I see my reflection in your eyes

      Сознание возвращалось волнами, каждая из которых приносила новый слой беспокойства. Сначала — тактильное ощущение. Давящая, почти осязаемая тяжесть, обволакивающая со всех сторон, как густой, чёрный мёд. Она заполняла лёгкие, склеивала веки, приковывала тело к неподвижности. Не вода, не воздух — небытие.       «Я ослепла».       Мысль пришла без паники, с ледяной, почти научной констатацией факта. Ещё одна потеря в бесконечном списке. Сначала дом, потом жизнь, теперь зрение. Логичный, почти математический порядок распада. Внутри не нашлось энергии даже для отчаяния. Лишь знакомая, убаюкивающая апатия, шептавшая, что можно просто перестать сопротивляться. Исчезнуть. Прекратить это изматывающее существование.       Но спустя время — минуту? час? — её взгляд, привыкший к абсолютной черноте, уловил слабейшую аномалию. Не свет, а скорее, разрыв в ткани тьмы, пятно чуть менее густого мрака. И ноги, движимые древним, доразумным инстинктом, понесли её туда. Не надежда вела их — слепой, животный импульс выживания, который она так презирала за его упрямство.       С каждым шагом к этому подобию выхода по коже начинало ползти странное ощущение — не тепло, а вибрация, низкочастотный гул, исходящий изнутри её собственного существа. И тогда память, этот верный палач, принялась методично, с почти садистской точностью, вбрасывать в сознание самые выстраданные образы. Не радостные воспоминания — её разум услужливо подсовывал лишь то, что причиняло боль.       Морозный вечер. Она, лет пяти, стоит носом к холодному стеклу окна в коммуналке. Мама обещала вернуться к ужину. Ужин давно остыл на плите. Скрип двери. Не мама. Незнакомый мужчина, от которого пахнет дешёвым табаком, чужими духами и чем-то кислым. Он проходит мимо, не удостоив её взглядом. А она продолжает смотреть в чёрное зеркало окна, где отражается её собственное, бледное и испуганное лицо. Ожидание сменяется тихим пониманием: её снова нет.       Школьный медкабинет. Сморщенная, как печёное яблоко, врач цокает языком, щупая её худые, как прутики, руки. «Девочка, тебя дома вообще кормят?» Молчание. Горячий стыд, разливающийся по щекам. Лучше бы ударили — было бы честнее, чем этот взгляд, полный жалости и брезгливого любопытства.       И наконец, апофеоз. Пар, застилающий глаза. Обжигающе горячая вода. Искажённое гримасой, в котором смешались боль, ненависть и безумие, лицо матери. Костлявые пальцы, сжимающие горло. И её собственное тело, внезапно обмякшее, прекратившее сопротивление. Не страх перед смертью — страшная, всепоглощающая усталость, желание, чтобы это наконец закончилось.       Картины врезались в сознание с такой силой, что Тоши схватилась за виски. Боль была физической, раскалывающей, будто череп готов был треснуть по швам. Зубы сжались с таким напряжением, что послышался скрежет. Она оказалась в месте, где боль была не ощущением, а самой субстанцией, материалом мироздания. «Нирвана? — пронеслось в воспалённом мозгу. — Но почему я здесь? Я не была святой, но и злодейкой не была. Просто… ошибкой. Случайным сбоем. Разве для ошибок уготована такая изощрённая пытка?»       Слёзы, горячие и солёные, потекли по её лицу, смешиваясь с липкой тьмой. И в этот миг мысли начали терять чёткость, расплываться, как чернила в воде. Возникло диссоциированное, парадоксальное чувство — сладковатая неловкость её первого поцелуя с одноклассником за школой, смешанная с горьким, обжигающим горло вкусом первой затяжки, украденной у матери сигареты. Агония и экстаз, сплавленные воедино.       Ноги подкосились. Она рухнула на колени, и резкая, пронзительная боль в боку вернула её к реальности. Но это была уже другая реальность.       Тоши открыла глаза. Давящий мрак сменился слепящим полуденным солнцем, окрашивающим мир в золотисто-багряные тона. Первое ощущение — навязчивые, тупые тычки в ребра. Деревянной палкой.       «Отстаньте», — прошептала она беззвучно, но горло было пересохшим, голос не слушался.       Она притворилась спящей, сжавшись комочком. Желание остаться невидимой, избежать любого взаимодействия, было сильнее физического дискомфорта. Пусть думают, что она без сознания. Меньше вопросов. Меньше необходимости надевать маску, изображать что-то. Но тычки стали агрессивнее, настойчивее, почти болезненными.       «Ладно. Чёрт с вами».       — Что вам нужно? — её голос прозвучал низко и хрипло, будто по её гортани проехался грузовик. Она медленно, с трудом поднялась с грубой деревянной скамьи, на которой оказалась. Каждая мышца ныла, суставы скрипели. Мир плыл перед глазами, застилаемый белой пеленой. Она с отвращением разглядывала свои дрожащие руки, затем принялась тереть глаза кулаками, вызывая боль, чтобы вернуть хоть какое-то подобие зрения.       Перед ней стояли двое. Парень с волосами цвета лунного света, заплетёнными в длинную, аккуратную косу, и… маленькое парящее создание в белом платьице, с огромными, сияющими голубыми глазами. Их фигуры сначала расплывались, но постепенно обретали чёткость.       — Какая неблагодарная! — запищал пронзительный, словно стекло, голосок. Звук был настолько резким, что Тоши невольно сморщилась, что не укрылось от взгляда парня. — Паймон и Итер её спасли, а она ведёт себя так, словно мы ей мешаем!       «Итер. Паймон». Имена отпечатались в сознании.       — Прости, — голос парня был спокойным, но в нём слышалась усталость, отзвук многих дорог. — Это мы принесли тебя сюда. Нашли без сознания возле лавки торговца. Не знали, куда тебя определить… Ты выглядела… — он запнулся, подбирая слово, — неживой.       В его простых словах не было пафоса, лишь констатация жуткого факта. Тоши почувствовала, как по щекам разливается жар. Горячий, унизительный стыд. Её раздражение мгновенно испарилось, сменяясь привычным, гложущим чувством вины за свою собственную слабость, за то, что снова стала обузой. Она опустила голову, позволяя чёрным прядям скрыть пылающее лицо.       — Я… погорячилась. Извините, — выдавила она, уставившись в землю у своих ног. Её взгляд метался по трещинам на камнях, по стенам домов, по всему, только бы не встретиться с их глазами. — Кстати… как вы меня нашли? И… донесли? — она скептически окинула взглядом своё далеко не худощавое тело и сравнительно хрупкие фигуры спасителей.       — Паймон и Итер просто шли по улице и увидели тебя! — тут же включилась маленькая спутница, её слова полились водопадом, тараторя и перескакивая с одной мысли на другую. — Ты лежала вся белая-белая, как привидение! Паймон даже испугалась, что ты настоящий призрак! Но Итер проверил пульс — он был! Слабый-слабый, как птичка, но был! А потом он взял тебя на руки, ты вся такая длинная, и отнёс сюда! Он очень сильный, хоть и выглядит худым!       Тоши слушала этот бессвязный, но искренний монолог, и уголки её губ неожиданно для неё самой дрогнули. В этой детской непосредственности была капля чего-то настоящего, не укладывающегося в её теорию о голографической иллюзии. Это было… живо.       — Значит, тебя зовут Итер, — она медленно перевела взгляд на парня, заставляя слова звучать чётче, — а тебя… Паймон?       — Ага! Но Паймон не маленькая! Паймон — самый знающий гид по всему Тейвату! — существо надуло щёки, пытаясь выглядеть внушительно.       И тут Тоши не сдержалась. Тихий, хриплый смешок, больше похожий на покашливание, вырвался из её груди. Он был невесёлым, но снимающим напряжение. Это был смех. Первый за… она и сама не помнила, за сколько времени.       — Моё имя Тоши, — представилась она, и имя, выбранное для этого мира, прозвучало на удивление естественно. — Приятно познакомиться.       — Нам тоже, — Итер протянул руку. Его ладонь при рукопожатии оказалась удивительно тонкой, почти изящной, но с твёрдой, уверенной хваткой. В его глазах она не увидела ни жалости, ни любопытства — лишь нейтральную, слегка отстранённую наблюдательность. Это было… безопасно.       — Кстати, мы хотели спросить… — Итер выдержал паузу, доставая из кармана предмет, мерцающий холодным, голубым сиянием. — Крио Глаз Бога. Мы нашли его рядом с тобой. Он твой?       Тоши замерла. Воспоминание всплыло мгновенно: «В Инадзуме запрещены Глаза Бога». Слова Нэко, произнесённые кошачьим голоском. Она никогда не видела их вживую, только слышала. А теперь этот артефакт лежал в руке у путешественника, и его пульсирующий свет, казалось, отзывался эхом в её собственной груди, в такт учащённому сердцебиению.       — Что такое… Глаз Бога? — сделала она вид, что не понимает, но голос предательски дрогнул, выдав её.       — Паймон уверена, что он твой! — вмешалась маленькая гид. — Он же лежал прямо у тебя в руке!       — Тише, Паймон, — Итер бросил быстрый, предостерегающий взгляд по сторонам. — Здесь не стоит говорить об этом так громко.       Тоши кивнула, машинально понизив голос до шёпота, в котором слышалась тревога:       — Мне говорили… что их здесь отбирают. Что это опасно.       — Вот именно! — Паймон затрепетала, как осиновый лист. — Нас уже однажды чуть не схватила стража! Паймон не хочет, чтобы это повторилось! Бегать ужасно утомительно!       Итер, игнорируя её панику, не отрывал изучающего взгляда от Тоши.       — Этот Глаз Бога был найден рядом с тобой. Он не может быть моим, я… не из этого мира.       Последняя фраза повисла в воздухе, звучная, как удар колокола. Она была ключом. Тоши почувствовала, как в голове что-то щёлкает. Логика, та самая, которую когда-то хвалили учителя, прежде чем махнуть на неё рукой, начала выстраивать безумную цепочку. Не из этого мира. Путешественник. Слухи, услышанные от Нэко.       Она неловко фыркнула, и из груди вырвался ещё один короткий, почти истерический смешок. «Айкю за двести, — язвительно подумала она. — Прямо сейчас оно проявляется в самый неподходящий момент».       — Ну хватит меня так разглядывать, — смущённо пробормотала она, отводя взгляд. — Словно я экспонат в музее курьёзов.       Итер покраснел и что-то невнятно пробормотал, а Паймон, порхая вокруг него, с любопытством тыкала в него пальчиком, пытаясь понять причину его смущения. И снова Тоши рассмеялась. На этот раз смех был громче, истеричным, но настоящим. Он вырывался из самой глубины, сметая на своём пути часть онемевшей боли. Она смеялась над абсурдностью ситуации, над своим страхом, над тем, что этот странный парень с косой может заставить её чувствовать что-то, кроме всепоглощающей пустоты.       Когда смех стих, наступила тишина, но уже не давящая. Тоши почувствовала достаточно ясности, чтобы задать главный вопрос, сверлящий мозг.       — Скажи, Итер… ты случайно не тот самый путешественник, о котором ходят слухи? Тот, что из другого мира?       Парень удивлённо поднял брови, а Паймон, не дожидаясь его ответа, выпалила с гордостью:       — Конечно, это он! Итер очень знаменитый! Мы были в Мондштадте и победили ужасного Урса Дракона! А в Ли Юэ мы помогали Тяньцюань…       — Паймон! — Итер резко, почти грубо, перебил её, зажав ей рот ладонью. На его обычно спокойном лице мелькнула тень тревоги, даже страха. — Не всё нужно выкладывать сразу.       Тоши наблюдала за этой сценой с возрастающим интересом. Было очевидно, что Паймон — неиссякаемый источник информации, но и ходячая угроза безопасности. Эта детская непосредственность была одновременно трогательной и пугающей.       — Вот, держи, — Итер протянул ей Глаз Бога.       В тот миг, когда холодная поверхность артефакта коснулась её кожи, он вспыхнул ослепительно ярко. Голубое сияние озарило её ладонь, и по руке пробежала волна странного, ледяного, но не неприятного покалывания, будто тысячи крошечных иголочек. На мгновение она забыла обо всём — о страхе, о прошлом, о боли. Это была красота. Чистая, первозданная, необъяснимая красота, которой не было в её старом, сером мире.       Но впечатление было мимолётным. Вернулась трезвость, отягощённая новым вопросом.       — Погоди, — она инстинктивно схватила Итера за запястье. — Ты сказал, что не из Тейвата, поэтому Глаз не твой. Но я… я тоже не отсюда.       Глаза путешественника расширились. В них читался не просто интерес, а нечто большее — узнавание, вспышка чего-то родственного, почти надежды.       — Что?.. Ты имеешь в виду… из другого мира? Как я?       Тоши кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, выстукивая нервную дробь. Она быстро взвесила все «за» и «против». Рассказывать правду? Всю правду? О ванной, о матери, о предательстве и смерти? Нет. Это было слишком сырое, слишком личное, открытая рана, которую она не могла показывать никому. Ложь во спасение. Ложь как защитный панцирь.       — Буквально несколько дней назад я оказалась здесь, — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить ровно, вглядываясь в его глаза. — Я не помню… как именно. Всё как в тумане. Помню только, что мой мир был… совсем другим. И что я не хочу здесь оставаться.       Она солгала. И тут же почувствовала непривычный укол совести. Раньше она лгала легко, не задумываясь, это был её щит. Теперь же каждая неправда отзывалась глухой болью где-то под рёбрами. Быть может, умирая, она потеряла не только жизнь, но и часть своей циничной, защитной оболочки.       — Паймон очень тебе сочувствует, — пропищало существо, и в её огромных глазах читалась искренняя печаль. — Итер тоже понимает…       И она увидела это в его взгляде — не жалость, а глубинное, экзистенциальное понимание одинокого человека, закинутого в чуждый мир. Он был в такой же лодке. И в этом он был ей ближе, чем кто-либо ещё за всё это время.       — И всё же… что мне делать с этим? — она снова посмотрела на Глаз Бога, на этот красивый и опасный предмет. — Я не умею сражаться. Я даже палку толком держать не смогу. Я… бесполезна.       — Паймон думает, Итер мог бы тебя учить, жрица! — воскликнула маленькая гид, её энтузиазм был заразительным. — Он хоть и тупит иногда, но в бою очень сильный! Правда, правда, Итер?       Итер молча кивнул, его взгляд стал более сосредоточенным, оценивающим. И в груди Тоши что-то ёкнуло. Не надежда — слишком громкое и опасное слово. Но… возможность. Тончайшая соломинка, протянутая над пропастью.       — Это… было бы здорово, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, неуверенной. — Кстати, почему вы решили, что я жрица? — перевела она тему, указывая на своё чужое, слишком большое кимоно.       — Ты выглядишь совсем как жрицы из храма на Наруками! — уверенно заявила Паймон.       — Это… долгая и не очень приятная история, — отмахнулась Тоши. Внезапно накатившая усталость снова давила на плечи. Её тело и разум требовали покоя, перерыва в этом водовороте событий. — У вас нет места, где можно спокойно поговорить? И… переночевать? Я… — она запнулась, — я не знаю, куда идти.       Итер и Паймон переглянулись.       — В Инадзуме есть гостиницы, — сказал Итер практично. — Или можно снять небольшой дом на окраине. Это будет спокойнее.       Тоши почувствовала, как по щекам снова разливается краска. Вечный, унизительный вопрос — деньги.       — Я… у меня ничего нет. Ни единой монеты. Меня сюда буквально в чём есть отправили, — она прошептала, глядя в сторону.       — Ох, если бы тут был Тарталья! — воскликнула Паймон. — Он бы с радостью тебе помог! Он обожает помогать интересным людям, а вы чем-то похожи — оба с колючками!       Тоши поморщилась, представив этакого напыщенного щедрого покровителя. Нет, уж спасибо. Её независимость, хоть и показная, восставала против такой мысли.       — Деньги — не проблема, — спокойно, без пафоса, сказал Итер. Его прямой, честный взгляд заставил её встрепенуться. — Но я думаю, лучшим вариантом будет снять тебе небольшое, но своё жильё. Тебе нужно будет как-то устраиваться здесь. Обрести точку опоры.       Он был прав. По-своему, раздражающе прав. Она не могла вечно висеть на шее у незнакомцев, даже таких добрых. Мысль о работе, о самостоятельности вызывала приступ тошноты и страха, но одновременно с этим — призрачное, слабое ощущение контроля над собственной судьбой. То, чего ей так не хватало.       — Спасибо, — её благодарность на этот раз прозвучала искренне, из самой глубины. — Ты делаешь для меня так много… я даже не знаю, как я смогу когда-нибудь отблагодарить.       — Не беспокойся, — он просто пожал плечами. — Я понимаю, каково это — быть абсолютно одному в чужом мире. В самом начале мне тоже помогали.       Они двинулись дальше по оживлённым улицам Инадзумы, и вскоре их окликнула женщина, стоявшая у стойки с вывеской Гильдии искателей приключений.       — К звёздам и бездне! Итер, какая неожиданная встреча! — её голос был сладким, медовым, но глаза… глаза были пустыми, как у фарфоровой куклы, лишёнными всякого выражения.       Итер коротко объяснил ситуацию. Женщина по имени Катерина, благодаря их знакомству, согласилась помочь найти недорогое жильё. Всё происходило с той же странной, отрепетированной вежливостью. Мир Тейвата всё больше напоминал ей сложный театр, где каждый актёр знал свою роль наизусть.       И в этот момент Тоши поймала себя на том, что смотрит на спину Итера не просто как на спасителя, а как на единственный якорь в бушующем море хаоса. Нэко была права. Он — её путь. И она вцепится в этот путь, как утопающий в соломинку. Ценой чего угодно. Она почувствовала странную, почти собственническую решимость. Он не знал ещё, но он стал её проектом, её билетом назад. Или вперёд. Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь в одиночестве.       Домик на самой окраине затерянного в холмах посёлка был именно таким, как она и ожидала — крошечным, пропахшим пылью и старым деревом, состоящим из одной-единственной комнаты с жёсткой лежанкой и очагом для готовки. Но когда Итер и Паймон ушли, оставив её наедине с наступающими сумерками и гулом цикад, Тоши впервые за долгое время ощутила не пустоту, а… тишину. Не давящую, а наполненную пространством для мысли.       План созрел быстро и был, как она сама понимала, отчаянным и абсурдным. Она должна путешествовать с ними. Но для этого она не может быть мёртвым грузом. Она должна стать полезной. Или, по крайней мере, сделать вид.       С отчаянием, рождённым из этой мысли, она вышла на улицу. Ночь была тёплой, звёздной, воздух пах влажной землёй и цветами сакуры. Она нашла подходящую по размеру палку, тяжёлую и неровную, и попыталась придать ей подобие меча.       Движения её были ужасающе неуклюжими. Палка казалась неподъёмной, её кисти дрожали от напряжения. Она попыталась скопировать стойку, которую мельком видела у гильдийцев, — ноги расставлены, вес на передней ноге. Получилось криво, она чуть не упала.       «Раз-два… раз-два…» — мысленно бормотала она, пытаясь сделать простейшее движение — вертикальный удар.       Палка описала дугу, но не по прямой, а по кривой, вырвалась из потных ладоней и с глухим стуком упала на землю. Тоши стояла, тяжело дыша, с болью в плечах и жгущим стыдом. Она была жалка. Жалка и беспомощна.       «Нет. Не сейчас. Я не сдамся сейчас».       Она подняла палку. Снова. И снова. Удар за ударом. Движения оставались корявыми, лишёнными силы и грации. Она быстро выбилась из сил, её мышцы горели огнём, спина покрылась испариной. Но она не останавливалась. Ярость, направленная на саму себя, придавала ей сил. Ярость на свою слабость, на свою неспособность, на всю эту нелепую ситуацию.       Она уже собиралась вернуться в дом, чтобы предаться привычному унынию, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Не случайный взгляд прохожего, а тяжёлый, пристальный, изучающий. Ощущение было настолько физическим, что по спине пробежали ледяные мурашки. Кожа задрожала мелкой дрожью.       Она резко, почти машинально, обернулась.       На крыше самого высокого дома в посёлке, в сиянии полной луны, стояла тёмная, не высокая фигура. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть детали, но Тоши почувствовала исходящую от неё угрозу. Холодную, безразличную, как взгляд хищника, высматривающего добычу. В воздухе словно запахло озоном и сталью.       Сердце её замерло, а затем забилось с такой силой, что боль отдала в виски. Кровь отхлынула от лица, в ушах поднялся оглушительный шум. Дыхание перехватило. Это был не страх перед призраками прошлого — это был животный, первобытный ужас перед реальной, осязаемой опасностью.       Она бросилась в дом, захлопнула дверь и с силой прислонилась к ней спиной, как будто могла удержать её силой воли. Дрожь пробегала по всему телу. Она прислушивалась к каждому звуку снаружи — к шороху листьев, к стрекотанию цикад, ожидая услышать шаги, скрип половиц.       Но снаружи была лишь ночная тишина. Глубокая, звенящая, неестественная тишина.       Этой ночью она не сомкнула глаз. Но на этот раз она не плакала. Она сидела, прижавшись спиной к двери, сжимая в одной руке холодный, мерцающий голубым светом Крио Глаз Бога, а в другой — тяжёлую деревянную палку. Она смотрела в темноту, слушала тишину и чувствовала, как страх медленно, медленно сменяется чем-то другим. Не храбростью. Не решимостью. Но ледяной, острой как бритва, концентрацией. Выживанием.       И в этой ледяной темноте, впервые, начала проступать очень слабая, очень далёкая, но точка. Не света. Но направления. И она знала, что завтра её обучение начнётся по-настоящему. Ценой страха, ценой боли. Но она больше не будет жалкой. Не будет.