Кровь среди снегов

Закравшаяся ирония жгла губы скованными внутри ядовитыми насмешками. Это было невероятно — место, что стало вынужденным неприветливым и холодным домом, вдруг перестало скалить зубы и щетиниться на присутствие Вэй Усяня. Перестало ощущаться колючим и злым животным. Будто бы из захватчика и неприятеля Вэй Усянь стал желанным и щедрым хозяином, не забывающим кормить и в меру нежничать. Мертвая гора радовалась Вэй Усяню как никогда раньше. Каждый шаг становился легче и легче, земля под ногами была тверда и суха, а в воздухе исчезли невидимые глазу болезненно-острые крупицы мертвой пыли. Отчасти, Вэй Усянь понимал причины такого преображения — нутро его чувствовало темную энергию гораздо четче и тоньше, Стигийская печать едва ощутимо пульсировала в такт мертвой горе. Все то, что спало глубоко под землей, стало… громче? учащенней? Вэй Усянь не мог подобрать точного слова. Он словно слышал, как дышала гора, как она распоряжалась завихрениями темной энергии в самых разных закоулках, как постепенно всасывала к себе вовнутрь то, что возможно и было жизнью в тех редких и вялых деревьях. Все это было… занимательно. Тишина стояла почти абсолютная — тихий звук шагов Вэй Усяня смешивался с шуршанием мертвеца, что тащил тело своего хозяина настолько аккуратно, насколько позволяли обстоятельства. Запах практически уже не беспокоил, он остался где-то на задворках мыслей, и единственное, что сейчас волновало Вэй Усяня, было много выше трупного зловония. Пусть и собственной плоти. На мертвой горе живых не ощущалось. Что-то внутри больно дернулось, но Вэй Усянь точно знал, что Стигийская печать тут не при чем. Это было… Сердце? Это оно так сильно кольнуло, будто нож воткнулся? Вэй Усянь неосознанно поднес ладонь к груди. Крепко приложил, прислушался в какой-то странной призрачной надежде и не сдержал едкого смешка. Ну не глупец ли он? С мертвым телом позади, да попробовать нащупать пульс? Рука у Вэй Усяня безвольно упала обратно. Здесь никого живого не было — ни дыхания, ни запаха, ничего. Будто он просто пришел на древний могильник интереса ради. Мертвец тихо что-то проскулил, послышалось шуршание ткани, глухой стук, шорох сухой земли. Вэй Усянь обернулся и пустым взглядом посмотрел на вывалившиеся из брюшины кишки. Мертвец за что-то зацепился и уронил тело набок, отчего из него тут же посыпались органы. Картина, как не посмотреть, весьма двойственная и печальная. — Руки у тебя точно не из плеч растут, — раздраженно фыркнул Вэй Усянь. Мертвец запуганно завыл, сжался весь и дергался, как будто одновременно ужасался своей ошибке и стремился быстро заправить кишки обратно. Это выглядело… так нелепо. Вэй Усянь даже смог вымучить из себя улыбку без внутреннего содрогания. Эта темная тварь была просто одной из тысячи, расходный материал, что не жалко будет попортить по случайности, но сейчас этот мертвец вдруг обрел что-то наподобие узнавания. Лицо у мертвеца оказалось простым, а фигура нескладной. Молодым наверное был, когда умирал, раз казался Вэй Усяню худым и ощипанным без меры петухом. — Осторожнее давай, — уже не так леденяще холодно повелел Вэй Усянь. Органы были не так важны для нынешнего его существования, плоть могла хоть тысячу раз развеяться прахом, но вот кости… Кости были драгоценностью. То, что хранило саму суть нового воплощения Вэй Усяня, то, что потом ляжет в основу… Он поморщился. Чужеродные голоса в голове не были новым опытом для него, но все равно раздражали. Многое предстояло сделать Вэй Усяню как темной твари, но он явно не нуждался в понуканиях приступать прямо сейчас. Душа болела. Все те, кто пошел за ним, кто понадеялся на него… Они все были мертвы. Да что там, сам Вэй Усянь был мертв! Это ли не показатель его как благородного заклинателя? Нелепость. — Ух… Пх… Хр… — старался мертвец, собирая твердыми и негнущимися пальцами скользкие от слизи кишки. Дело двигалось медленно, кишки все норовили выскользнуть из некрепкой хватки, и это все, похоже, действительно расстраивало мертвеца. Сухой смешок царапнул горло. Нелепость. Вэй Усянь вдруг замер. Сердце сжалось внутри, словно забыло о смерти, голова заполнилась мыслями, и в памяти что-то вспыхнуло. Что-то важное, что-то невероятно весомое. Он зажмурился. Почему ему внезапно стало так больно? Почему отчаянно хотелось плакать? Вэй Усянь и в детские годы никогда от горечи не плакал! Не было ни разу, чтобы жизнь вынудила его признать поражение таким образом, никогда он не лил слезы просто из-за сердечного ощущения! Вэй Усянь упал на колени и уже не обращал внимания на звуки, что издавал старательный мертвец. Ему все казалось, что он одурманен, что он мыслит иначе, чем обычно. — Прекрати, — тихо приказал Вэй Усянь мертвецу. Тот тут же перестал двигаться, заскулил уличной псиной и отпрянул, едва Вэй Усянь потянулся к своему телу. Нужно было вытащить кости. Кости… Нужно было их… Голова чуть ли не зазвенела от образовавшейся пустоты — только одна мысль осталась как императорская кровь среди простого народа. Вэй Усяня тянуло всей сутью к телу и чуть ли не болело от необходимости подготовить к ритуалу кости. Руки легко залезли внутрь брюшины, пощупали остатки печени, пальцы наткнулись на желудок. Взгляд равнодушно перетекал от надкусанных ранее кишков и до сдувшихся легких. Вэй Усянь не чувствовал ни капли пиетета — то ли сказывался тот факт, что это была его же плоть, то ли со смертью не осталось больше сильных эмоций. Силы у него оказалось немерено — нащупав удобную часть тазовой кости, хватило всего лишь один раз дернуть. Потом наступила очередь хребта. Ребер… Вэй Усянь голыми руками буквально разрывал себя самого на куски, пачкался кровью и прочими неприятными жидкостями, да так спокойно, словно откупоривал бутыль вина. Поеденные органы он кидал за спину не глядя, а вот кости аккуратно складывал сбоку. Зловоние его не беспокоило — Вэй Усянь даже и не вспоминал о том, как в первый миг его пробрало этим гнилостно-сладковатым запашком. Зачем и почему он это делал, для чего он столь тщательно проверял и вычищал от плоти каждую косточку — ответы на эти вопросы таились где-то на глубине, готовые к осознанию, но еще не тронутые даже вскользь. Тишина продолжала нависать тяжелой взвесью потери, мертвая гора блаженно и успокоенно пульсировала в наслаждении, а Вэй Усянь все никак не мог остановиться. Да сколько же костей в теле человека?! Время перестало иметь значение. Солнце давно скрылось, знакомый игольчатый холод вновь сковал промерзлой ночью землю, и только ближе к середине Вэй Усянь закончил с костями. Пустота в его голове все еще звенела. «Пора», — решило что-то внутри Вэй Усяня. Гора аккуратно сложенных костей вспыхнула белым жадным огнем. В то же мгновение Вэй Усяня пронзило невидимым мечом. Прокрутило лезвием, схватило за горло. Было больно, слегка горячо и очень, очень тревожно. Он никогда не слыл глупцом. Вэй Усянь после того, как звон пустоты чуть поутих, тут же припомнил все, что читал про преобразования темных тварей. Сейчас он… «творил» свой прах. Делал вещь настолько для него важную, что любые слова и чувства меркли перед необъятностью цены. Губы Вэй Усяня дрогнули и растянулись сами собой в безумной и искривленной ухмылке. Он что, был настолько силен, что внутренняя суть потребовала от него сотворения праха? Булькающий смех разнесся по мертвой горе, разбивая опостылевшую тишину. Его теперь не убить, если предварительно не найти прах. Прах, который… Безумный смех резко оборвался. «Так не пойдет», — отстраненно подумал Вэй Усянь. Прах, что важен каждой своей песчинкой — было ли правильным оставлять его в такой уязвимой форме? Стигийская печать коротко, но ощутимо запульсировала, будто бы напоминая о своем существовании. Вэй Усянь медленно поднял руку. Темная энергия потекла бурным потоком через кисть, пробилась к пальцам, и он едва успел направить силу на лежащий небрежной кучкой прах. Во что его превратить?.. В еще одну печать? Подвеску на пояс? В украшение? Словно намек, на глаза упала прядка волос. Красная лента не справлялась с тем, во что превратились волосы Вэй Усяня, и больше служила напоминанием о себе, нежели реально держала хвост. Что ж, значит, что-то для волос. Какую-нибудь красивую заколку, как та, что он когда-то дарил Цзян Яньли на праздник. Какую-нибудь не шибко вычурную, но элегантную. Такую, чтобы подошла даже таким прекрасным людям, как Лань Ванцзи. «Пусть будет такой», — с мерзким привкусом тоски решил Вэй Усянь. Прошлая жизнь отныне была для него недоступна. Живые должны быть далеко от мертвых — таков был неписаный закон. Темная энергия творила с прахом что-то невероятное. Каждая крупица подхватывалась и соединялась, прах менялся на глазах, уплотняясь все быстрее и быстрее. И каждое такое уплотнение отдавалось чем-то странным внутри. Вэй Усянь делал все правильно. …Заколка вышла красивой. Простой, но не лишенной изящности в каждом строгом изгибе. Он перекатил заколку между пальцев и прислушался к ощущениям. Вроде бы никаких следов темной энергии не осталось — украшение как украшение. Вэй Усянь поднял глаза к ночному небу. Воткнул заколку в наспех собранный пучок. Горько усмехнулся. Боль самых разных оттенков потихоньку разрывала его на куски.