Отметины прошлого и настоящего

      Жесты, поза, выражение лица. Привычки, манера речи и поведение. Одежда, характер, страхи, реакции. Всё это составляет проявление человеческой сущности, души. Поняв всё это, можно менять её под себя, создавая образ, который очарует любого, притянет к ней, покажет, что ей можно доверять.       Кируми знала, какого играть роль совершенства. Этот навык был ей необходим в её профессиональной деятельности.       — Следующая винтовка. И увеличь расстояние до целей.       Кируми беспрекословно выполнила приказ Харукавы. Это было редкостью, что именно она из всех людей, кто попросила её об услуге. В оружейной было тихо, не считая пронзительных выстрелов, которые раздавались по комнате. Дыхание Харукавы едва было слышно, а Кируми не смела и пошевелиться без разрешения.       Зачем же она сюда её пригласила? Кируми подозревала, что Харукава настолько привыкла к близкому общению с Сайхарой и Момотой, что нахождение в одиночестве для неё перестало быть комфортным. Поэтому Кируми служила заменой ровно до того момента, пока не появятся люди, с кем Харукава вправду желает провести время.       — Х-ах... — слегка раздражённый вздох покинул уста Харукавы. Кируми не смогла сыграть роль надёжной подруги. Неудивительно, ведь у них не образовалось никакого рода прочной связи.       Вскоре, тренировка прекратиться и они разойдутся по своим собственным делам.       Но пока Кируми краем взгляда разглядывала шрам, что виднелся на правой лопатке Харукавы. Она едва ли выглядывала из-под майки, не бросаясь в глаза, но более не прячась.       Это была эмблема. Выжженная горячим металлом на коже, обозначая принадлежность Харукавы к её нанимателям. Обозначая то, что ей больше не уйти.       Кируми знала, что шрамы у всех разные. Разный опыт, разная реакция, разные последствия.       — Спасибо, Тоджо. Спасла меня.       — Всегда рада помочь, Хоши-сан, — Кируми поклонилась нему в реверансе. — Кроме цветов, могу ли я помочь вам ещё в чём-то?       — Не-а, ты и так уже сделала больше, чем достаточно, — Хоши аккуратно поправил лепестки лилий с такой нежностью, будто бы дотрагивался до кожи любимой.       Возможно, он именно это и представлял. Как он придёт к своей возлюбленной, омоет могилу, предложит цветы, чтобы затем сидеть в тишине, переговариваясь с ней в мыслях.       Затем Хоши развернулся и удалился, прихрамывая. Больные запястья могли держать букет, а больные лодыжки были способны выдерживать его вес.       Тяжело было взяться за нож и перерезать собственные сухожилия. Однако, лишь подобным образом Хоши мог убедиться, что не сможет больше никому навредить.       «Ваш мизинец всё ещё на месте», тогда сказал ей Шингуджи, будто бы выражая сомнение в её искренности своему делу. Такой дешёвый трюк, чтобы выдавить из неё реакцию.       — Шингуджи-кун? — Широганэ нервно дёрнула за ткань, поглядывая на Кируми. — Зачем тебе знать номер его комнаты?       — Мы договорились встретиться, но, к сожалению, Шингуджи-сан в спешке не успел дать мне направление, — без усилий соврала Кируми, прямо смотря в бегающие глаза Широганэ. — Вы знаете, где всё находится, поэтому я решила обратиться именно к вам.       Широганэ посматривала на неё с подозрением, вновь и вновь дёргая ткань, пока одна из булавок не впилась в её кожу, оставляя новое ранение, добавляя к огромному количеству старых и ещё не заживших полностью ранок.       Сложно иметь мотивацию к работе, когда весь твой результат обваливается в конечном итоге, не смотря на вложенное время, труд и эмоции. К счастью, Кируми никогда не вкладывала настоящую себя в работу.       Они находились в маленькой студии. Всего одна комната, не считая небольшого гардероба и ванной с кухней. Шторами прикрыв окна, чтобы ни одна живая душа не смогла случайно увидеть то, что будет происходить далее.       Полностью расстегнув свою рубашку, Кируми опустила её вниз вдоль рук, открывая плечи.       Тем временем, Шингуджи рассматривал её. Со странным восторгом рассматривал всё её уродство, её тело, с ног и до плеч покрытое глубокими старыми шрамами.       — Великолепно... — наконец выдохнул он, смотря Кируми в глаза. — Ваше тело великолепно.       Странная реакция, но до боли подходящая Шингуджи. Она знала, что он был единственным, кто нашёл бы нечто красивое в её далеко не совершенном теле. За те месяцы общения, месяцы (не) случайных касаний, что пошли после того судьбоносного разговора, когда Шингуджи первым показал свои шрамы.       Подойдя ближе, почти вплотную, он невесомо провёл ладонями вдоль её талии.       — Есть ли причина, почему вы обратились именно ко мне?       Он знал, наверняка знал. Но хотел услышать ответ из её губ. Кируми силой воли расслабила каждый мускул своего лица, а тон голоса заставила держать ровным.       — Как я посудила, вы — единственный, кто не испугается моих шрамов, — ответила она, чувствуя чужое дыхание возле своей шеи. — И, насколько я знаю, вы легко мёрзнете. Заморозки наступили неожиданно, поэтому я и предложила вам соотвествующие меры.       Тихо хмыкнув, Шингуджи водил ладонями вдоль её спины, почти держа её в объятиях. Он находился достаточно близко, чтобы почувствовать биение её сердца, взамен предлагая ей слушать его собственный быстрый перестук. Подцепив лямку кончиками пальцев, он потихоньку опускал её.       — Есть ли у вас какие-либо пожелания, Тоджо-сан?       Затем, Шингуджи поцеловал оголившееся плечо. В ответ, Кируми обвила своими руками его шею, слегка выгибаясь к нему навстречу.       — Лишь доставить вам удовольствие.       В ту ночь, когда заморозки объявили начало зимы, ни ей, ни ему не было холодно.