дженга

Чонгук нервно сверяется с часами на экране телефона. У него на экране разблокировки сразу два виджета, показывающие время одновременно в Сан-Франциско и в Сеуле. GMT-8 и GMT+9. Разница в семнадцать часов, и пока у Чонгука тут неумолимо вечереет, у Тэхёна уже вовсю обед следующего дня. Чонгук уже успел написать ему пару часов назад, пожелав доброго утра, и при правильном стечении обстоятельств Тэхён должен пожелать ему спокойной ночи, и желательно прямо сейчас, потому что уже десять, а предыдущее сообщение даже не было прочитано. Еще немного, и Чонгук начнет вызванивать отца, Юнги и вообще всех кого возможно, а если не дозвонится, то до аэропорта Сан-Франциско сейчас не должно быть пробок… — Сэр, вы будете заказывать что-нибудь еще? Мы закрываемся через полчаса. Я, вас, конечно, не выгоняю, но если хотите еще чашку кофе… Чонгук бросает последний несчастный взгляд на экран («нет новых уведомлений») и улыбается официантке, качая головой. — Спасибо. Я, наверное, все-таки уже пойду. Официантка удаляется обратно в кафе, тогда как Чонгук еще немного сидит на летнике, медленно-медленно складывая учебники в рюкзак и все еще гипнотизируя лежащий на столике телефон. Ну давай же… — Привет! Спокойного года в Сан-Франциско, вдали от всяких опасностей и потрясений, не хватило, чтобы выветрить из Чонгука рефлексы ребенка, выросшего в окружении преступного мира. Он, не успев осознать ситуацию головой (к нему, вообще-то, по-корейски обратились), вскакивает с места, хватая со столика увесистую сахарницу, клыки под воздействием адреналина немедленно выскакивают из десен… — Оу, — говорит Тэхён, аккуратно отбирая у него сахарницу. — Я тоже очень рад тебя видеть. — Хён? — ахает Чонгук неверяще. — Ты… ты как тут вообще… Почему ты мне не сказал, что прилетаешь? Тэхён разводит руки в извиняющемся жесте и улыбается. Рядом с ним — небольшой чемодан, а сам он в застегнутой на все пуговицы рубашке (необходимость, когда приходится скрывать жабры) и светлых джинсах. Даже спустя столько времени Чонгук все никак не может привыкнуть к тому, какой он потрясающе красивый… — Я хотел сделать сюрприз. — И ты не пожелал мне спокойной ночи. — Я планировал сделать это лично. Еще претензии есть? Претензий не находится, и они наконец обнимаются. Чонгук утыкается носом в его висок, прикрывая глаза — пахнет аэропортной пылью, отголосками парфюма, цитрусовым шампунем, Тэхёном. Домом. — Боже мой, — шепчет он. — Как же я соскучился. Тэхён поддевает его лицо за подбородок, но прежде чем он успевает его поцеловать, Чонгук торопливо отворачивается, для верности прикрывая рот ладонью. — Что-то случилось? — уточняет Тэхён, озадаченно нахмурившись. — О, нет-нет. Я чересчур остро среагировал на твое появление. У меня рот до сих пор полон яда, вот прополощу я его, и с радостью… Тэхён смеется, вместо этого звонко целуя его в щеку — замена такая себе, но раз он тут, раз они вместе, у них еще будет время, чтобы насладиться друг другом как следует. — Помнишь отель, в котором я оставался в прошлый раз? Поедем туда, или подыскать что-нибудь ещё? Чонгук переплетает с ним пальцы, просто потому что может, и задаёт ответный вопрос: — Ты надолго приехал? Тэхён пожимает плечами. — Обратный билет ещё не купил, так что как получится. Чонгук ахает. У визитов Тэхёна всегда были жёсткие временные рамки: три дня, четыре дня, два дня и одна ночь; значит, он останется тут минимум на неделю, если не больше. — Тогда потом разберемся, — решает он. — Хочешь переночевать в моей комнате? Сосед на какой-то вечеринке, а зная его, он наверняка уснет где-нибудь в канаве и вернётся не раньше полудня… Тэхён улыбается и осторожно чмокает его в уголок губ. — Отлично. Чем раньше ты прополощешь рот, тем лучше. Когда Чонгук все же отстоял свое право поступить в колледж и получить какое-никакое высшее образование, отец настоял, чтобы он уехал подальше. В другую страну — вне зоны досягаемости, там, где о его происхождении бы никто не знал, где никто не смог бы воспользоваться им в своих целях. Он выбрал Сан-Франциско и его Академию искусств; с английским у него вроде было неплохо, да и эстетика западного побережья всегда его привлекала. Он вполне мог снять какую-нибудь квартиру в непосредственной близости от кампуса, может, даже в каком-нибудь таунхаусе, но для полного погружения в студенческую жизнь он решил заселиться в общагу. Правда, спустя несколько недель он успел крепко об этом пожалеть: сосед постоянно оставлял на полу коробки от пиццы и грязные носки… — Извини за беспорядок, — бормочет он, запихивая ногой коробку из Доминос под соседскую кровать. — Это не мое. Тэхён усмехается. — Половина комнаты, которую как будто ограбили, не твоя. Понял. Чонгук, почему-то покраснев (это даже не его мусор!), пытается занять руки — забирает у Тэхёна чемодан, пристраивая его у кровати, потом заглядывает в свой мини-холодильник и проверяет, есть ли что-нибудь съестное… — Ты все ещё не передумал насчёт квартиры? — Нет, не передумал, — вздыхает Чонгук. — Я уже подыскал работу в кампусе, выхожу на работу со следующей недели. Может, накоплю на аренду через пару месяцев… Тэхён садится на его кровать, складывая руки на коленях, и внимательно смотрит на него. — Чонгук. — Ну что? Папа и так оплачивает колледж. Тэхён качает головой. — Ты действительно готов терпеть такие условия из-за гордости? Он прав: Чонгука растили как наследника. Огромное поместье, частные самолёты, личные шофёры, домашнее обучение… А теперь — комнатка пять на пять, разбросанные носки и необходимость мириться с совершенно чужим человеком в своем личном пространстве. Но да. Из-за гордости можно было потерпеть. Тем более, что отец до последнего был против его затеи с колледжем, а обучение и так стоило немало. — Я обращусь к администрации, попрошу переселить меня куда-нибудь ещё, — отвечает Чонгук уклончиво. — Думаю, если очень повезёт, то заселюсь в одноместную. Тэхён слегка прищуривается — по лицу видно, что он не убежден. — Хорошо. — Если мы закончили, то хочешь заказать чего-нибудь поесть? Я знаю отличный ресторан с жареной курицей, там не как дома, конечно, но тоже неплохо… Вечер пятницы складывается весьма удачно. Чонгук наконец полощет рот и наконец расстегивает раздражавшие его верхние пуговицы рубашки Тэхёна, когда они долго и со вкусом целуются в крохотной ванной — Чонгук упирается бедрами в раковину, ухватившись за плечи Тэхёна, пока тот наглядно показывает, как сильно по нему соскучился. Дальше поцелуя (пусть и очень откровенного) не заходит, потому что семнадцатичасовой перелет никто не отменял, и Тэхёну нужно отдохнуть и как следует выспаться. Потом они принимают душ (на самом деле, Тэхён принимает, а Чонгук просто залезает похвастаться своим прогрессом в качалке). Чонгук дает Тэхёну переодеться в свою футболку с логотипом колледжа — ту, которую Тэхён всегда надевал, когда приезжал к нему, — потом они дожидаются доставки, едят прямо на полу (Чонгук хоть и избалованный, но уборкой никогда не брезговал), а потом смотрят какое-то дурацкое корейское шоу в обнимку. А потом, когда они так же в обнимку лежат на узкой односпальной кровати, Чонгук сползает вниз, под одеяло — все только ради того, чтобы помочь Тэхёну расслабиться. Ну, и потому что очень захотелось. Тэхён (ожидаемо) не расслабляется, а совсем наоборот, и когда Чонгук, вспотевший и задыхающийся, вылезает из-под одеяла и ложится на его грудь, сначала очень увлеченно целует его, а потом широко улыбается. — Я погляжу, ты делаешь успехи в задержке дыхания. — Практикуюсь. — Поймите правильно, Чонгук и правда практикуется: он вступил в команду колледжа по плаванию, куда стабильно ходит дважды в неделю по вторникам и пятницам. — Кстати. Не хочешь заглянуть в наш бассейн завтра? Я знаю, что ты не любишь хлорку, но вода там вроде довольно чистая… — Завтра? — вскидывает брови Тэхён, аккуратно приглаживая его растрепавшиеся волосы. — Завтра же суббота. — Ага. У меня есть ключи от зала. Тэхён как-то заговорщицки улыбается. — Тогда зачем ждать завтрашнего дня? Пойдем прямо сейчас. Чонгук тянется к телефону: экран высвечивает половину первого ночи. — Уверен? Тебе бы выспаться… — У меня дикий джет-лаг, Чонгук. Сейчас я наверняка не усну, а поплавать бы мне не помешало… — Он пожимает плечами. — Но если ты устал, то можем просто полежать и пообниматься. — Ну нет, упустить возможность лишний раз увидеть тебя в плавках? А ну пошли. Тэхён напоминает ему, что он обладает привилегией видеть его в плавках (и без них тоже) в любой момент, как ему пожелается, а потом Чонгук разыскивает добросовестно сворованные ключи от бассейна, и они выскальзывают из общежития. Хоть на часах за полночь, на дворе ночь пятницы, поэтому по территории кампуса кто-то все-таки шатается. Они успешно избегают нескольких пьяных одногруппников (Чонгук не хочет лишних вопросов) и охранника кампуса, пробираются в спортивный корпус… — Камер нет, — говорит Чонгук, замечая, как Тэхён оглядывается. — Я точно знаю, что из-за этого сюда частенько приходят поразвлекаться, так что давай на всякий случай запрем дверь на ключ… Тэхён улыбается. — Поразвлекаться, значит? Как хорошо, что у нас с тобой только благочестивые помыслы… Они неторопливо помогают друг другу раздеться, по пути весьма благочестиво целуясь, а потом, соприкасаясь как можно большей площадью обнаженной кожи, вместе соскальзывают в воду. Тэхён чуть морщится, выпуская залп пузырей из носа. — Ну и гадость, — говорит он, и из-за разделяющего их слоя воды его голос гулкий, как будто доносящийся через бутылочное горлышко. — Ненавижу хлорку. Но знаешь, даже это лучше, чем воды Хан, там как будто помои жабрами фильтруешь… Чонгук заворожен. Из-за голубой подсветки кожа Тэхёна кажется зеленоватой, волосы окружают лицо темным облаком, жабры на шее едва заметно движутся, пропуская воду… Чонгук бы точно позволил такому тритону зачаровать себя и затянуть на дно какого-нибудь омута. Чонгук притягивает его к себе, прижимаясь к его губам — он все никак не может насытиться после целого месяца разлуки, так что собирается пользоваться каждым подвернувшимся моментом. Поцелуй со вкусом хлорки и немного однобокий, потому что Чонгук постоянно сдерживает себя от того, чтобы сделать вдох, но они все равно целуются до тех пор, пока Чонгуку не приходится напомнить о том, что ему все еще необходимо дышать. Тэхён вытягивает его на поверхность, а потом усаживает на бортик и устраивается между его разведенных ног. — Господи, Чонгук, — бормочет он, стягивая его плавки. — Ты бы только знал, как сильно я соскучился. Секс по телефону — такая слабенькая альтернатива… Чонгук все еще заворожен. Тэхён откидывает со лба мокрые волосы, одной рукой он цепляется за бортик, другой — держится за его бедро, его длинные темные ресницы слиплись от воды… — Ты линзу потерял, — роняет Тэхён буднично. — Черт, опять забыл снять… Ох! Его удивленный вздох эхом отражается от стен, и Тэхён довольно улыбается, оборачивая губы вокруг его члена. Тепло его рта ужасно ошеломляет на контрасте с прохладой мокрой кожи. Чонгук скользит пальцами по мокрому кафелю бортика, стараясь не захлебнуться теперь уже в ощущениях: черт, целый месяц на одной только дрочке на видеозвонки с плохим качеством — это вам не шутки. Чонгук, черт возьми, заворожен. Тэхён берет глубже, и мускулы на его широких плечах напрягаются с тем, как стискиваются его пальцы на бедре Чонгука. Он никогда не был особенно… вокальным (что Чонгука весьма расстраивало) — только тихие, сдержанные вздохи, так что вся комната наполнена громкими, эхом отдающимися от стен стонами Чонгука. Чонгуку не стыдно. Он знает, что Тэхёна это заводит. — Хён, — хнычет он, запуская пальцы в мокрые волосы Тэхёна. — Хён, я сейчас кончу, хён… Мышцы крепко сокращаются вместе с тем, как удовольствие прошивает его тело до самых кончиков пальцев. Тэхён не отстраняется, крепко держа его за бедра и принимая все до последней капли, пока Чонгук судорожно хватается за его плечи. В глазах у него темнеет и рассыпаются искры. Тэхён облизывается, коротко чмокает его в коленку и укладывает голову на его бедро; щеки у него раскраснелись, губы алые, а глаза — ужасно довольные. — Все презервативы в комнате, — выдыхает Чонгук зачем-то, и Тэхён смеется. — Наверное, оно и к лучшему. Я уже не настолько молодой, чтобы заниматься сексом на кафеле. — Тут есть раздевалка. — Обязательно как-нибудь заглянем в раздевалку. Потом опробуем твою кровать. Может быть, и ковер тоже. Потом я собираюсь арендовать машину с таким широким задним сиденьем, насколько это только возможно. А потом… ты мог бы показать мне твой любимый пляж. Чонгук ахает. — Секс на пляже? Наслышан. — М-м? И какие отзывы? — В основном отрицательные. Слышал что-то про песок в заднице и солнечные ожоги. Тэхён смеется, напоследок оставляет еще один поцелуй на его бедре и отталкивается от бортика, лениво рассекая воду ногами. — Забавно выглядит, — замечает он. — У тебя как будто самая странная на свете гетерохромия. Чонгук уже успел позабыть про потерянную линзу — Тэхён весьма эффективно его от нее отвлек. Видите ли, одним из условий, с которыми отец отпустил его в колледж, было то, что никто ни при каких обстоятельствах не должен был узнать, кто он такой. Наги — существа исключительно редкие, тем более на западе, тем более чистокровные, так что если кто-нибудь про него прознает, слухи поползут очень быстро. Необходимой частью его конспирации стали натуральные темные линзы. Чонгук уже потерял счет случаям, когда, спохватившись, бежал обратно в общежитие и прикрывал рукой глаза. С Тэхёном насчет линз можно было не волноваться, само собой, но по пути в общагу им желательно ни с кем не сталкиваться… — У тебя нет планов на завтра? — интересуется Тэхён лениво. Он пересекает бассейн поперек, плывя на спине и прикрыв глаза так, словно готов вот-вот провалиться в сон. Чонгуку думается, что стоит уже возвращаться в комнату, а испробовать раздевалку, кровать, ковер и так далее они еще успеют. — Ничего настолько важного, что я не мог бы отменить. — Ты уверен? Я мог бы и подождать. — Ко мне не каждый день приезжает мой парень, так что да, уверен. — Чонгук поднимается, разбирает одежду, которую они весьма неаккуратно скинули, и запоздало понимает, что забыл взять с собой полотенца. — Кстати, не хочешь сгонять в Лос-Анджелес? В понедельник мне на пары, но за два дня мы точно успеем. Тэхён выбирается из бассейна, и Чонгук позволяет себе немного полюбоваться на то, как красиво вода скатывается по его коже. — Лос-Анджелес? Слушай, мне очень по душе пляж около коттеджа Юнджин, опробовать можно и его… — Погоди, — настораживается Чонгук. — Подойди-ка сюда. Это откуда? На плече у Тэхёна, чуть пониже сустава, красуется длинный неровный рубец: еще розовый, не успевший побледнеть, значит — совсем свежий. Еще в прошлом месяце Чонгук его не видел, а он, поверьте, знает все шрамы и следы старых ранений Тэхёна наизусть. Тэхён вздыхает, потирая плечо так, словно оно еще болело. — Нож, — говорит он осторожно, как будто его осторожность хоть как-то могла успокоить проснувшуюся в Чонгуке тревогу. — Подробнее. И даже не думай что-то утаивать, я все равно узнаю. — На одну из встреч устроили облаву, — пожимает плечами Тэхён так, как будто это были пустяковые дела. — Ничего страшного, меня задело по касательной, а вот Минхёку пуля попала в живот. Из наших больше никто не пострадал, да и стрелков быстро обезвредили, так что… — Ничего страшного! — выдыхает Чонгук неверяще. — Почему ты не рассказал мне? — Потому что я знал, что ты будешь волноваться. — Я и сейчас волнуюсь! — Да, но сейчас ты волнуешься рядом со мной в Сан-Франциско, а иначе ты бы бросил все свои дела и волновался бы в Сеуле, — настаивает Тэхён. — Это не настолько большая проблема, чтобы тебе стоило о ней знать. Ну вот. Чонгук знал, что так случится, еще восемь месяцев назад — когда только готовился уехать к началу своего первого учебного года и пытался уговорить Тэхёна уехать вместе с ним. И все эти восемь месяцев он с замершим сердцем ждал каждого пожелания спокойной ночи — гаранта того, что Тэхён жив и с ним все в порядке, потому что пока он сидел на лекциях по истории искусств, Тэхён на ежедневном базисе рисковал своей жизнью. — Да? О какой проблеме тогда мне сообщили бы? — интересуется он тихо. — О том, что ты мертв? — Чонгук… Чонгук качает головой. Тэхёна, конечно, можно понять — после того, как он перепсиховал в конце позапрошлого года, вокруг него все как на цыпочках ходили. Мол, мало ли — узнает, что с Тэхёном что-то произошло, и решит еще кого-нибудь похитить. — С Минхёком все в порядке? — Восстанавливается. Удалили добрую половину печени, но жить будет. И все-таки не стоило ему уезжать. Он должен уговорить отца, чтобы тот позволил ему перевестись в универ поближе — в Сеул, может, в Пусан или куда-нибудь еще, чтобы их с Тэхёном разделяли не семнадцать часов перелета, а час на машине… — Ладно, — заключает Чонгук. — Пойдем обратно. Нужно хорошенько выспаться, если хотим выехать с утра. Всю ночь, лежа с Тэхёном в обнимку на все еще слишком узкой для них двоих кровати, Чонгук не может уснуть. *** — Явились не запылились! — широко улыбается Чэвон. — Чонгук, я просто поверить не могу, как ты остаешься таким бледным на калифорнийском солнце? — Солнцезащитный крем, — вздыхает Чонгук. — И тебе бы не помешало, рак кожи никто не отменял. Юнджин, забирая у Тэхёна сумку, закатывает глаза. — Я ей об этом и говорю, но нет, только и хвастается своим загаром… После того, как Чонгук переехал в Штаты, они с Чэвон и Юнджин неплохо так сдружились — все они были беглецами и в каком-то смысле строили свою жизнь заново на новом месте. Чонгук нередко приезжал погостить на выходных, когда становилось особенно одиноко, и эти пять часов в пути определенно стоили того. Чэвон крепко его обнимает, а с Юнджин они ограничиваются особенным, придуманным когда-то рукопожатием. С Тэхёном они были знакомы не настолько крепко — встречались только на одной посиделке, но даже так отношения у них были дружеские. — Вы очень кстати, — замечает Юнджин. — Один из клиентов подарил мне несколько ящиков пива в благодарность, и мы никак не можем их прикончить… Чэвон смеется. — Чонгук, я буду за тобой следить. Кто знает, вдруг опять напьешься до чертиков и решишь отмочить чего-нибудь еще… И да, она до сих пор ему об этом напоминала. И несмотря на всю странную ситацию, которая сложилась, он все еще был безмерно рад тому, что наконец оказался в окружении дорогих ему людей — было с кем поговорить по-корейски, пообсуждать игру корейской футбольной команды на Чемпионате мира, выпить пива и просто поболтать. Юнджин отправляет Тэхёна с Чэвон относить заказанную еду и пиво на задний дворик, где они планировали расположиться, а Чонгука просит помочь ему на кухне. Коттедж у них с Чэвон был внушительный: как оказалось, простые американцы готовы отдавать за предсказания гораздо больше, чем корейские криминальные авторитеты, поэтому за какой-то год они переселились из кондоминиума на окраине Лос-Анджелеса в неплохой коттедж у самого берега. — Переложи курицу на тарелку. Ага. Нет, не эту. Господи, Чонгук, ты как будто никогда у нас дома не был… Вы с Тэхёном поссорились? Чонгук, изо всех сил старавшийся не запороть ее поручение (Юнджин была страшна в гневе), удивленно вскидывает голову. — А? С чего ты взяла? Юнджин пожимает плечами. — Вы как-то странно себя ведете. — Ты видела нас буквально пять минут и уже успела сделать какие-то выводы? Юнджин скрещивает руки на груди, прислоняясь бедром к столешнице. — В прошлый раз вы друг от друга просто не отлипали. Не помню, чтобы ты отпускал его руку больше двух секунд кряду. А сейчас… не знаю. Чонгук вздыхает. — Не поссорились. Просто… — Он неопределенным жестом разводит руками. — У нас все очень странно. Расстояние точно не играет отношениям на пользу. — Да что ты говоришь. — Не знаю… я бы еще выдержал, если бы мы были обычными людьми, типа, просто разделенными по стечению обстоятельств. Но, знаешь, мне просто страшно. Пока я тут учусь, он варится во всей этой преступной херне и каждый день под угрозой. Он не хочет переезжать ко мне, а я боюсь возвращаться. — Чонгук переводит дыхание и возвращается обратно к курице, чтобы занять руки. — Вот. Так что мы не ссорились. Просто нужно еще разок обсудить все это и прояснить все. — Вы уж поторопитесь, — качает головой Юнджин. — Не хотелось бы смотреть на ваши неловкие лица все выходные. Если что, гостевая комната всегда для вас открыта… Чонгук поджимает губы. — Спасибо. Мы поговорим этим вечером… надеюсь. К пику подходит жаркий калифорнийский полдень: они располагаются в беседке у бассейна, спасаясь от жары ледяным пивом. Чонгук (отчасти чтобы не раздражать Юнджин своим неловким лицом, а отчасти потому что очень хочется) старается держаться как можно ближе к Тэхёну. И хоть при таком пекле держаться за руки просто нереально, в конце концов Чонгук оказывается на полу перед диванчиком, на котором сидит Тэхён, положив голову на его колено. Вся та неловкость, которая росла в них долгую пятичасовую поездку сюда, постепенно улетучивается. Поговорить, тем не менее, все равно надо. Более того — Чонгуку нужно решить, стоит ли говорить о том, что он хочет бросить универ и вернуться к нему, потому что в любом случае Тэхён захочет его переубедить… Все проходит просто отлично до тех пор, пока Чэвон не просит Юнджин передать пиво. На какое-то мгновение они соприкасаются пальцами и, так и склонившись друг к другу через весь стол, зависают с бутылкой пива в руках и с отсутствующими выражениями лиц. Тэхён осторожно трогает его за плечо. — Это оно? Видение, да? Чонгук пожимает плечами. — Да. Скорее всего, что-то незначительное, у них постоянно такое… Правда, когда видение наконец заканчивается, бутылка с грохотом падает на каменный пол, разбиваясь вдребезги, а Юнджин тут же оборачивается к ним с полными ужаса глазами. — За вами была слежка? Тэхён мгновенно напрягается. — Нет, я бы это точно заметил. Что ты увидела? Чэвон вскакивает на ноги, и Чонгук поднимается следом, обмениваясь с Тэхёном встревоженными взглядами. — Кто-то придет. Господи, оно было такое яркое, нам надо поскорее… Чонгук вспоминает слова Юнджин про то, что если яркое — значит, происходит сейчас, либо произойдет в скором времени. И оно происходит прямо сейчас. Из-за невысокого заборчика появляются двое — так быстро, что Тэхён успевает только задвинуть Чонгука за себя. — Привет, — говорит какой-то мужчина с ужасно дружелюбной улыбкой. — Никому не двигаться, иначе будет плохо. Такая вот сцена: Ким Чэвон и Хо Юнджин застыли посреди маленького заднего дворика, Чон Чонгук и Ким Тэхён — чуть поодаль. Двое мужчин: первый, тот, что улыбчивый, медленно проходится по дворику, глядя на присутствующих так, словно пытается опознать преступника. Второй — громила с пушкой в руках, указывает оружием на Тэхёна, справедливо сочтя его за наиболее угрожающего в этой обстановке. Чонгук чувствует, как клыки уже наполняют его рот резкой горечью яда, пока пытается определить, насколько сильно они вчетвером вляпались. Эти двое — светлокожие и голубоглазые, очевидные американцы: значит, их вряд ли подослали проследить за Тэхёном или похитить сына оружейного барона. Это к худшему: значит, Чонгук понятия не имеет, что им нужно и чего от них ожидать. Улыбчивый подходит к Чэвон, внимательно рассматривая ее лицо и глубоко втягивая воздух, как будто пытаясь что-то унюхать. Юнджин дергается в ее сторону, но он отставляет палец. — Я же сказал, — говорит он укоризненно. — Никому не двигаться, иначе будет плохо. Итак, детка, ты кто? Чэвон смеряет его подозрительным взглядом. Как и в тот раз, полтора года назад, она абсолютно не выказывает страха. — Ким Чэвон. А ты кто? Улыбчивый улыбается еще шире. — Красивое имя, но я не это спрашиваю. Кто ты? Видовая принадлежность? — Полукровка, — фыркает Чэвон. — А ты кто? И с этим простым вопросом у Чонгука в голове как будто разом складываются детальки пазла: он ищейка. Такие как он выслеживают редких существ с самыми разными целями, но в основном — похитить и использовать для своих целей. Они точно вышли на них с Тэхёном — от них, как чистокровных, наверняка разит за версту. — Ладно. Не особо интересно. — Он кивает Громиле, и тот, поняв его с полуслова, хватает Чэвон за плечо и приставляет к ее виску пистолет. Юнджин испуганно ахает. — Я повторяю: никому не двигаться. Все поняли? Чэвон все еще не выглядит испуганной, тогда как у Чонгука душа в пятки уходит. Улыбчивый подходит к Юнджин, и та слегка отшатывается. — Ты? — Полукровка, — врет она. — Правда? — Ищейка прищуривает пронзительно голубые глаза. — А пахнешь интереснее. — Правда, на три четверти кицунэ, ничего не проявляется… — Ну ладно. Допустим, я тебе поверил, но если ты солгала… Он картинно грозит ей пальцем, потом медленным, расслабленным шагом проходит к Тэхёну, и Чонгук замечает на себе сверлящий взгляд Чэвон. Она указывает одним взглядом на Ищейку и едва заметно скалит зубы. О боже. Она намекает на то, чтобы Чонгук его укусил. С одной стороны, он точно поймет все если не по запаху, то по клыкам — не заметить их, когда Чонгук говорил, было невозможно. Но с другой… убить человека! Его клыки были самым смертоносным оружием, что у них было, но Чонгук ни за что не смог бы пустить их в ход. Но пока не поздно… пока он еще сможет защитить их… — Ты? Тэхён, не дрогнув, смотрит в глаза Ищейки, и цедит по-корейски: — Я не говорю по-английски, ублюдок. — Так. — Ищейка мрачнеет. — Если я услышу еще одно слово на языке, который не понимаю, то начну злиться. — Нет! — вскрикивает Юнджин. — Он не говорит по-английски. Я могу переводить. Тот вскидывает бровь. — Ну давай. Но если я заподозрю что-то неладное, то будь уверена, твоей подружке непоздоровится. Кто ты? Чэвон все еще сверлит его взглядом, и Чонгук невольно сглатывает, оценивая свои шансы и обнаженную, не прикрытую ничем шею Ищейки. — Тритон, — отвечает Тэхён без колебаний. — Чистокровный. — Тэхён, нет! — ахает Юнджин, и Ищейка кидает на нее недовольный взгляд. — Он говорит… он говорит, что он тритон… Чонгук замирает, окаменев. Ясно, как день, что Тэхён отвлекает внимание от него — тритоны хоть и редкие существа, но все же не настолько редкие, как наги, тем более чистокровные. Он должен сделать хоть что-то. Хоть что-то. — Да ну? — Ищейка расплывается в широкой довольной улыбке. — Поглядите, у нас тут джекпот, получается. А жабры покажешь? Просто укусить, ничего страшного… Тэхён расстегивает верхние пуговицы рубашки, и когда Ищейка наклоняется к нему с восторженным лицом, чтобы рассмотреть жабры поближе, резко вскидывает колено и вдаряет ему в пах. Воцаряется суматоха. Громила от неожиданности отводит оружие от Чэвон и та, воспользовавшись этом, четким разученным движением подсекает его ноги и с легкостью роняет на землю. Тот, столкнувшись головой с вымощенной камнем дорожкой, мгновенно затихает. Ищейка удостаивается того же — Тэхён, ни капли не колеблясь, хватает его за волосы и отправляет в нокаут, приложив головой о стол. — Хорошо, — говорит Тэхён, застегивая рубашку обратно. — Юнджин, ты не могла бы посмотреть, есть ли кроме них кто-нибудь? Юнджин, как будто на грани слез от пережитого стресса, кивает. Чонгук не может ее винить — она провидица, в отличие от Тэхёна с Чэвон с таким не встречалась и не была обучена тому, как вести себя в подобных ситуациях. Они с Чэвон крепко обнимаются, и Чонгук как будто только отмирает. — Простите, — давит он. Тэхён оборачивается, и это профессиональное холодное выражение лица мигом сменяется на искреннюю встревоженность. — За что? — Я… я мог что-то сделать, но… — Боже, Чонгук-и, — вздыхает Тэхён и притягивает его к себе. — Даже не думай об этом. Если бы ты кого-нибудь убил, дело бы обстояло гораздо сложнее. — Все в порядке, — кивает Чэвон, поглаживая Юнджин по волосам. — Главное, все разрешилось. Теперь надо решить, что делать с этими двоими… Чонгук опускает глаза. Мужчины, как оказывается, просто без сознания, хотя Громиле, кажется, не понравилось столкновение к землей — от его головы на камнях остался кровавый след. Чэвон смотрит на пятно с отвращением. — Теперь это отмывать еще… Тэхён берет на себя ответственность разрулить ситуацию: он убеждает всех (в основном Чонгука) что никакого смертоубийства не планирует, и что хочет просто сбагрить их куда-нибудь, откуда они не смогли бы выбраться. Само собой, у бизнеса отца и в США есть партнеры, так что он отходит подальше, чтобы сделать пару звонков. Потом они о чем-то долго разговаривают с Чэвон, пока Чонгук бездумно собирает осколки от разбившейся бутылки, а Юнджин приходит в себя с помощью пива. — Итак, — говорит Чэвон. — Нам с Тэхёном нужно будет уехать на несколько часов. Детка, я возьму наш пикап, хорошо? Если что, постелю под них брезент на всякий случай, так что… — Нет, — мотает головой Юнджин. — Останься, я сама поеду. Чэвон и Тэхён переглядываются. — Ты уверена? Просто я… — Уверена. Тэхёну понадобятся видения о том, все ли пройдет гладко. Ну, и о том, все ли с вами в порядке. Я справлюсь, Чэвон-а. Чонгук помогает загрузить тела в кузов пикапа (Громилу они едва поднимают вчетвером), и Тэхён, напоследок поцеловав Чонгука в висок, обещает: — Все будет хорошо. Мы вернемся к ужину, ладно? Чонгук вздыхает. — Пишите нам каждые полчаса. Если не дождусь сообщения, то сразу позвоню отцу. Тэхён улыбается. — Договорились. Только не напивайся слишком сильно без меня, ладно? Чэвон, когда они провожают взглядом удаляющийся пикап, замечает: — Вот это хорошо посидели. Чонгук смотрит на нее неверящим взглядом. — Чэвон, с тем, как ты вырубила того верзилу, ты могла бы триста раз отправить меня к праотцам, когда я пытался тебя похитить. — Ага, — пожимает она плечами беззаботно. — Я же говорила — ты мне приглянулся. Тем более, я смерть как не хотела ехать на ту помолвку… Пойдем в дом? Я свой бургер не доела. Расслабиться как следует не получается, потому что Чонгук не отлипает от телефона, ожидая каких-нибудь тревожных сообщений и по пути подыскивая корейские университеты под свой профиль. Отношения на расстоянии у них с Тэхёном точно не сработают. После такого Чонгук не планирует отпускать его по возможности никогда. — Извини, — говорит вдруг Чэвон, когда несколько часов спустя они пытаются отвлечься на какой-то фильм. Чонгук отвлекается от телефона (программы Ансанского университета искусств выглядели вполне неплохо) и поднимает на нее удивленный взгляд. — А? За что? — Ну… — Она пожимает плечами. — Не стоило мне намекать на то, чтобы ты его прикончил. — О. — Чонгук откладывает телефон. — Да нет. Я должен был сам до этого додуматься. Как-никак, это было единственное, что я мог сделать, а я струсил. — Чтобы ты знал, я тебя не осуждаю, — говорит она мягко. — Это не трусость. Тебе не подходят убийства, Чонгук. Ты такой человек, который бы всю жизнь после этого мучился. Чонгук усмехается, потирая лоб. — Это точно. Меня до сих пор мучает совесть за то, что я тебя похитил. — А я тебе за это благодарна. — Правда? — Сам посуди: если бы не это, то я бы вышла замуж за того хмыря и жила бы как приложение к мужчине. А теперь, — она разводит руками, — у меня есть все, о чем я мечтала. У меня есть девушка, которую я люблю. Помнишь, как я говорила о том, что хочу жениться по любви? Кажется, так и выйдет. Чонгук улыбается. — Это потрясающе. Не забудь пригласить на свадьбу. Чэвон, раскрасневшись, кивает. — При условии, что в своей речи ты обязательно расскажешь о том, как мы познакомились. Вот выйдет история. — Расскажу, если сделаешь меня подружкой невесты. Подружкой другой невесты может быть Тэхён, думаю, он согласится. Она смеется, откидываясь на спинку дивана. — Обязательно. Если я буду на вашей свадьбе, то поверь мне на слово, я ни за что не упущу возможности рассказать во всех подробностях о том, как ты пьяный появился на пороге моего универа… — О боже… — …и сказал, что теперь я похищена. Господи. Я своим внукам буду это рассказывать. Они подскакивают, встревоженные звонком в дверь, и Чэвон на автомате тянется к диванным подушкам — Чонгук знал, что там у них спрятано оружие на всякий случай. Звонок повторяется еще три раза, особенным способом, поэтому Чэвон расслабляется и встает с дивана. — Все хорошо. Они вернулись. Тэхён выглядит ужасно уставшим. На улице уже давным-давно стемнело, так что Чонгук с большим облегчением рассчитывает на то, что сейчас они лягут спать (точно спать, остальные дела можно оставить на потом) и этот день наконец-то закончится. — Ну, как все прошло? — Отлично, — сообщает Тэхён. — Передали их парням из Управления по борьбе с наркотиками, они уже разберутся, что с ними делать. Обратно они точно не вернутся, можете не беспокоиться. Чэвон с облегчением выдыхает. — Ну и прекрасно. Ужинать будете? — Заскочили в закусочную по пути, — качает головой Тэхён. — Чонгук, можем выйти и поговорить? Чонгуку как-то не очень нравится эта фраза. Такие слова обычно предшествуют долгим разговорам про то, стоят ли отношения того, чтобы их продолжать. — Да, — говорит он, сглатывая ком в горле. — Конечно, я только обуюсь. Со стороны Тэхёна расстаться с ним было бы вполне разумно. Чонгук творит глупости, Чонгук решил уехать от него, Чонгук не способен не то что за него постоять, но и за себя тоже… Разумно. Чонгук бы принял его решение, но в том, выдержал бы он его, он сомневался. — Я не пил, — пробует он в слабой попытке пошутить, когда они медленно выходят через задний дворик по направлению к берегу. — Чэвон запретила. Ну, на самом деле он не пил из-за вероятности того, что пришлось бы садиться за руль, чтобы искать Тэхёна в случае чего, но этого он не упоминает. Тэхён, тем не менее, слабо улыбается. Он берет Чонгука за руку, переплетая их пальцы — хороший знак. Хотя, может быть, он просто хочет подсластить пилюлю, и Чонгук услышит что-то вроде «я люблю тебя, но у нас ничего не получится». Нет, Чонгук точно не выдержит. — Тебе нравится тут? — спрашивает Тэхён вдруг. Они вышли на узенькую прогулочную дорожку вдоль берега, слабо освещенную фонарями — в кромешной тьме океана совсем не видно, и о его присутствии говорит только шорох волн, накатывающих на берег, и яркий запах соли. — Тут? — переспрашивает Чонгук, опасаясь смотреть на него. — В коттедже Юнджин? В Лос-Анджелесе? В США? — В целом. Ты доволен тем, какой твоя жизнь стала? Боже. Только не это. — Был бы доволен, — отвечает Чонгук тихо. — Если бы ты был рядом со мной. Тэхён поглаживает тыльную сторону его ладони большим пальцем, как будто подбирая правильные слова. — То есть, — говорит он осторожно, — ты хотел бы остаться тут, если бы я был рядом с тобой? Ты не рассматривал других вариантов? Может, другие города или колледжи? — Нет. Хён, к чему ты это? Тэхён останавливается, и Чонгуку приходится повернуться к нему лицом. В слабом свете от работающих через один фонарей он выглядит каким-то неземным — слабый бриз с океана треплет его волосы, а в глазах полным-полно задумчивости. — Вообще я рассчитывал приехать на неделю, — говорит Тэхён тихо, все так же ласково поглаживая его ладонь. — Осмотреться. Подыскать нам квартиру. По возможности — присмотреть место работы. Я думал… думал, через пару месяцев вернуться, но теперь уже навсегда. Чонгук ахает. — Что? — Я просто сам не свой, когда ты не рядом. И то, что сегодня случилось, сделало все еще хуже. А если тебя выследят, и меня не окажется поблизости? Я просто не могу так. Чонгук взволнованно берет его за обе руки, заглядывая ему в глаза. — А что говорит отец? — Он согласен, — пожимает Тэхён плечами. — После того, как на нас напали, мы с ним хорошенько об этом поговорили… И он сказал, что ты с ума сойдешь, если со мной случится что-то плохое. — Но ты сам… ты же хочешь этим заниматься… — Честно сказать? Не особенно. Если что, я связал Юнги с Чимином, так что львиную долю информации, которую я приносил, они будут получать от него. Все, чего мне на самом деле хочется — так это быть с тобой. Чонгук просто поверить не может тому, что сейчас услышал. Боже, не день, а эмоциональная мясорубка. — Ты уверен? — Увереннее некуда. А ты уверен в том, что действительно хочешь остаться тут? У меня только одно условие: с твоим соседом я уживаться не собираюсь. Чонгук смеется и притягивает его к себе, упоенно целуя. Наконец — теперь уже точно — между ними все было правильно.