Границы светотени

Она вздрагивает… Тело пронзает судорога оцепенения, мышцы немеют, отказываясь слушаться, инстинкты вопят об утери контроля и ощущении неминуемого падения в бездну. В темноту. Рукия вздрагивает… и открывает глаза. С первым жадным, будто предсмертным, хриплым вздохом, спина выгибается дугой, а взгляд упирается в кристально-чистое синтетическое небо. Она падает на спину, тяжело и быстро дыша, рассеяно осматриваясь, стараясь согнать пелену забвения с глаз. Но не видит ничего, кроме обитой бело-кремовой кожей площадки, на которой собственно говоря лежит, и линии горизонта. Где я? В зените накрывшей после ее пробуждения паники, Рукия судорожно пытается хоть что-то вспомнить. Как сюда попала? Что произошло? Грудь в рваном движения поднимается вверх. Девушка хмурится, тонкие брови сходятся на переносице - Хикари мысленно старается уцепиться за какую-то временную точку, воспоминание, хоть что-нибудь, от чего можно оттолкнуться и выстроить хронологию событий. Что последнее она помнит? Тело инстинктивно напрягается, а на коже проступают мурашки. Рукия вспоминает холод и… дождь. Перед глазами темнота и яркие вспышки теплого света далеких фонарей и домов города. Запах травы, асфальта и… …что? Запястье нервно дергается, ногти впиваются в кожу. Взгляд Хикари вновь устремлен в небо. Она кого-то преследовала или куда-то спешила? Возможно охотилась? Девушку пронзает понимание того, что она не чувствуют благовенное ощущение металла в сжатой ладони. Резко дергается, вскидывая руку вверх перед лицом, и с облегчением выдыхает, видя болтающийся на тонкой серебряной цепочке родовой крест. Хикари лежит так, с поднятой рукой, какое-то время, чувствуя, как успокаивается пульс и выравнивается дыхание. Как внутренности отпускает сковывающая паника. Где бы она не находилась... Чтобы не произошло... пока у нее есть этот крест... Рукия смотрит на тонкие изящные витки атрибута и сжимает его в ладони. Но сознание или внутренне чутье что-то такое улавливает — странное, неосязаемое; девушка замирает, ожидая развития событий, прищуривается и к собственному немалому удивлению видит размытый образ себя. В небе. Ладонью тянется вверх и натыкается на практически невидимую преграду — стеклянный купол. Упирается второй ладонью, нервно ощупывая преграду, надавливает и та поддается — с тихим шипением купол поднимается вверх. Что за..? Она с недоумением осматривает рельеф бескрайней пустыни - мертвой на первый взгляд. Пока не натыкается взглядом на то, что здесь явно не должно быть — лестницы, ведущей в небо. Рукия не понимает, стоит ли ей удивляться? Может на самом деле она еще не очнулась, и это просто сон? Или галлюцинация? Колба, пустыня, лестница - о какой реальности происходящего может идти речь? А может она просто мертва? Для убедительности Хикари несколько раз сжимает кулачки, да посильнее, чтобы ногти впивались в кожу, а кончики пальцев начало покалывать. Больно. Девушка недовольно хмурится очевидным чувствам и вздыхает, понимая что с этим сюрреализмом придется как-то разбираться. Она спрыгивает с высоко поднятой площадки и направляется к этой лестнице - выбора то особо и нет. Взбираясь по ней, квинси чувствует себя не то Алисой в Зазеркалье, не то безумным шляпником — не даром же он безумный?! — а может и самим белым кроликом. А вот, собственно говоря, и кроличья нора! — иронично усмехается Хикари, открывая подобие люка в небосводе. Она оказывается в каком-то темном затхлом помещении, с отдаленным гулом раздающихся голосов. Замирает, сжав крепче крест, и прислушивается, но слов разобрать не получается. Рукия ступает медленно и плавно, молясь Его Величеству, чтобы некая скрипучая половица не выдала ее местоположение, осторожно открывает дверь, оглядываясь и проскальзывая в длинный коридор. Голоса раздавались со стороны единственного возможного выхода, и Хакири, недолго думая, устремляется туда. Квинси прислушивается к собственному чутью, но не чувствует ничего и никого. Она на миг замирает, пораженная таким фактом «глухоты», но отступать ведь уже поздно, и сжав ладонь сильнее, вновь продолжает путь. Голоса становились все громче, улавливались обрывки фраз, теплый свет маняще взывал к себе, отпугивая тьму, шаг за шагом Рукия продвигалась к желанному выходу. Она набирает воздух в легкие, поднимает руку так, будто бы в ней находится меч, и делает последний шаг к свету. И чертова половица предательски застонала под весом ее тела. — Яре-яре… Хикари замирает всем свои существом, наблюдая за тем, как фигура в темном балахоне медленно поворачивается на скрип. — Кто это тут у нас? На нее пристально смотрят пронзительные светло-серые глаза, горящие даже в тени надетой на голову полосатой панамы. И ее накрывает ощущение, будто она добыча в глазах охотника. Кто ты такой? Собственное чутье молчит. Хикари запоздало чувствует, что за ней кто-то находится, вздрагивает, когда чужая широкая ладонь ложится на ее предплечье, ошарашенно оглядывается, осматривая гигантского по сравнению с ней мужчину, в один миг подтащивший ее к небольшому чайному столику. — Присаживайтесь, присаживайтесь, прекрасная незнакомка, — заискивающе продолжает мужчина в панаме. — Давайте мы угостим вас чаем? — Что? — ошарашено спрашивает она, убедившись, что тот великан отступил от нее на более-менее безопасное расстояние. — Чаю хотите? — он указывает девушке на мягкое сиденье у стола. — Тессай, принеси нашей гостье чаю! Да самого лучшего! Она плавно опускается на предложенное ей место. Мышцы напряжены, челюсть упрямо сведена, а брови нахмурены. — Не волнуйтесь. Мы не причиним вам вреда. Шляпник сжимает в ладони пиалу и делает маленький глоток ароматной жидкости. — Как я здесь оказалась? Его взгляд вновь устремляется на нее, отчего девушка нервно сглатывает. — А вы не помните, что произошло? — Если бы помнила, то, наверное, не спрашивала бы? Его тонкие губы изгибаются в подобии легкой ухмылки, а в глазах появляются странные искры. Он выпрямляется и мирно складывает ладони на коленях. — Что последнее вы помните? Этот вопрос слегка ошарашивает девушку, но пререкаться она не собирается. Хикари вновь погружается в собственные мутные воспоминания. — Дождь, — спустя какое-то время, тихо проговаривает Рукия. — Была ночь и шел дождь. Я в Генсее, куда-то … бегу. За кем-то или от кого-то? — она с вопросом поднимает на мужчину глаза, тот спокоен и непоколебим, ни одним своим жестом не выдавая какой-либо реакции. — И это все? — Знала бы больше… — вновь ощетинивается квинси. Но замолкает, когда шляпник в мирном жесте поднимает ладонь. — Не сложно предположить, что если вы кого-то преследовали, то скорей всего настигли. Или же настигли вас. И скорей всего произошла некая потасовка. На отдаленной периферии своего сознания она слышит пронизывающий лязг скрещиваемых мечей. — Возможно… — Понимаете ли, — умиротворяющим голосом продолжает мужчина. — Мы нашли вас уже в бессознательном состоянии. Ночью, на улице, под проливным дождем. Рукия отстранено смотрит на любезно предложенную ей чашку дымящегося чая, а перед глазами проносятся размытые образы прошедшего: скрещиваемые мечи, лезущие в глаза пряди волос и пронизывающая тело боль. Хикари инстинктивно потянулась к правому боку. — Славу Богу, вы не были серьезно ранены. Она чувствует близкий, но такой эфемерный ответ о событиях той ночи, гуляющий где-то там, в ее сознании. Ответ, крутящийся перед самым носом, очевидный, но при этом пока не достижимый. — Но стоит отметить, — спустя какое-то время продолжает шляпник. — Что вы были не одни… Хикари поднимает глаза, сталкиваясь с мужчиной взглядом. На его лице играет легкая ухмылка. И этот взгляд пронизывает Рукию до самых костей, сквозь покров кожи и мышц, минуя все выстроенные ей защитные барьеры. Она понимает: Он знает. Он все знает. И Хикари лишь замирает, позволяя этому незнакомому ей мужчине подвести к скрытой в памяти разгадке. — Не одна? Что ты здесь делаешь, квинси? Перед глазами черное лезвие чужого меча. Жизнь за жизнь, квинси. Чужая кровь на руках. Мокрые пряди рыжих волос. Он либо умрет, либо… — Видимо, к вам вернулась память, — довольно заключает тот. И озвученный этим странным мужчиной такой простой факт лишь подчеркивает ее растеряность. Он... Этот шинигами... И они... опять вместе... — Урахара Киске. — Что? — Меня зовут Урахара Киске. Хикари растеряно молчит. — А вас? — намекает тот. — Рукия, — оживляется девушка, наконец-то поняв, что он от нее хотел. — Рукия Хикари. — Ну что ж, Хикари-сан, — оживленно продолжает Киске. — Если к вам вернулась память, то может вы объясните мне, зачем вы это сделали? — Сделала что? — не понимает квинси. И замирает, видя как с небритого лица сползает ухмылка, а хитрые искринки растворяются в серой радужке глаз. Добродушный образ исчез так же быстро, как пар от ее горячего чая в пространстве комнаты. Перед ней сидит уже другой мужчина. Рукия понимает, что этого Урахару Киске стоит опасаться.

***

 — Кто вы такой? — спрашивает Хикари, следая по коридору за широкой спиной Киске. Она принюхивается, но ничего не чувствует. — Кажется, я уже представлялся. — Нет, — настойчиво отрезает Рукия. — Вы шинигами или… кто? — Хмм, — наигранно протягивает мужчина. — А я думал, что квинси обладают особым чутьем на реацу. Девушка замирает. Значит, он знает, что она квинси. Не сложно догадаться, конечно, но почему-то его спокойствие на такую по сути неожиданную встречу настораживает. Совсем не удивился? — Прошу, — Урахара открывает уже знакомую дверь, за которой находился люк. — Опять в Зазеркалье? Урахара удивленно смотрит на неё, но они молча спускаются по небесной лестнице вниз в пустыню. — Я не знаю, может это какой-то ваш специальный прием или индивидуальная способность, — неожиданно подал голос Киске, сворачивая за огромный валун. — Но могу сказать одно: я никогда еще ничего подобного не видел. Урахара останавливается, и Рукия замирает вслед за ним, выжидает какое-то время, и делает шаг вперед, поравниваясь с мужчиной. Перед ними огромная яма в несколько метров диаметра. Хикари неуверенно смотрит на котловину перед собой, затем на мужчину. — Я никогда еще не видел, — вновь заговаривает он, делая один небольшой шаг вперед, к краю. — Чтобы с такой легкостью разрушали незыблемые границы самой природы. Рукия следует его примеру, и осторожно заглядывают в бездну. — Что за… На дне ямы она узнает знакомые лохмотья формы шинигами, некого подобия человека, стоящего на коленях и грязные, но пока еще рыжие пряди волос. Это содрогалось, упершись руками в рыхлую почву, от болезненно накрывшей тело судороги пальцы сжимаются в кулак. Рукия отшатывается, когда мощная волна реатсу выстреливает из котловины, подобно лаве из жерла вулкана. Это с воплем выгибает спину дугой назад, вставая на колени, обнажая покрытое белым костевым наростом лицо. — Что... за чертовщина? — ошарашено лепечет она, неуверенно возвращаясь к краю: это вцепляется пальцами в волосы, кожу щек, белый нарост на лице, соскабливая и соскабливая ногтями все это, воя, подобно дикому зверю. — Я думал, вы мне скажите. Хикари неверяще смотрит на все это. Невозможно. Невероятно. Не могла же она… Он либо умрет, либо… — Я не знаю, — облизав пересохшие губы, неожиданно говорит Хикари. — Вообще без понятия. Он забрал все мои силы. Все, до последней капли… Я помню только… пустого, несущегося к нам, и… Она резко вскидывает голову, смотря на Урахару в немом, но непрекословном требовании объяснений. Киске выдерживает ее немую настойчивость и пожимает плечами: — Мы пришли как раз в тот момент, когда вы пробили этому парню грудь. Пустой несся на вас, мы не успели бы его перехватить, а оказалось, что и не надо. — В смысле? — Он порвал его голыми руками. — Что? Урахара пристально смотрит на девушку. — Этот шинигами, — медленно повторяет он. — Порвал пустого голыми руками. Вот только… — Киске вновь заглядывает в яму, на остатки человека, раздирающего на груди кожу, будто пытается до чего-то добраться. — Это был больше не шинигами. Рукия неотрывно наблюдает за резкими, животными движениями некогда человека на дне. Не могла же она… создать монстра? — Нам пришлось сильно постараться, чтобы скрутить это и затолкать сюда. Вы даже не представляете, чего нам это стоило… А вас, полностью обессилившую, мы подобрали и положили в камеру духовного обогащения. Чтобы восстанавливался уровень духовных частиц в крови. Рукия рассеяно кивает в знак понимая. В голове вязкая каша из мыслей и воспоминаний, все смешалось в один тугой тяжелый и болезненно пульсирующий ком. — Так… что же с ним? — Пустофикация, — спокойно заключает мужчина. — Он превращается в пустого. В самом центре груди, как раз там, где у обычный душ находится цепь судьбы* и куда она его пронзила, через кровь разодранной плоти и грязь виднеется вмятина. Котловина, идеально круглой формы, будто от удара снаряда. Место, где откроется дыра пустоты. Это болезненно взвыло, очередная волна грязной гнилой реацу обдала квинси, изможденный это падает на землю. — Почему бы просто не убить его? Она не подразумевала ничего такого: ни многовековую вражду квинси и шинигами, ни назревающую войну, ни личную неприязнь к этому шинигами. Смотря сейчас на дно этого котлована, только одна мысль билась в ее голове: неважно кто на дне, неважно какие у них отношения, совершенно не важно, что она по этому чувствует. Просто это правильно дать этому умереть. А самое главное... ... это гумано. Киске пожимает плечами: — Возможно, потому что я дал этому парню шанс. Хикари удивленно переводит на мужчину взгляд. — А он у него есть? — Скорей всего нет, - спокойно констатирует мужчина. — Но когда пустофикация завершится, не сомневайтесь, мы уничтожим его. Жестоко, - думает квинси, но не решается оспорить. Единственное, что она понимает из всего происходящего с этим шинигами, что ему, наверно, неимоверно больно. И что упаси ее Его Величество когда-либо постигнуть глубину этой боли.