Кровь среди снегов

Раньше Стигийская печать жгла руки. Вэй Усяню нередко казалось, что он держал в ладонях не темный артефакт, наделенный ужасающей всех живых и мертвых мощью, а раскаленный костром уголек. Будто Вэй Усянь вытащил печать из огня, да так и не мог отпустить, как бы его душа не противилась касанию. Бывало, он наяву ощущал проявление мелких ожогов на коже пальцев, в то время как на самом деле ничего с его плотью не происходило. Вэй Усянь никому об этом не рассказывал — что толку, если не было человека, могущего понять — по-настоящему понять на собственном опыте, — сколько сил от сердца и разума требовала печать. Чтобы не только направить эту силу в нужное направление, но и просто не потерять рассудок. Вэй Усянь за последние года много о чем сожалел, и о создании печати в том числе. Смешно сказать, но это был первый в его жизни выбор без выбора. Не так, как это бывало в юности — выбирать между супом от шицзе и вином в компании Цзян Чэна. Ох, вовсе не такой выбор это был! На одной чаше весов примостилась призрачная победа, на другой же — его собственная душа. Вэй Усянь не любил об этом думать даже вскользь. Но теперь… это не имело никакого смысла. Вэй Усянь лишился своей жизни. Не героически, как раньше он разглагольствовал, будучи сопляком, не в окружении семьи в своей кровати, укрытый глубокой старостью, нет. Вэй Усянь умер бесславно, в какой-то маленькой неизвестной пещере с болезненным туманом в голове, умирающим сердцем в грудине, полным таких тяжелых сожалений, что по весу они бы точно не уступили горе Тайшань. Стигийская печать теперь не жглась. Теперь — она притаилась где-то в глубине Вэй Усяня. Он чувствовал это отчетливо, как чувствовал бы прикосновение чужих рук. Где-то там, внутри него, печать медленно растворялась в его покалеченной душе, и этот процесс… немало удивлял Вэй Усяня. Печать вела себя так, словно не желала расставаться с ним, подобно бродячему псу, впервые познавшему кормящую руку. Против воли он вздрогнул. Сравнения с собаками Вэй Усянь не любил ни в каком виде, и даже в мыслях всегда заменял этих тварей на что-нибудь другое. Сознание приходило в ясность медленно, по кусочкам. Вэй Усянь долгое время почти не понимал ни где он находился, ни то, что он, оказывается, был мертв вот уже как пару часов. Или дней? Зрение все еще было нечетким, но Вэй Усянь смог различить и очертания пещеры, и следы битвы. Память не могла выдать, что здесь случилось — воспоминания последних дней, а то и недель, походили на изорванное решето. Не понять ни где Вэй Усянь очутился, ни куда подевалась Чэньцин. В воздухе витал насыщенный аромат крови и изредка раздавались странные, чавкающие звуки. Вэй Усянь нахмурился, попытался встать. Ноги его вело как у пьяницы — он едва ли мог пройти три шага без ощущения скорого падения. Пещера действительно не поражала воображение размерами, оттого и запах смерти, и трупов стоял невероятный и концентрированный. Вэй Усяню не потребовалось и сотни шагов, чтобы дойти до другого конца. — Что?.. — вырвалось изо рта хрипло и пораженно. Звуки, запах крови, непередаваемое урчание Стигийской печати внутри — все это было трапезой нескольких мертвецов. Которые… поедали тело. Тело самого Вэй Усяня. Себя самого он признал сразу, пусть и объективно это было невероятным делом. Черные одежды со знакомыми заплатками, кусочек красной запыленной ленты, разорванные на бедре любимые нательные штаны… Это было настоящим месивом из крови, кишок и обрывков кожи. Из грудины выглядывало что-то похожее на надкусанные легкие, один из мертвецов нелепо запутался в длинных кишках и, когда Вэй Усянь смог наконец осознать происходящее, обоняние чуть не сошло с ума от зловония внутренностей. Стигийская печать дернулась изнутри, разум у Вэй Усяня опустел. Во время войны с Вэнями он множество раз видел, как его же мертвецы пожирали врагов, как откусывали ломтями чужую плоть, видел, как, бывало, заклинателям Вэнь хватало мужества вскрыть себе горло, дабы не быть сожранными заживо. Иногда Вэй Усянь и сам думал, что, возможно, таким будет и его конец. Не на поле боя, нет, скорее, в полной агонии и беспомощной тишине. Из горла вырвался рык, и мертвецы отшатнулись от тела в то же мгновение. Заскулили перепуганными животными, словно не понимали, чем прогневили хозяина. Вэй Усянь смутно припоминал, что всегда держал наготове в уме приказ уничтожить тело до последней крупицы. Не дать недоброжелателям и шанса заполучить его плоть. Ведь сколько было вариантов для мести! Самое меньшее — надругательство над телом. Вэй Усянь приблизился и со странным трепетом взглянул на то, что осталось. Мертвецы постарались на славу — труп был похож на мешок с крупой, куда залезли обезумевшие от голода крысы. Но кости все же остались целы — их не успели ни надкусить, ни даже выудить из ошметков мяса и сухожилий. Почему-то этот факт негаданно обрадовал Вэй Усяня. Ему вдруг почудилось, что все в порядке, самое ценное в его теле цело, и это… озадачивало. Мертвецы, скуля, отползали, но он не обращал на это внимание. Вэй Усянь присел у тела, тронул макушку, где неведомым образом сохранились волосы, и погладил самого себя, ощущая пустоту в самой душе. Он умер. Умер, но все равно остался на этой бренной земле. Почему он все еще здесь? Должна же быть причина! Вэй Усянь отлично помнил, как в юности над ним проводили специальные ритуалы, он не должен был вернуться темной тварью! Злость затопила его внезапно, но очень бурно. Мертвецы заскулили еще громче, словно чувствовали, как велика ярость Вэй Усяня. Словно боялись его в сотню раз сильнее, нежели в прошлом. Он поморщился и насилу успокоил себя. В голове без перебоя всплывали знания… Или скорее рекомендации? Вэй Усянь не хотел разбираться в этом сейчас и покорно принимал их, раскладывая в уме. Из останков важнее всего кости, плоть — ничто. Он был темной тварью, обычным мстительным духом? Призраком? Стигийская печать дернула еще раз, и Вэй Усянь с удивлением понял — печать не просто покоилась внутри него, печать вкроилась в саму душу и превращала его… во что-то страшное и невероятно сильное. Вэй Усянь снова поморщился и свистнул. Один из мертвецов, завывая, подполз к телу и, повинуясь приказу, ухватился за грудину. Нужно было уходить из этого места. Что-то настойчиво требовало забрать с собой собственные останки, и Вэй Усянь не считал нужным бороться с этим порывом прямо сейчас. Он не помнил ничего с момента, как… погибла шицзе. Ему надо вернуться. Вернуться на могильные холмы и все переосмыслить. Вэй Усянь был полон решительности разобраться со всем. Вот только… Он не знал, что вернуться он мог лишь на пепелище.