Один грамм терпения

Чай был горячим и терпким, обжигал язык и зацелованные до красноты губы, но Тэхён какое-то время практически безостановочно делал крохотные глотки. Его лицо ещё долго время оставалось рдяным и опухшим, глаза заплаканными, но каждый последующий прерывистый выдох становился длиннее и увереннее. Тэхён успокаивался. Он сидел на диване в той домашней одежде, которую не так давно Юни помогала ему снять, только на плечи ещё накинул вязаный кардиган, подрагивая от какого-то внутреннего сквозняка, который так отчаянно пытался утопить в горячем чае. Ничего не говорил, разве что шмыгал носом и как-то виновато поглядывал то на чашку в руках, то на согнутые в коленях ноги Юни. Она нарочно села ближе к окну, оставив между ними как минимум половину диванной подушки, что создавала хоть какую-то видимость физического расстояния, потому что на ментальном уровне Тэхён и так был слишком далеко. — Можешь, пожалуйста?.. — он приподнял чашку, надеясь, что Юни и так догадается, чего он хочет. И она догадалась. Моментально отобрала у него напиток, отворачиваясь на секунду, чтобы умостить его на тумбочке рядом со своим чаем. В глубине души она надеялась, что это означает его готовность к разговору, к минимальным объяснениям, но тишина никуда не исчезла даже после того, как Тэхён обхватил её левой рукой, притягивая сперва одну ногу, а потом и вторую к себе и принимаясь массировать пальцами её стопы. Было щекотно из-за ёрзающих носков, но Юни не смела попросить его остановиться, потому что это уже было хоть что-то. Она волновалась, что всё получилось не так уж и хорошо, и только её затуманенный запахом Тэхёна, его обнажённым телом и собственным желанием получить оргазм разум нафантазировал, что ему тоже понравилось. Но всё же плакать из-за не особо удачного секса?.. Было обидно даже думать об этом. — У тебя сегодня есть уроки? — спросил он некоторое время спустя, почувствовав лёгкую усталость от массажа. — Один в половину второго. — Ты занимаешься в течение одного урока несколькими предметами или распределяешь их по дням недели? Тэхён не был сосредоточен исключительно на стопах, он и над пяткой сжимал, а изредка его пальцы цепляли резинки носков, опуская их пониже, чтобы они не давили и не оставляли следов на коже. — Когда как. Иногда с учеником проще заниматься раз в неделю английским, раз математикой и корейским, а иногда лучше уделять каждому предмету немного времени, чтобы ничего не забывалось и домашнее делалось своевременно. — Ты даже домашнее задаёшь? — губы Тэхёна растянулись в очаровательной улыбке. — Жаль, что ты занята, а я не знаю, сколько времени займёт поездка в больницу. Я бы хотел съездить вдвоём, если бы не уроки. Юни всегда хотела иметь забитое расписание в плане репетиторства, чтобы ни одной свободной минуты и приличные поступления на карту в конце каждой рабочей недели, но сегодня она немного пожалела, что есть неотложные дела. — По крайней мере, можешь заказать что-нибудь особенное на обед, а я обещаю доставить еду ещё тёплой. — Зачем? Там осталось тесто на блинчики и множество закусок, которые можно съесть с рисом… — Юни сползла чуть ниже, сцепляя пальцы и удерживая руки на груди. Её взгляд выражал любопытство и упрямство одновременно. — Или ты пытаешься отплатить мне дорогой едой? — Отплатить? — удивился Тэхён. — Думал, если секс по обоюдному согласию, никто никому не должен. Тебе ведь было со мной хорошо? Юни кивнула, робко сжимая пальцы из-за медленного приближения к щекотливой теме. — А тебе со мной? У Тэхёна вырвался какой-то гортанный смешок, не весёлый, скорее измученный. — Определённо. — Тогда почему ты плакал? Он слегка втянул щёки, покусывая их с внутренней стороны и больше минуты перебирая в голове подходящие ответы. Причин было так много, но рассказать о них Юни он боялся. Она могла бы не понять. Она уже многое не понимала. — Из-за меня? — предположила она. — Немного, — Тэхён опустил подбородок ниже, разглядывая её ноги. У неё был маленький размер, а носки были явно великоваты. — Это отстой. — Не в плохом смысле. — Ну конечно! — она звучала так, словно давно раскусила его. — Ты плакал слишком горько и долго, чтобы тебе удалось убедить меня в наличии хорошего смысла. Он пожал плечами, мол, и не пытался ни в чём её убедить. И рассказывать ей больше не планировал. Просто не знал, как она отреагирует, если окажется, что после лучшего секса в жизни его чуть не расплющило под грузом эмоций, копившихся в нём не просто днями, а месяцами и годами. Прозвучало бы более чем просто нелепо, если бы он рассказал, как сожалеет о вещах, ни коим образом не касающихся их секса. Просто это как-то свалилось на него, пока он переживал оргазм и её объятия, как безумный снова и снова тянулся к её губам, потому что не хотел, чтобы это заканчивалось, а в итоге небеса всё равно рухнули. Было больно и страшно, вот он и расплакался, ударившись в детство, когда это ещё было приемлемо и никто не осуждал. — Но я не вру. Прости, что не сдержался и всё испортил — слишком много мыслей, не получается как-то разложить их по полочкам. Негромкое цоканье языком вовсе не было вызвано раздражением, скорее пониманием, что лучше объяснить уже не получится, но для Юни оно послужило своеобразным жёлтым светом — нужно было останавливаться. — Я понимаю, — сказала она, после поджимая губы и складывая руки на груди. Ей хотелось расспросить о подробностях, докопаться до истинной причины его плача, а ещё хотелось узнать, подходят ли они друг другу. Она, наверное, сошла с ума, но его пальцы, соскальзывающие нечаянно с носка на голую кожу, вызывали у неё вовсе не безобидный трепет. Она боялась думать, что в дальнейшем они просто забудут о том, что случилось, и будут жить оставшиеся шесть с половиной месяцев как раньше. Он сам предложил ей себя, и Юни уже не хотела отказываться. — Тогда я съезжу один? — спросил он, вовсе не думая, что ради него она отменит свои занятия. — У тебя есть ещё около получаса, чтобы передумать насчёт блинчиков и закусок Мики. И потом ещё где-то час, чтобы написать мне смс-кой, если хочешь чего-нибудь не домашнего. Тэхён ласково похлопал её по ноге, прекращая массаж и поднимаясь. Забрав свою чашку с тумбы, он осторожно понёс её в сторону кухни, где для приличия сделал ещё пару глотков чая, кривясь от горчинки, которая была несравнима с горечью кофе, но ощущалась всё равно как-то неприятно. Поскольку он привык сразу убирать за собой, вылил остатки в раковину, вымыл чашку и улизнул в спальню, там раздеваясь во второй раз за день. После секса Юни ненадолго отлучилась в ванную, волосы на голове собрав в неаккуратный пучок, чтобы снова не намочить их водой. За это время Тэхён перестал плакать и стащил со столика на входе влажные салфетки, воспользовавшись ими перед тем, как одеться и захватить кардиган, без которого замерзал. Теперь же он поменял эту одежду на джинсы и чёрный свитер под горло и хорошенько умылся холодной водой, искренне ненавидя собственное отражение в зеркале за красные щёки, опухший нос и слипшиеся от слёз ресницы. Удивительно, что Юни видела его таким и всё ещё интересовалась им как мужчиной. Считал, ему понадобится больше времени, чтобы собраться, но он быстро нашёл ключи от машины и захватил бумажник с наличными, чтобы так расплатиться с таксистом. Ловить ничего не нужно было — заказал автомобиль в приложении и тот приехал прямо к дому, засыпая Тэхёна сообщениями с напоминанием о платном ожидании. Юни ничуть не удивилась, что он торопился и отказался угоститься свежими блинчиками, которые она дожаривала, облокотившись на столешницу, где уже лежала какая-то книга. Тэхён только надеялся, что это не что-то из библиотеки Мики, а если и оттуда, на обложке или на страницах не останется жирных следов от масла, иначе его жена с ума сойдёт. У неё был нездоровый подход ко всему, что, как она считала, принадлежит ей. К книгам в том числе. Прошлым летом она истерила и визжала на весь район как капризный ребёнок из-за курьера, что доставил одно из жутко дорогих лимитированных изданий «Питера Пэна» с царапиной на защитной плёнке. Она грозилась подать в суд и возмещением стоимости самой книги — практически четыре миллиона вон — из-за пострадавшей плёнки. Её друзья даже дышать боялись возле книжных полок, за исключением, быть может, Хосока, которому было глубоко плевать на обиды до гроба и статус врага №1, и который находил книги источником полезной информации, а не музейными экспонатами. И всё же даже он дипломатично молчал, когда Мики распиналась про желтеющие от времени страницы, обнаглевших продавцов книжных с их умением прислать книгу с подбитыми уголками, издателей и редакторов, что допускали опечатки в её любимых произведениях. Из-за этого Тэхён всё время, что обувался и шёл к припаркованному у подъездной дорожки автомобилю, молился о том, чтобы Юни не додумалась стащить что-нибудь из библиотеки. В такси стало немного не до этого — появилось время созвониться с господином Чоном, который сократил закупки продуктов и обновил меню с информацией, благодаря чему все февральские заказы должны были стать более выгодными в плане затрат и прибыли. Затем Тэхён переговорил с господином О, так как тот занимался организацией похорон высокопоставленного чиновника, из-за чего гостей должно было прийти куда больше обычного, а белыми хризантемами хотели заставить не только выделенный под церемонию зал, но и коридор. Тэхён был только за. Больше цветов — больше денег. И, по его мнению, в этом не было ничего безнравственного. Работа на то и звалась работой, чтобы приносить доход. Как продавцы-консультанты и официанты с пятнадцатипроцентными чаевыми радуются богатому клиенту, так и похоронный агент радовался лишнему нулю в чеке. Мысли о деньгах немного поднимали Тэхёну настроение. Сразу после женитьбы послевкусие, конечно, было слаще, потому что он только дорвался до повышенной зарплаты, отличного жилья в дорогом районе и отсутствия беспокойств по поводу цен на бензин, ежемесячной аренды, что росла как на дрожжах, медицинских счетов и многого другого. Но по истечении времени деньги всё ещё оставались ключевой тропинкой к счастью, если этому было место в его жизни. Его утешал тот факт, что на банковском счету было много денег, и что кошелёк был пухлым, если не толстым, из-за купюр. Он расплатился по счётчику и вышел у стеклянных дверей больницы. Бывшая мамина палата уже была занята кем-то другим, потому доктор Квон был вынужден забрать вещи пациентки в свой кабинет. Тэхён был уверен, что придётся отсидеть небольшую очередь, выловив пару минут между пациентами и проскользнуть внутрь за пакетом или двумя, но в коридоре оказалось пусто. В больнице царила удручающая тишина, а включённый из-за пасмурной погоды за окном свет слепил глаза, заставляя думать, что уже вечереет. Тэхён приложился костяшками к двери, прежде чем заглянуть внутрь и столкнуться со взглядом доктора Квона через толстые стёкла очков без оправы. — А, господин Ким, — мужчина скрипнул креслом, приподнимаясь немного в поклоне. — Здравствуйте. — Здравствуйте, — поздоровался в ответ Тэхён, как-то неосознанно принимая страдальческий вид. В этих стенах его пробирал стыд. Плитка под ногами, по которой он ступал с тихим писком подошв, одинаковые белые двери с металлическими ручками как у кабинетов, так и у палат, запах медикаментов и антисептиков — всё напоминало о маме. И дело было даже не в том, что он скучал, что визит к доктору Квону был так похож на привычные разговоры о лечении до или после посещения маминой палаты, а в том, что Тэхён слишком быстро променял это тянущее в груди чувство печали на восторг от чужих поцелуев и спонтанную близость с кем-то, кого знал считанные месяцы. И самое паршивое, что даже заглядывая в пакеты со сложенной одеждой и потрёпанными сборниками поэзии, он чувствовал угрызения совести, тоску, а ещё — облегчение. Он говорил себе, что ей, по меньшей мере, больше не больно, и никогда уже больно не будет, а значит и ему незачем терзать себя. К лучшему, что ему удалось отвлечься на несколько минут или часов, что нашёлся кто-то, кто заставил его убрать все эти тянущие вниз мысли в дальний ящик. — Очень жаль, что вы не смогли приехать и попрощаться с ней как следует, — вдруг заговорил доктор Квон. Он подписывал какие-то бумаги, занимая лишь малую часть окошка для подписи. Делал это в умеренном темпе, никуда не спеша, и слова растягивал. — Да, мне тоже, — ответил Тэхён, сжимая ручки двух бумажных пактов. Не так уж и много, если подумать. — Видимо, у госпожи Гото не получилось дозвониться до вас раньше, — доктор выдохнул, закончив с одной папкой и перейдя к другой. Стыд на время сместило смущение. — Разве мама не умерла после приступа? — Да, конечно. Нам удалось перевести её на ИВЛ и держать около трёх часов в коме, прежде чем сердце остановилось, потому что я был уверен, что вы приедете пораньше. Положение было изначально плачевное, надеяться не приходилось, но я решил подождать ради вас, так как знаю, как важны для родственников считанные минуты до ухода… — Простите, — Тэхён прижал пакеты к груди, чувствуя, как исполняется его импульсивное желание не ощущать себя так, словно мамина смерть была так давно, буквально в прошлой жизни. — Вы говорили с моей женой до того, как мама умерла? У доктора Квона получалось хмуриться одной бровью, даже маленькая ямка над ней появилась, усугубляя его недоумение. — Да. Звонил вам, но трубку подняла она. Сказала, вы забыли телефон дома, и она передаст как можно скорее, чтобы вы приехали. Вы не знали? Доктору наверняка казалось глупым такое предположение, а если оно и было правдивым, он был убеждён в весомых причинах. У Мики могло не получиться пересечься с Тэхёном раньше и сказать ему ехать в больницу. В конце концов, больше всех был виноват он сам, оставив телефон дома, но что-то не складывался у него чистый и невинный образ Мики, как бы он ни старался. Она знала, что он с Юни, поняла, кому звонить, когда стало слишком поздно, а пока было достаточно времени, ничего не делала? «Не подумала о Юни раньше», — подсказал внутренний голос, что ещё надеялся на наличие совести у Мики. — Да, — промямлил Тэхён, — знал. Спасибо за вещи. Спасибо, что не выкинули. — Не за что. Надеюсь, больше не будет причин встречаться. Всего доброго. Ручка замерла над документом, так как доктор Квон засмотрелся на Тэхёна. Наверное, гадал, будет ли какое-нибудь дополнительное вознаграждение за сохранность вещей, но парень после быстрого поклона поплёлся к выходу и даже не попрощался толком.

***

— Ты действительно задержала меня на работе ради этого? Неужели сама не могла обработать? Рё сорвал защитную бумажку с пластыря и взял в руки ножницы, чтобы сделать небольшие надрезы по краям и тем самым заклеить очищенный и обработанный лопнувший волдырь максимально плотно, чтобы никакая зараза к нему не пробралась. Он проделал это для каждого обожжённого пальца, поднося руку Мики к своим губам и дуя легонько, чтобы облегчить боль. Но у неё, казалось, не так уж и болело. — Скажи, что я делаю не так? — в её голосе было чересчур много задумчивости. Он не привык видеть подругу такой. — Э-э, — комкая бумажный мусор, протянул он, — не уверен… Может, опускаешь пальцы в горячую сковороду? — С Тэхёном, — уточнила она. — А что с ним? Рё обожал притворяться дураком, предпочитая лишний раз спрашивать, нежели вываливать всё, что ему было известно, и ставить и себя, и собеседника в неловкое положение. А ещё он обожал после проделанной работы прятать руки в карманы синей рабочей рубашки, из которой так и не переоделся после проведённой операции. На ней осталось несколько потемневших капелек крови. — Это и пытаюсь понять. Мики надулась, рассматривая заклеенные пальцы, которые превратили её рабочий день в ад, а её саму в недееспособную идиотку, у которой было множество записей, что пришлось отменить и раздать другим. Она не боялась терять клиентов. Одни уходили, другие приходили, а стоимость услуг попутно росла. Но как-то неприятно было думать, что весь сегодняшний поток может потеряться навсегда, разбежавшись по другим косметологам. Так или иначе, это не могло не задевать её гордость. — С ним что-то происходит в последнее время. — Не думаешь, что это из-за его матери? На её мотание головой Рё усмехнулся. — Тогда ты, должно быть, его просто достала. Не представляю, как он не устал от тебя раньше. Я знаю тебя с университета, но даже мне временами наши встречи раз или два в месяц кажутся чересчур утомительными. Он хотел пошутить ненавязчиво, так, чтобы доля правды, а получилось, что вышла сплошная правда. И поэтому Мики было ни капли не смешно. — Враньё, — её дыхание немного сбилось с привычного темпа, но Рё не обратил никакого внимания на появившуюся из ничего одышку. — Шутка, — подсказал он, упираясь пальцами в уголки карманов. А потом медсёстры удивлялись, откуда у него в халатах дырки. — Почему бы не дать Тэхёну немного личного пространства? — Издеваешься? — она посмотрела на него как на сумасшедшего. — Тэхёна нельзя отпускать слишком далеко. Я отпустила совсем немного, и он уже мне дерзит по поводу и без. — Вы муж и жена, но совершенно не обязательно всё время цепляться за него. Из-за тебя он такой горделивый — видит, что кое-кто зависим, и чувствует из-за этого своё превосходство. Мики не думала о поведении Тэхёна в таком ключе. Она не замечала за ним высокомерия в чистом виде. — Но он мне нужен, — она сжала пальцы, упираясь обожжёнными подушечками в ладонь и чувствуя режущую боль под пластырями. — Я его люблю. Рё присел на край рабочего стола, поджимая губы и кивая после нескольких секунд раздумий. — Тогда тем более спрячь и не показывай этого. Тебе не идёт, ещё и сломаться может. Мики и так не показывала. Осмелилась проявить чуть больше заботы на похоронах, но благодарности не дождалась. Она бы предпочла вернуться к более суровым методам вместо того, чтобы отступать ещё дальше. Ей начинало казаться, что силы к ней вернулись бы сразу после того, как она затащила бы мужа в постель и принудила к чему-нибудь интересному для неё и раздражающему для него. — И что ты предлагаешь? Что именно мне сделать? — В первую очередь заняться собой и своими пальцами. Ты целый день работала так, могла занести туда что угодно… — А с Тэхёном что? — А с Тэхёном ничего. Он никуда не денется. По статистике, вероятность разводов уменьшается на пятьдесят процентов через семь лет семейной жизни. Вы этот порог уже прошли — волноваться практически не о чем. Мики скривила губы, бегло осматривая улыбчивое лицо друга. Что она не любила в Рё и в Хосоке, так это их привычку умничать. — Что значит «практически»? Рё немного наклонился вперёд, ещё больше оттягивая карманы. В уголках Мики могла видеть очертания его длинных худощавых пальцев. Где только они не бывали… — Ча Юни, — произнёс он с вольтеровской улыбкой. Такая могла вывести из себя любого, но сейчас у Мики попросту не было сил раздражаться. Ей становилось дурно от одной мысли о том, что придётся встать с кушетки и ехать домой. Соблазн вызвать водителя за двадцать тысяч вон был велик, и она думала больше об этом, когда срывалась на ленивый хохот. — Что? — изумился Рё. — Ты поселила в своём доме суккуба и ни капельки не волнуешься? — Кого? — Мики отмахнулась больной рукой. — Не смеши меня. У Тэхёна высокие стандарты. Иногда мне кажется, что слишком высокие. У Юни нет шанса. Рё хмыкнул. Он не имел права сомневаться в верности Тэхёна хотя бы потому, что многое из жизни этой пары не знал. Но то, что он сам думал о других девушках, будучи женатым, вовсе не значило, что он единственный наглец на планете. Таких были тысячи, скорее, миллионы. И Тэхён мог быть одним из них. — Как скажешь, — он уступил, так как время было позднее, а ему хотелось уйти домой поскорее. — Купи себе такую же мазь как у меня и замени пластыри перед сном. Утром тоже. И не вздумай мыть посуду или мочить руку. Мики догадалась, что её так ненавязчиво выгоняют, и нехотя поднялась на ноги. — Ладно, доктор Абэ, позабочусь о себе сама, раз больше некому.

***

Мики немного солгала. Она запросто могла позаботиться о себе самостоятельно, но разве в этом было хоть что-то приятное? Заниматься таким в одиночку было совсем не весело и не интересно. Тэхёна до сих пор не было, и его отсутствие она сочла идеальной причиной укутаться в чёрный махровый халат, одолжить Юни похожий красный халат и рассесться в гостиной с тканевыми масками и нарезанными тонкими слайсами огурцами. Поскольку её пальцы мочить никак нельзя было, распечатывание и накладывание масок было поручено Юни, и та забавно сглатывала, разглаживая указательным пальчиком мокрую и липкую ткань на щеках и на лбу госпожи Гото. Для Мики это был внезапный девичник под музыкальный канал и бокал вина, которые усугубляли её желание отправиться в сонное царство, как и тонизирующая маска. А для Юни это была пытка во всех смыслах этого слова. Находиться так близко к жене мужчины, с которым переспала всего несколько часов назад, было волнительно. Зря она полагала, что ничего ей не будет и их неправильный поступок никак не скажется на её комфорте. Раньше с госпожой Гото было страшно из-за её вспыльчивого характера, а теперь из-за маленького, почти планового предательства. Вдруг Тэхён решился бы рассказать в порыве злости или обиды? Юни считала, что обсуждать гарантии глупо, потому что в интересах Тэхёна держать всё в тайне, но теперь жалела, что избегала эту тему утром. Она сразу после душа хотела спросить, что они будут делать со всем этим дальше, устраивает ли его нынешнее положение вещей и они продолжат или же остановятся, но слёзы Тэхёна её сбили. — Расскажи, чем ты занималась, пока я была на работе, — попросила Мики, перебив песню женской группы не только своим голосом, но и хрустящим огурцом, который стащила из тарелки вслепую, чтобы пожевать. — Я? — Юни в последний раз провела пальцем по симпатичному острому носику девушки и откинулась на диванную подушку, устремляя взгляд в телевизор. — Ничем особенным: позавтракала, приняла душ, убрала постель и провела урок… — Приняла душ дважды за утро? — Мики запрокинула голову назад, выглядя максимально расслабленной и с трудом делая глоток вина в таком положении. — Что? — Юни сделала вид, что не расслышала из-за телевизора. — Ты ведь помылась перед завтраком. Волосы были мокрые. Мики опустилась немного ниже, закидывая ноги на один из высоких стульев, захваченных из кухни. После обуви на каблуке эта поза было верхом блаженства. Но если бы она знала, как Тэхён умеет делать массаж, наверняка пересмотрела бы своё мнение. — Да, точно, — Юни быстро накинула на лицо холодную и мокрую маску, тоже запрокидывая голову, чтобы ничего не капнуло за шиворот. — Простите, перепутала, что за чем… Я приняла душ перед завтраком, а не после. — А что за урок? — Сорок минут корейского, сорок математики и сорок английского. — И как успехи? Научила читать, считать и говорить «hello»? По интонации Мики могло сложиться впечатление, что она не считает репетиторство Юни чем-то серьёзным. Но она и правда не считала размещение объявлений и поиск наивных родителей в сети признаком хорошего специалиста. Толковые репетиторы числились в агентствах и получали нормальную зарплату, а не те гроши, что Юни зарабатывала за два или четыре часа занятий в день. — Да, немного. — Стоит ли мне нанять тебя в будущем для нашего ребёнка? — Мики сделала паузу между словами, чтобы протянуть задумчивое «м-м». — Если ты, конечно, ещё будешь заниматься таким. Надеюсь, к тому времени твой ценник значительно подрастёт, и я смогу побурчать, спрашивая Тэхёна, за что мы платим такие деньги… У Мики тоже были свои представления об идеальном будущем, и в нём неизменно присутствовал её муж. — Я надеюсь после родов устроиться в школу и бросить репетиторство, — ответила Юни, с отвращением наблюдая за тем, как Мики поглощает огурцы вместо того, чтобы положить их себе на глаза. Юни же от волнения кусок в горло не лез. — В хорошую школу? Есть шансы, что мне понравится и я захочу туда отправить ребёнка? Было бы очень символично, если бы ты… — Я не планирую видеться с вашим ребёнком в будущем, — произнесла Юни жёстче, чем планировала. Мики прекратила жевать и приоткрыла левый глаз, смерив девушку рядом каким-то странным взглядом. — Не будет интересно взглянуть, каким он вырастет? — Нет. — А на кого окажется похож? Лично я надеюсь, что на Тэхёна внешне и на меня характером — тогда его шансы прожить хорошую жизнь значительно увеличатся. Юни клацнула зубами, жмурясь и ощущая, как часть тканевой маски над верхней губой понемногу съезжает вниз. — После родов я начну новую жизнь, и в ней не будет места прошлому. Мики находила в её словах чересчур много спесивости как для простушки из деревни, которой оказывали огромную услугу взамен на услугу поменьше. Могла бы проявить немного благодарности и понимания, поддержав разговор так, как хотела того собеседница. Неужели так сложно было солгать о том, что ей интересно было бы встретить ребёнка, который растёт внутри неё уже два с половиной месяца? — Что, даже дьякону? — Мики допила бокал до дна, блаженно выдыхая после и поворачивая голову в сторону Юни. — Интересно, сможешь ли ты вечно скрывать что-то такое от Харам. Люди в деревне разве не говорят? Как только она станет старше и пойдёт в вашу церковь… — Мы собираемся переехать. — А в интернете разве ничего нет? Юни сжала челюсти так, что заболело под ушами. — Это история маленькой деревни, как таковой огласки не было. — А зря, — Мики смаковала эту тему подобно красному вину, одного бокала которого ей оказалось катастрофически мало, — стоило бы написать в большие издания. Тогда многие пересмотрели бы своё отношение к вере и особенно — к священникам. Всё думаю, как бы отреагировал Тэхён на это… Иногда мне кажется, что он слишком снисходителен ко всему божественному, и поэтому в нём маловато богохульства. А я в нашем браке больше всего ценю порочность. Под будто нарочно притихшую песню Юни нащупала пальцами серебряный крестик на чёрной нитке. Мама говорила, носить его нужно всегда, но она частенько пренебрегала её советом и оставляла распятого Иисуса на полочке в ванной — просто не любила ощущение мокрой нити вокруг шеи, путающегося крестика в волосах и некого давления, которое оказывало на неё его присутствие на теле. Она знала, что он многое бы не одобрил. — Что насчёт тебя? — Мики улыбнулась, из-за приподнятых щёк растягивая свою маску. — Немного аморальности не навредит, да? Поддаваться грязным фантазиям и соблазнять чужих мужей наверняка было аморально, поэтому Юни ответила: — Только если вы так считаете. Свет фар приближающейся к дому машины проник через тонкий тюль, пытаясь ослепить как Мики, так и Юни, и они обе прикрыли глаза руками. Это Тэхён вернулся из долгой поездки в больницу, хотя обещал справиться буквально за полтора часа. Юни подозревала, что у него появились какие-то дополнительные дела, а Мики была уверена, что муж просто шлялся на работе или около неё, не удержавшись от необходимости проконтролировать какие-нибудь паршивые похороны. И они обе были неправы. Тэхён уже давно накаркал такую неприятность — был слишком зол и не заметил, когда бак опустел, из-за чего застрял на трассе в окружении леса. Зато, пока он ловил машину с тросом, что смогла отвезти его до ближайшей заправки, чёртову дюжину раз похоронил Мики в том самом лесу, мысленно орудуя то лопатой, то руками. Иногда он и правда думал, что способен на такое. Только с ней. Но к дому гнев поутих. Тэхён выбился из сил, не мог больше ничего представлять, и, заглянув в гостиную, не смог заставить свою фантазию работать лучше, потому сперва увидел только красное и чёрное пятна. — Тэхён, — Юни обрадовалась больше всех, спрыгивая с дивана и обуваясь в тапочки, — как замечательно, что ты уже здесь. Поможешь позже госпоже Гото снять её маску? Из-за ожогов ей нельзя мочить пальцы, а мне очень нужно в уборную, — она опустила ладонь на низ живота, как будто там уже было, что придерживать. Проходя мимо, она легонько подбила Тэхёна плечом, но он пошатнулся так, словно его задела ходячая скала. На её просьбу он ничего не сказал, но мельком посмотрел ей вслед, надеясь, что она правда уйдёт и не сможет ничего слышать. Не хотелось снова выглядеть слабым дураком в её глазах. — Бедняжка, терпела, пока я болтала, вместо того, чтобы отпроситься в туалет раньше, — Мики следила за приближающимися шагами мужа и скосила глаза, когда он сел на тёплое после Юни место, в руках по-прежнему сжимая ключи от машины. Мики это не понравилось. Выглядело так, словно их ждал серьёзный разговор, а ключи он держал для того, чтобы в любой удобный для него момент психануть и куда-то уехать. — Что случилось? — хотелось добавить «на этот раз», но тогда они точно поссорились бы. Тэхён в последнее время был довольно раним. — Почему ты не сказала, что доктор Квон звонил раньше? — он спросил хмуро, но спокойно. — Раньше? Это когда? — она не удержалась и зевнула, нечаянно проявляя ещё больше неуважения к Тэхёну и его покойной матери. — После приступа. Я слышал, он звонил за несколько часов до смерти и просил передать мне, чтобы я успел приехать и попрощаться, пока мама была жива. Мики не смела выдать своего волнения, вспоминая слова Рё и приказывая себе быть бесстрастной настолько, насколько привык её видеть муж. Она вообще-то надеялась, что это не так уж важно — попрощаться с почти мёртвым в коме или с окончательно мёртвым. А Тэхён надеялся, что у неё есть более подходящая причина. Он весь преисполнился этой глупой надеждой, представляя, как она открывает рот, чтобы извиниться и сказать, что растерялась, что была напугана, не знала, как ему передать, так как он забыл телефон дома, и додумалась позвонить Юни уже слишком поздно. Он был готов на это оправдание с натяжкой, либо на какую-нибудь более невероятную ложь. — Я подумала, что лучше позвонить уже когда она умрёт, — наконец, сказала Мики. Он не мог понять и по этой причине спросил: — Почему? Почему ты так подумала? Разве не знала она Тэхёна достаточно хорошо для того, чтобы в первую очередь в такой момент подумать о том, что будет лучше для него, а не для неё? — Потому что ты мог бы бороться и упрашивать доктора поддерживать её ещё дольше, а я хотела сорвать это как пластырь — поскорее. Честнее, когда мы только вдвоём друг у друга, без родителей. Жилка на её шее пульсировала быстро-быстро, это очень бросалось в глаза, и желание Тэхёна сильно зажать её пальцами росло с каждым мгновением. Он готовился к этому броску, почти принял решение, но шарканье тапочек по полу вырвало его из сосредоточенности. — Тэхён, — Юни позвала его, и более напуганной он её ещё никогда не слышал, — Тэхён, у меня кровь! Мики отреагировала первой — стянула маску с лица и отставила бокал на пол, заставляя себя немедленно встать с дивана и задаться вопросом, какого чёрта Юни в первую очередь зовёт её мужа, а не её. Возможность возмутиться из-за неосторожности суррогатной матери и заодно отругать её за очередной порез или ещё за что неплохо бодрила. — Где? — буркнула Мики, слыша, что и муж поднимается. Юни добежала до прихожей, дрожащей рукой опираясь на дверной косяк. У неё не получилось перехватить взгляд Тэхёна, потому что он сразу начал блуждать по её телу, ища малейшие признаки ранений. — Там, внизу, — промямлила она с заплетающимся языком, словно тоже потягивала вино весь вечер. — На нижнем белье.