Let Love Bleed Red

Bury me in the bedroom where I can sing you to sleep all night Put me next to the open window promise me a second flight Cause I don’t wanna leave without you buried by my side I’d rather kill the one responsible for falling stars at night Cause they fall all around me. The night can be deadly. And they’ll never take us alive Can we chase away the darkness? So let me love and die Last night, he recited every reason he’s fine So go ahead and die together at the same time You sing while I drive Я заворочался, услышав чье-то расслабляющее пение над ухом. Голос тут же остановился и пропал, оставляя мои уши пустыми. Мне не хотелось двигаться, мышцы были слабыми и усталыми, но я все же решил оглянуться. Комната оказалась пуста: пел ли это кто или мне приснилось, в любом случае, сейчас никого здесь не было. Я попытался есть, но через все мое тело прошла волна боли и я сморщился. Какого хрена я вообще был все еще жив? Разве я не должен быть мертв? Вчерашнее количество таблеток казалось достаточным, но, как выяснилось, нет. Оглядев пустую комнату, я явно ощутил, как мой мозг буквально растекается по черепу, готовый взорваться в любой момент и разлететься по стенам комнаты. Не то, чтобы я был бы против. Повернув голову чуть аккуратней и осторожней, чтобы не вызвать новую порцию боли, мой взгляд остановился на стоящих на тумбочке таблетках: все три баночки, на четверть пустые. Я взял одну из них в руки и улыбнулся, обнаружив, что это оказалось обезболивающее. Именно то, что мне нужно сейчас больше всего. Достав две таблетки, я проглотил их всухую. Они царапнули мою глотку, словно когтями, которыми они специально пытались вырвать мои внутренности. Снова сглотнув, я понадеялся, что слюна поможет им проскочить; не помогла. Со вздохом кидаю упаковку обратно на кровать, проводя рукой по волосам. Мне было холодно, и я был мокрым. Это когда это я успел принять душ? Поднимаю одну бровь и качаю головой, заставляя её болеть еще сильней. Арг. Это невыносимо. Тянусь еще за одной таблеткой. Может, второй раз повезет, а? Высыпав на руку еще две таблетки, я покатал их по ладони, и мои мысли снова вернулись к Вику, представляя, что бы он сказал, будь он здесь. Скорее всего, начал бы воротить нос. Ему же было плевать, по его собственным словам, но почему-то я все еще чувствовал, будто он находился здесь. Ощущение его присутствия никак не покидало меня, да и мне не хотелось этого. С громким вздохом кидаю таблетки обратно в упаковку. Я не мог принять их, чувствуя на себе взгляд Вика. - Келлин! -крикнул мне отец. - Что? Он остановился перед моей дверью: - Мы уезжаем через четыре часа, ты не хочешь встретиться...со своей второй половиной за это время? Я усмехнулся, закатывая глаза: - Нет, и правильно говорить парень. Бывший парень, если быть уж совсем точным. - Тогда собирайся, - он отошел от двери, но через пару секунд вернулся. - И я иду в магазин, тебе что-нибудь купить? - Нет. - Ты ув... - Да. - Ладно, скоро вернусь. - Пока. Раскинув ноги в стороны, я понял, что боль в теле уже начала понемногу пропадать, и мои мысли снова вернулись к тому, чтобы принять еще две таблетки. Зарывшись пальцами в волосы, я пытался вырвать их, чувствуя, как кровь начинала закипать под кожей. Со злостью рыкнув, я махнул рукой, случайно скидывая с тумбочки упаковки с таблетками, которые открылись, рассыпая содержимое по всему полу. - Фак! Опустившись на колени, я понял, что боль уже почти исчезла, позволяя мне двигаться более свободно. Теперь мне предстояло рассортировать таблетки по цветам, распределяя на две кучки: зеленые и оранжевые, чтобы они не смешались, и моя смерть не наступила не нарочно. Вернув все таблетки на свои места, я кинул упаковки на кровать в кучу к обезболивающему и откинулся на тумбочку, слегка шатнув её, из-за чего с нее слетел белый конверт, приземляясь рядом со мной. Мне потребовалось какое-то время, чтобы прочитать что на нем написано, потому что зрение все еще было размытым. Когда глаза немного приспособились, я смог разглядеть свое имя на конверте, выведенное красивым почерком: Келлин Куинн Боствик. Я поднял конверт дрожащими руками, потому что только один человек мог его оставить. Перевернув конверт, я увидел прикрепленную к обратной стороне записку: Любимый, Не открывай это, пока не окажешься в безопасности на борту самолета. Пожалуйста. Х Трясущимися руками я перевернул его обратно, раздумывая стоит ли открыть его сейчас. Как Вик мог об этом узнать? Я покачал головой и со вздохом кинул конверт обратно на пол, потому что не смог так поступить с ним. Вик не хотел бы, чтобы я прочитал его раньше времени...Но почему мне надо вообще его слушать? Голос отца снова наполнил мои мысли; четыре часа. Четыре часа - это все, что у меня осталось. Четыре гребаных часа. Закрыв глаза, пытаюсь остановить рвущиеся слезы. Я собирался оставить единственного человека, который заботился обо мне. Единственного, кому действительно было не плевать, несмотря на ту боль, через которую он заставил меня пройти. Я плакал не из-за того, как он поступил со мной, а из-за того, что по-прежнему любил его. - Добрый вечер, уважаемые пассажиры. С вами говорит главный пилот. Мы готовы ко взлету, устраивайтесь удобней, застегните ремни безопасности и наслаждайтесь полетом, - раздался голос из динамиков. Сердце с силой забилось в груди: это действительно все, я оставляю прошлое позади, мою жизнь, моего Вика. - Попрощайся с Сан Диего, сын, - пробормотал мой отец, затем возвращаясь на свое место. Положив ладонь на иллюминатор и прислонив голову к стенке, я почувствовал, как самолет начал двигаться. В горле появился ком, и мне пришлось быстро заморгать, убирая слезы: «Прощай, Вик» Когда скорость самолета сделала все размытым, я откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобней. В руках у меня все еще был конверт, и я крепко его держал, но так, чтобы ни в коем случае не помять. Когда мы оказались в воздухе и все внизу стало казаться не более, чем точками и травой, я понял, что пришло время. Подняв конверт на уровень глаз, оглядываюсь в сторону отца, который откинул спинку кресла и слушал какую-то музыку на своем айпаде. Вернувшись к конверту, я снова приблизился к его краю и почувствовал знакомую дрожь в руках. Он выглядел довольно изысканно, особенно с силуэтом дракона на сургучной печати. Пальцы нервно начали её отклеивать, специально растягивая время. Что здесь могло оказаться? Что он мог сказать? Закрыв глаза, я молился о том, чтобы это не было похоже на его речь в парке. Когда любопытство все же взяло верх, и я заглянул в конверт, то увидел внутри свернутую пополам исписанную дорогую золотистую бумагу. Я вынул её из конверта и развернул, ощущая, что на мои колени что-то упало. Взяв выпавший предмет в руки, я сразу понял что это такое, узнавая материал. Открываю ладонь и мой грустный взгляд натыкается на голубую феньку Вика. Я едва мог решиться на большее, так что просто сжал её в руке и перевел взгляд в иллюминатор, сдерживая всхлипы. Ты сможешь, Келлин, прочитай, что там может быть такого плохого? Начинаю читать написанные красивым почерком строчки, слыша его шепчущий голос в голове. Такой мягкий, такой нежный, такой заботливый. Дорогой Келлин Куинн Боствик, моя единственная любовь. Если ты читаешь это, значит, очевидно, не умер, и я очень рад этому. Прошлой ночью ты пытался совершить самоубийство, выпив много таблеток. Я знаю, потому что был с тобой и не позволил этому случиться. Мой ты или нет, я все еще забочусь о тебе и продолжаю любить. Если честно, то мне кажется, что это никогда не пройдет. Ты - моя первая любовь, мой первый поцелуй, мое первое все. Ты единственный, кто смог увидеть настоящего меня и мне очень жаль, что я разрушил тебя и твою жизнь столько раз. Прошлой ночью я поделился с тобой чем-то очень важным, но, если таблетки уже начали действовать на тебя в тот момент, то ты этого не вспомнишь. В любом случае, я больше не стану поднимать эту тему, потому что ты меня больше никогда не увидишь, даже если вернешься завтра. Я пишу все это в письме, потому что не смогу сказать все в твое прекрасное лицо. Не думаю, что смогу потом жить, зная, что вселил надежду в тебя, а затем снова полностью разрушил. Когда я увидел тебя первый раз в школе в тот день, то собирался пройти мимо, как и все остальные. Но, заглянув в твои прекрасные глаза, не смог. Я больше не был кем-то, спрятавшимся за лживой маской, которую мне пришлось одеть. Ты увидел меня и разрушил все стены, которые не давали мне выйти. Ты правда чудесный, Келлин, и иногда мне очень хочется, чтобы ты это тоже увидел. В твоем взгляде столько грусти и печали. Я вижу это, но, как бы трудно тебе ни было, помни: ты сильный, ты прекрасный и, что самое главное, ты все еще жив. Когда ты попадешь в Нью Джерси, я надеюсь, что ты найдешь все, что искал: кого-то, кто останется с тобой и даст все, что не вышло у меня. Я буду очень сильно скучать, Келлин, но не стоит тратить на меня даже одну слезу или одну каплю крови. Оно того не стоит. Тот последний поцелуй, который мы разделили, я буду всегда о нем вспоминать, потому что он больше не повторится. Это будет трудно, но, с этим медленным течением времени, ты скоро забудешь обо всем, обо мне. Я буду просто очередным воспоминанием. Но я обещаю, что все воспоминания о тебе в моей голове с того момента, как мы встретились и до того дня, когда я разбил тебе сердце останутся навсегда свежими. В отличие от тебя, для меня время только сделает все труднее, но я буду держаться за эти воспоминания и их не отпущу. Они будут Питером Пеном моих мыслей: никогда не станут старыми. Пожалуйста, не позволяй мне навещать тебя в своих снах, мой милый. И последняя вещь, пока я не закончил это письмо: Я вложил браслет, который подарил тебе в больнице. Простое напоминание о том, что выпустить все из себя не всегда означает новые порезы. Твой навечно, Виктор Винсент Фуэнтес. Он любит меня... Он действительно меня любил.