Кровь среди снегов

Первый год вознесения.

— — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

Лань Ванцзи не любил свои храмы. Стоило ему ступить за порог, как внутри начинало ворочаться раздражение, вспыхивая редкими и болезненными воспоминаниями. Под кожей кололось глухое недовольство, и в голову то и дело лезли мысли, полные темной и тягучей тоски. В такие моменты Лань Ванцзи иногда испытывал постыдное желание просто уйти в привычном уже безмолвии. Правила Верхних Небес предписывали ему отречение от земных корней, запрещали показываться простым людям в истинном обличии, и этому Лань Ванцзи повиновался без возражений. Запреты были продиктованы столетиями опыта и ошибок, и он понимал кровавую необходимость каждого из них. Смертному человеку никогда не понять того, кто прошел вознесение, никогда не разуметь тех беспощадных чувств — той боли и сожалений, тех пронизанных печалью мыслей. Того осознания, что будучи теперь божеством, вознесшийся отныне терял кровную семью и близких. Лань Ванцзи считал подобное самым худшим испытанием для благородного и любящего сердца. Не иметь возможности сказать и слова, быть невидимым для родного человека — соразмерна ли цена за божественную суть, которую он не просил? Лань Ванцзи не любил свои храмы, но не мог не приходить туда из раза в раз. Изваяние божества напоминало ему о былых спокойных днях, лишенных тревог и боли — вырезанное из нефрита, неприятно дорогое и удивительно искусное. Изваяние, заказанное у лучшего резчика, уплаченное из личных денег Лань Сичэня… Была ли вина Лань Ванцзи в том, что он подспудно желал свалить собственное нефритовое изображение на пол, дабы оно раскололось на тысячи осколков? Каждый шаг в храме давался с трудом. Сдержанная роскошь вызывала бессильную злость, простор давил на плечи, и лишь одно примиряло Лань Ванцзи с убранством храма — на стене висело шелковое полотно с его портретом. Он сам, нарисованный талантливой рукой Лань Сичэня, с цветком пиона в волосах, юный и скованный одиночеством. Попытка воссоздать тот самый рисунок, что Лань Ванцзи хранил как драгоценное сокровище посреди страниц сборника правил. Было ли это извинением от Лань Сичэня за излишества в храме или же это была попытка утолить хотя бы каплю сердечной боли Лань Ванцзи — до сих пор оставалось секретом. Как Лань Сичэнь нашел этот рисунок, с какими мыслями повторял линии на шелковом полотне… Впрочем, Лань Ванцзи оставил предположения и удавил в себе малодушную обиду. Прошлое должно оставаться в прошлом, Вэй Усянь уже погиб, и душа его, как бы Лань Ванцзи не искал и не звал, скорее всего была изорвана в пыль. Тишина в этом месте никогда не походила на ту, что царила в его собственной цзинши. Тишина здесь была вязкой, она оседала на языке неуловимой горечью и заставляла Лань Ванцзи подходить к тому самому краю, когда и его выдержка могла дать трещину. Ночь или день — не имело значения. Ни зной, ни пробирающие ветра больше не волновали тело, сила струилась по венам — мощная и неумолимая. Зрение, слух, запахи — все обострилось и перешло на новую ступень. Было ли это тем, к чему так стремились заклинатели? Иметь возможность сломить хребет одним мизинцем, не обратить и толику внимания на вонзившееся лезвие — именно это так всех привлекало или же они и правда следовали праведному пути? Лань Ванцзи не знал ответа, да и не желал уже его узнавать. Сам он вознесся как Бог Войны как и полагалось: с мечом в руке, с кровью на одежде и раненым сердцем. Тридцать три. Ровно столько ударов он совершил и ровно столько же жизней унес. Безжалостно и беспощадно. Лань Ванцзи был лучшим после брата заклинателем, война с Вэнями отточила его мастерство, закалила душу и, видимо, помогла стать тем, кто перешагнул за грань, помогла стать достойным вознесения. Лань Ванцзи не гордился обстоятельствами Небесной Кары — вознесение застало его за грехом худшим, что мог себе вообразить благородный человек. Пролить кровь родичей, поднять меч против клана… Убить их всех, — всех обратившихся против него старейшин, — без сожалений. Лань Ванцзи признавал справедливость той боли, что обрушилась на него с Небес. Но, тем не менее, не раскаивался. Дядя… Нет, Лань Цижэнь знал, какими чувствами была полна душа Лань Ванцзи, знал, сколь сильно он любил Вэй Усяня, даже слышал те слова признания, что Лань Ванцзи повторял без конца! И все равно! И все равно отдал приказ! «Вэй Усяню не место в этом мире», — разве не жестоко сказать это, глядя ему в глаза? Разве не жестоко просить Лань Ванцзи отойти от слабого и уязвимого Вэй Усяня таким спокойным голосом?! …Лань Ванцзи не любил свои храмы, но все равно приходил. Старался выбирать ночное время, когда тот был пуст и холоден. Когда уже догорали палочки благовоний до самого основания, а луна всходила на небо. Божество войны… Смешно. Нелепо. Несправедливо. Лань Ванцзи продолжал жить, Лань Ванцзи вознесся, а Вэй Усянь… Был мертв. Не осталось даже крохотного осколка кости, не осталось… ничего. Лань Ванцзи плохо помнил те мгновения — голова его тогда громко и безумно звенела от ярости и боли, а сердце осыпалось трухой. Память словно засыпало прахом, и единственное, что ему запомнилось — это рычание сотни мертвецов, идущих на свежеубитую плоть, да замершая на губах Вэй Усяня бескровная улыбка. Может быть, их всех сожрали. Может быть, пришел кто-то с ненавистью в сердце и утащил тело Вэй Усяня, дабы расквитаться хотя бы так. Лань Ванцзи и по сей день не находил ответа. И не знал, что станется с ним, если ответ этот будет найден. — А здесь довольно просторно, — тихо раздался голос Небесного Императора, и Лань Ванцзи обернулся. Сложил руки, склонился в поклоне. Император стоял у порога и с любопытством оглядывал обстановку. Одетый в простые белые одежды, с легким умиротворенным интересом во взгляде — юное лицо Императора обманывало по первости очень и очень многих. Лань Ванцзи и сам при их первой встрече на один вздох не удержал себя полностью бесстрастным — до того был удивлен обликом Его Величества. Лань Ванцзи прекрасно знал, что Император прожил на свете чуть больше тысячи лет, но все равно не сразу приспособился. — Ваше Величество, — вежливо поприветствовал он, и Император с теплом покачал головой. — Не стоит так церемониться, — улыбнулся Император и легким движением махнул в сторону, — я все же сейчас в твоем храме, Ханьгуан. Лань Ванцзи сдержанно кивнул. Посреди ночи встретить в одном храме двух божеств — редкое явление, как ни крути. Еще больше редкости прибавляло то, что одним из божеств был сам Император. Его Величество… О верховном Боге Войны Лань Ванцзи слышал многое. О силе, что превосходила любые ожидания, об обманчиво мягком характере, о великолепном владении мечом — словом, на Небесах не нашлось бы небожителя, что не знал о могуществе Его Величества. Иногда Лань Ванцзи даже допускал мысль о том, чтобы проверить самому, но почти сразу выкидывал ее из головы. Он вознесся только в этому году, и был все равно что неопытное малое дитя среди взрослых — куда ему сражаться с Небесным Императором, что при восхождении на трон сразил самое страшное Белое Бедствие? — Хангуан, — спустя время безмолвной тишины обратился Император, — я пришел к тебе не просто так. Лань Ванцзи оторвал взгляд от нарисованного на полотне цветка и вежливо склонил голову. — Слушаю Ваше Величество. Император будто бы задумался о чем-то, развернулся к Лань Ванцзи полностью и сказал: — Гора Тунлу скоро откроется вновь. Уверен, Линьвэнь уже разъяснила тебе тонкости. Лань Ванцзи тут же вспомнил и донельзя уставший голос Богини Литературы, и ее сжатые, но исчерпывающие объяснения, и сразу уразумел то, что от него хотел Император. Он сложил руки, снова поклонился и отозвался: — Как будет угодно Его Величеству. Император тепло ему улыбнулся. — Думаю, под руководством генерала Наньяна тебе будет в самый раз. Лань Ванцзи склонил голову в согласии. Он встречал генерала Наньяна лишь раз, но часто слышал, как другие божества обсуждали его. Несколько противоречивый человек, за которым тянулся такой же след из долгой жизни, как и у Императора. — Как закончишь здесь, отправляйся с утра к Наньяну во дворец. Он предупрежден, поэтому не волнуйся. …Вскорости Лань Ванцзи вновь остался в полном одиночестве. В голове его властвовали отрешенные размышления о предстоящих делах у горы Тунлу, и это все же было лучше, чем колющая печаль, обвивающая горло. Император был… сложным. С по-настоящему благородной кровью, титулованный, вознесшийся аж трижды — стоило ли теперь удивляться тому, с кем Небесный Император был повязан брачными узами? Иметь в супругах Непревзойденного — разве мог себе позволить подобное кто-то еще? Про князей демонов Лань Ванцзи знал еще задолго до вознесения. Хозяин Черных Вод, Собиратель цветов под кровавым дождем, канувший в историю Безликий Бай… Существа, что не зря зовутся бедствиями. Гора Тунлу не просыпалась вот уже как двести лет… Не значило ли это, что скоро в мир придет новый Непревзойденный?