с мамой: этот был с легким желтым оттенком, крыша синяя с голубой линией по краю, оконные рамы были белоснежными, что сильней выпячивало их из дома. Дверь, состоящая из разноцветных стекол, не была сломанной, как наша, и к ней вела цементная лестница с небольшой верандой. Дом показался мне знакомым и напомнил тот, в котором мы жили раньше. Тот, в Нью Йорке, когда отец все еще был рядом и мама была нормальной. Тот, из которого нас выкинули, когда мы не смогли заплатить за аренду и нам пришлось переехать в Сан Диего. Было больно на него смотреть, потому что это приносило воспоминания о днях, когда мы были счастливой семьей, но было очевидно, что сейчас его больше волнует новая семья. Я последовал за отцом к дому, подобрав с земли свои сумки, две из которых взял он, потому что вокруг моей руки снова появился гипс, чтобы у моих ребер появился шанс на исцеление. Идя следом с опущенной головой, я слушал его разговоры о том, как мне здесь понравится, но все равно неосознанно думал о Вике и том, насколько лучше бы было сейчас сидеть с ним в гостиной и болтать обо всем на свете. Дверь скрипнула и отец вошел первым, приветствуя всех широкой улыбкой. Я проскользнул следом, бросая сумки около двери. Женщина, сидящая на диване, улыбнулась мне. Она выглядела моложе мамы и была полной ей противоположностью: черные волосы до плеч делали её похожей на эльфа, зеленые глаза и кожа чуть бледней, чем у Вика. В руках у нее был розовый сверток, который начинал шевелиться. - Привет, меня зовут Аманда, а ты, должно быть, Келлин, - направилась она ко мне. - Приятно познакомиться, - улыбнулся я. Она повернулась ко мне боком, показывая содержимое свертка: - Это Валери, она ждала встречи со своим старшим братом. Вдруг у меня на сердце стало спокойно, а вся ненависть к новой семье исчезла, когда я посмотрел в это маленькое, круглое личико. У нее были румяные щечки, короткие черные волосы и, когда её глаза открылись, они оказались такими же, как у меня. Наклоняюсь к ней и протягиваю руку. Вдруг сверток начал трястись, ее нижняя губа выпятилась вперед и она начала кричать. Когда я провел пальцем по ее щеке, все тут же прекратилось, и она снова тихо заснула. - Ты ей понравился, Келлин, - прокомментировала Аманда. "Не привыкай" - подумал я про себя. Аманда переложила ребенка на одну руку и прижала к плечу, другой обнимая меня. - Я рада, что, наконец, встретила тебя - В-Взаимно, - отвечаю инстинктивно. - Я...Я бы хотел прилечь. Разница во времени, все такое. Аманда тут же бросилась помогать мне: - Следуй за мной, я покажу тебе твою комнату. - Спасибо. Мы с отцом взяли мои вещи и поднялись за ней по лестнице. Коридор был большим и сильно отличался от нашего, почти пустого, с одним только зеркалом. Дойдя до конца, Аманда открыла белую дверь и перед нами открылась дорого обставленная комната. - Мы купили тебе еще немного одежды. Надеюсь, что она тебе понравится. - Спасибо, - повторил я. Отец поставил сумки и подошел к Аманде, положив руку ей на бедро: - Спокойной ночи, сын. Мне стоит выключить свет? - Да, и не мог ли бы ты закрыть дверь? - Спокойной ночи, - улыбнулась Аманда. Я попытался вернуть лучшую улыбку, которая у меня вышла: - Спокойной, эм, спокойной ночи. - Не забудь про лекарства, - напомнил отец. - Не забуду. Как только погас свет и захлопнулась дверь, я сел на кровати в полной темноте, но я не был один. Около меня никого не было, но было ощущение, что он здесь и смотрит на меня. Не знаю, было ли ощущение реальным или нет, но сейчас мне хотелось сказать, что оно действительно было, что он стоял рядом и был персональным ангелом-хранителем. Когда я подумал о нем, письмо в кармане зажгло и, снова достав его, я зажег лампу и начал его перечитывать. Это было больно. Интересно, а было ли ему также больно, когда он писал его, как мне при его чтении? Надеюсь, нет. Не могу представить его в такой пытке и не хочу. Может, я сошел с ума? Тебе нужно забыть о нем, Келлин. Ты видел, что написано в письме: ты его больше не увидишь. Это конец. Что бы между вами ни было, этого больше нет. Откинувшись на кровать, я одной рукой потянулся к рюкзаку, доставая таблетки. В этот раз просто проглатываю их, не задумываясь. Ощущение присутствия Вика исчезло. Видимо, таблетки работают. Зевнув, я раскидываю свои ноги и руки по кровати. Она была слишком большой для меня, и я ощущал себя на ней одиноким. Комната вообще была слишком большой для меня одного. Я представил Вика рядом с собой, прижимающего к своей груди. Повернувшись на бок, сжимаюсь в комок, прижимая письмо к себе и тихо всхлипываю. "Почему?" VIC'S P.O.V Что я здесь делаю? Мне стоило оставить его и дать жить своей жизнью. Я ему больше не был нужен, но он был нужен мне и это меня разрушало, медленно убивало изнутри. Говоря о письме, о том, что в нем написано: каждая строчка была правдой, каждая вложенная эмоция убивала меня, но, все же, я не мог отвечать за те слова, которые были написаны в нем. Пишу, что не буду рядом, но вот он я: смотрю, как он плачет над моим письмом. Мне кажется, его это больше ранило, чем меня. "Не плачь", - я только мог мечтать о том, чтобы он меня увидел. У меня сейчас не было тела, так что он не смог бы увидеть меня или что-то ответить. Я уже пытался прошлой ночью. Если он делает такое после одного дня без меня, то до чего же он мог дойти через год? Я не могу позволить, чтобы с ним что-то случилось. Хайми говорил, что его спасают ангелы, когда на самом деле было наоборот. Он видел меня, когда никто больше не мог. Он чувствовал меня, когда остальные смотрели сквозь. Он был ангелом в данном случае. Я следил за ним в самолете, в такси и теперь в спальне. Наверное, это немного странно, и я не должен этого делать, но мне это было необходимо. Необходимо следить за ним, потому что никто больше не собирался. А пока с ним есть браслет, я могу это делать. Это давно известный факт: когда кто-то умирает, а у живого есть его самый близкий предмет, они могут остаться, и я останусь с Келлином настолько, насколько понадобится. Он снова плакал. Мне пришлось сдержать себя от того, чтобы показаться ему. Это бы разрушило его еще сильней, а я принес ему уже достаточно боли. Он прижал к себе письмо и свернулся на кровати, продолжая всхлипывать. Со вздохом подхожу к нему и сажусь на кровать, но он не мог ощутить этого. Я погладил его мягко по голове, что в лучшем случае, он мог ощутить, как легкий ветерок, что подтвердилось его дрожью. - Я так люблю тебя, Келлин, - прошептал я ему. Ложусь позади него и обнимаю. Как бы мне хотелось ощутить его в своих объятьях, прижать к себе, накрутить на палец его черный локон и поцеловать в шею. Закрыв глаза, прижимаюсь холодными губами к его щеке. Я едва чувствовал его и он точно не мог ощутить меня. Откинувшись обратно, не могу сдерживать слез. Все мое тело сотрясалось от рыданий. Зачем я это делаю с собой? Нужно было просто остаться в Сан Диего. Да, я мог бы вернуться хоть сейчас, но не так просто заставить себя оставить Келлина. - Почему? - услышал я его шепот. Снова сев, провожу рукой по его щеке. Он меня не услышит, но все равно отвечаю: - Потому что я люблю тебя. Он не помнит прошлую ночь. Если бы помнил, то не плакал бы сейчас. Все же мне было интересно, изменилось бы что-нибудь, если бы помнил? Опускаю пока эту мысль, обхватывая руками этого прекрасного мальчика и закрываю глаза. Он не мог плакать вечно, а как только он остановится, мне придется его отпустить.