Приют

And what in the world did I do To deserve such a pain in my heart?

      Распорядок приюта мало чем отличался от обычной частной магловской школы. День начинался с раннего подъема. Учительницы вручную зажигали свечи и приносили детям небольшие чаши с водой для умывания. После водных процедур шли в столовую. Завтрак состоял из каши, как правило овсянки, и стакана молока. Порции были маленькие. Гермиона видела, как многие вылизывали собственные тарелки и голодными глазами заглядывали в соседскую, но добавки никто никогда не просил. По правде сказать, она и не полагалась.       Когда завтрак подходил к концу, и за окном начинало светлеть, начинались уроки. Первые занятия были проведены в декабре, спустя пару дней после приезда последних детей. Предметы для изучения давались несложные. Арифметика, английский язык (изучали письмо и чтение), рисование, вводная география, а также волшебная ботаника (упрощенная травология, предполагающая отсутствие практики) и история магии. Арифметику и ботанику преподавала Гермиона, за английский и географию отвечала Нэнси, а история магии и рисование были за Мэри. Детей делили на три равные группы и незаметно отгораживали чарами от остальных, чтобы в столовой не стоял галдеж и детей не привлек урок соседнего класса. Учительницы пересаживались от одной группы детей к другой, пока все дисциплины не были изучены.       После первых трех уроков был обед, на который обычно давали суп или рагу с кусочком хлеба и чай. Потом опять уроки. Затем детей на час выводили в парк у восточного крыла. Специально для этого там поставили длинную деревянную беседку, сильно выбивающуюся своей простотой на фоне поместья. Гермионе нравилось сидеть в ней. Оттуда не было видно черных стволов лесных деревьев, но обзор на парк сохранялся, и она могла беспрепятственно следить за детьми, которые, в лучшем случае, слонялись взад-вперед по саду.       После прогулки дети должны были привести в порядок свои личные вещи. Заправить постель, разобрать сундук, проверить и почистить одежду. Чинить и чистить детскую одежду магией запрещалось. К большому огорчению Гермионы, потому что рвалась и пачкалась их одежда с завидной регулярностью. Детей приходилось учить не только как штопать или использовать кусок мыла, но и банальным правилам этикета и поведения за столом. Например, некоторые из них не знали как держать ложку и пытались есть руками.       В те первые дни Гермиона переживала, что Нэнси проявит себя не лучшим образом. Иногда дети приводили ее в такое иступление, что на ее лице появлялось выражение тихой ярости, и Гермиона боялась, что она сорвется и ударит кого-то, но Нэнси даже ни разу не повысила голос. Мэри так вообще предпочитала держаться от детей подальше, находя себе более интересные занятия и скрываясь из вида в самый нужный момент.       Ужин подавали в семь вечера, это был самый скудный прием пищи. Чашечка кофе и хлеб с сыром или маслом.       После ужина было время самостоятельного изучения предметов и подготовки домашнего задания. Остальное время, вплоть до отхода ко сну в девять вечера, дети были предоставлены сами себе. В эти часы их потерянное состояние было заметнее всего. Среди детей не было ни бунтарей ни шалунов. Все как один, выглядели подавленными и очень слабыми.       Среди всех детей Гермионе особенно запомнилась Кэти Паув. Она была младшей из всех, ей было шесть. Голубые глаза и белые кудри придавали малышке вид фарфоровой куклы. Она ела аккуратней всех, ее волосы всегда были собраны, а одежда опрятной. Несмотря на детскую неуклюжесть, она умела приседать в реверансе и держать осанку. На уроках выяснилось, что она уже умеет писать, причем не пачкая при этом пальцы в чернилах, как другие дети. Гермиона подозревала, что родители Кэти были далеко не простолюдинами. Но так это или нет, узнать возможности не было. Девочка приехала в числе первых, в повозке с мертвым мальчиком, и с тех пор не произнесла ни слова.       Близняшки Лили и Шарлот не отходили друг от друга ни на шаг. Школьные платья висели на их костлявых плечах как на вешалке, и, спустя месяц, обритые головы покрылись черными ежиками. В первую же ночь они легли в одну кровать и вцепились друг в дружку с такой силой, что ни у Гермионы ни у Нэнси не получилось их растащить. Со временем их научили засыпать по отдельности, но ночью одна из них непременно перебиралась в кровать к сестре. Им было по девять лет.       Мальчик по имени Оливер Гилл был самым веселым. Его тонкая кожа просвечивала сетки голубых вен и сосудов, но по крайней мере он улыбался. Просто так. Радуясь вкусному обеду или первому снегу. У Гермионы сердце кровью обливалось каждый раз, когда она видела, как он растягивает свои бледные губы в улыбке, хотя у него не было на это ни одной причины.       По пятам за Гиллом таскался малютка Джек. Ему, как и Кэти, едва исполнилось шесть, но даже для шести лет он был совсем крошечным. Свою фамилию он не помнил, поэтому девушки так его и прозвали — малютка Джек. Чем его заинтерисовал Гилл — никто не знал. Они не были братьями и приехали с разницей в две недели, но на следующий же день после приезда, Джек сидел рядом с Гиллом, будто знал его всю жизнь.       Спустя месяц, Гермиона знала в лицо каждого ребенка. Она привязывалась к детям гораздо сильнее, чем в Хогвартсе. Возможно, потому что чувствовала за них большую ответственность.       Когда Гермиона нашла письмо Винидикта, оно взволновало ее, главным образом потому, что ей стало совестно. Она вспомнила все те грубые слова, что отправила ему и сразу же написала извинения.       Пренебрегать его советом она не стала. Позабытые догадки заиграли новыми красками. На следующий же день Гермиона отправилась в библиотеку.       Было воскресенье, но ей удалось урвать только вторую половину дня, чтобы посвятить ее себе. Настоящих выходных, как в Хогвартсе, у Гермионы не было. Дети были слишком малы, чтобы быть предоставлены сами себе, и в дни, свободные от занятий, они с Мэри и Нэнси несли поочередную вахту в детской спальне.       Если Гермиона не была занята детьми, то она была занята документацией. На ней лежала ответственность за кипу бумаг, которые требовали ежедневного заполнения. Расходы на еду, одежду, канцелярские принадлежности, а также отчеты об успеваемости и состоянии детей. Этому она и посвятила первую половину дня.       Каждую неделю она должна была предоставлять отчетности попечителю совета. Правда, мистер Малфой передал эту часть обязанностей своему казначею. Тучному и вечно недовольному Чарльзу Харму. Он придирался к каждой запятой. С его появлением в ее жизни, у Гермионы появилась еще одна причина ненавидеть понедельники.       Покончив с делами, она незаметно выскользнула из комнаты.       На библиотеку Гермиона наткнулась еще в первые дни в Малфой-Мэноре, когда от скуки целыми днями гуляла по поместью. Произошло это довольно странно.       На самом деле, двери открылись перед ней сами.       Сначала Гермиона решила, что кто-то был внутри. Она была готова поклясться, что слышала как кто-то позвал ее, но библиотека оказалась пустой. Только нескончаемые ряды безмолвных книг.       Оказавшись внутри, Гермиона уже не смогла заставить себя уйти. Она возвращалась туда всякий раз, когда у нее было время, и каждый раз двери сами открывались, пропуская ее внутрь.       Несмотря на это обстоятельство, Гермиона не была уверена, что ей было позволено здесь находиться. Первые несколько дней ее съедали сомнения. Она продолжала ходить между полок с тревогой, оборачиваясь при любом шорохе. Но никто так и не появился, чтобы ее выгнать. Голос сомнений утих, и Гермиона решила, что если бы некий строгий запрет и существовал, то ей бы о нем сообщили.       К тому же, она нуждалась в месте, где могла бы спрятаться. Где ее никто бы не беспокоил. В спальне ей было некомфортно. Эти деревья за окном… И Мэри. Сегодня как раз была ее очередь дежурить, а она обожала бежать к Гермионе при малейших трудностях. Кого-то вырвало? Кто-то плачет? Мэри стучалась в ее дверь.       В библиотеке ее мог найти только Живоглот.       Прогуливаясь вдоль рядов с полками, Гермиона выбирала заинтересовавшие ее книги, в старых или новых обложках. Ей было из чего выбрать. Библиотека была огромной и, как видно, регулярно пополнялась. Конкретно сегодня ее интересовали обскуры. Она решила начать с истории. Как давно зародилась эта болезнь? Кто первым ее обнаружил? Гермиона левитировала книги в центр библиотеки, к большому столу, располагалась в мягком, оббитом бархате кресле и утопала в информации.       Она прочла не больше параграфа, когда ее прервали.       — Что вы здесь делаете?       Гермиона подпрыгнула на месте, чуть не выронив из рук фолиант. Перед ней стоял мистер Малфой, нахмурив брови.       Положив книгу на стол, она подскочила на ноги. Сердце стучало как ненормальное.       — Мне очень жаль. Больше этого не повторится, — сказала она и поспешила к выходу, избегая взглядом мужчину.       — Стойте! Куда вы убегаете?       Гермиона остановилась и, скрепя сердце, повернулась обратно. Видимо, она зря надеялась, что ей удастся избежать нравоучений, задевающих ее достоинство.       Мужчина взял книгу, что Гермиона положила на стол. Он молча рассматривал обложку.       — У нас не было возможности представиться друг другу, — сказал он и протянул руку, — Драко Малфой.       Не без удивления, Гермиона приняла рукопожатие.       — Гермиона Грейнджер.       — Мисс Грейнджер, — протянул он. — Припоминаю. Вы приехали из Хогвартса, верно?       Гермиона растерянно кивнула.       — Чудесное место, как я слышал. Жаль, мне не удалось побывать там.       Гермиона молчала. Ей было неловко.       — Так… Как вы оказались здесь?       — Мой директор порекомедовал меня мисс Клегг…       Мужчина перебил ее.       — Нет-нет. Здесь, я имею в виду, в библиотеке. Как вы попали сюда?       — Я просто проходила мимо. Двери… Они открылись сами.       Вслух эти слова звучали крайне неправдоподобно.       Мужчина нахмурился.       — Вы уверены?       — Да.       С минуту Мистер Малфой смотрел на нее с непонятным выражением на лице, затем он улыбнулся.       — Значит, любите читать?       Гермиона пожала плечами.       — Книги меня успокаивают.       Мужчина протянул Гермионе книгу.       — Что ж, тогда не смею больше вас отвлекать, — сказал он и пошел к выходу.       — Значит, мне не запрещено находиться здесь?       Мужчина обернулся.       — С чего вы взяли, что вам может быть запрещено здесь находиться?       — Некоторым людям может быть… неприятно, когда трогают их личные вещи.       Мужчина развел руками.       — Если эти двери открылись перед вами по собственной воле, то не в моей власти выгонять вас отсюда.       Сказав это, он ушел, оставив Гермиону наедине с ее недоумением.       После той короткой встречи в библиотеке Гермиона почти не пересекалась с мистером Малфоем. Но некоторые изменения все-таки произошли.       Через несколько дней после их встречи, Гермиона как обычно выводила детей в парк. Спустившись с крыльца, она обернулась на окна. Был декабрь, вторая половина дня давно превратилась в сумерки, и окна кабинета, освещенного огнем камина, просвечивали как аквариум. Падал снег. Мужчина стоял у стола с какой-то книгой в руках. Он кивнул ей в знак приветствия. Она кивнула ему в ответ. Все произошло быстро, она едва замедлила шаг.       Гермиона повторила это на следующий день. И на следующий после него. Со временем, оборачиваться к окнам переросло в привычку.       Он не всегда замечал ее. Тогда она видела как он сидит за столом, погруженный в работу или мысли. Иногда, окна встречали ее темнотой. Но каждый день Гермиона терпеливо ждала, что сегодня он посмотрит на нее. И, возможно, улыбнется. Но чаще на его лице было сосредоточенное, почти злое выражение. Словно он беспрерывно обдумывал что-то крайне для него неприятное.       Долгое время Гермиона не могла понять, что происходит. Она начала замечать, что ждет окончания третьего урока сильнее, чем следует. И почему-то теперь, направляясь к мистеру Харму и пересекаясь с мистером Малфоем в коридоре, Гермиона никак не могла унять сердцебиение. Все чаще ее мысли обращались к нему против ее воли.       Она ничего о нем не знала. Кто он? Чем занимается помимо попечительства? Хороший он человек или плохой? Он не производил впечатление человека с предрассудками, иногда Гермионе казалось, что в ней самой куда больше предвзятых мыслей.       Он часто уезжал. Мог отсутствовать по несколько дней, но никогда не покидал поместье дольше, чем на неделю. Гермиона слышала, как об этом шепчется прислуга. Домашние эльфы в детские спальни не допускались, и вместо них были горничные, которые приносили с собой сплетни.       И хотя Гермиона не участвовала в обсуждениях, услышав имя хозяина, невольно напрягала слух.       Около трех лет назад, он закончил обучение и вернулся из Европы, застав дома умирающего отца. Не прошло и полгода, как старик отдал душу, и поместье перешло во владение Малфою младшему. Он сразу же распустил всю прислугу, оставив только своего камердинера, конюха, экономку, казначея и несколько горничных.       Новый хозяин был нелюдим и замкнут, кардинально отличаясь этим от отца. В Мэноре больше не проводились пышные празднества, комнаты не были наполнены гостями. Мистер Малфой закрывался в своем кабинете, изредка вызывая туда своего камердинера или мистера Харма.       Жизнь стала однообразной и монотонной. И была такой до тех пор, пока не приехали люди из Совета, и в поместье не открыли Приют.