Стать красивым NPC в бесконечном потоке/Became an Infinite Game Beauty NPC

В мрачной лаборатории хрупкий юноша сидел на коленях на полу спиной к двери, неизвестно чем занимаясь. Причем он был настолько сосредоточен, что лишь когда человек позади него издал звук, он понял, что кто-то пришел. Услышав звук, Е Цин в легкой панике обернулся. Вероятно, он испугался этого звука: его глаза затуманились. Он выглядел немного тревожным, словно напуганный котенок. «Доктор Вэнь!» Увидев, что позади стоит доктор, Жуань Цин обернулся, и его глаза, полные слез, заблестели. Во взгляде проступила радость, словно там сияли десятки тысяч звезд. Однако в следующую секунду он, казалось, что-то вспомнил. Он в панике спрятал руки, а его взгляд метнулся в сторону. С видом, желающим скрыть, но делающим еще более заметным, и говорящим, что здесь нет трехсот лянов серебра¹. Доктор с непроницаемым лицом вошел внутрь и остановился перед Е Цином. Держа руки в карманах халата, он сначала взглянул на черный шар в стеклянном куполе. Затем он посмотрел на юношу, заговорив, занимая высокое место и смотря вниз: «Что ты видел?» Тон доктора был настолько мягким, что заставлял волосы вставать дыбом, а кости леденеть, а его глаза, устремленные на юношу, были без волн и ряби², словно он смотрел на мертвеца. Но Е Цин, казалось, был погружен в свой собственный мир и совершенно этого не замечал. Е Цин в легком оцепенении поднял голову, по-видимому, не совсем понимая, что означали слова доктора. Доктор посмотрел на спрятанные руки юноши: «Что ты держишь в руках?» Жуань Цин втянул шею, его изящное личико слегка покраснело. Он отчаянно замотал головой и застенчиво прошептал: «Ни... ничего.» Хотя юноша и сказал, что ничего, вид у него был такой, словно он совершил что-то плохое и чувствовал сильную вину. Было совершенно очевидно, что Е Цин не умеет лгать. Увидев, как юноша качает головой, доктор окинул его ледяным взглядом. Через несколько секунд он улыбнулся — его улыбка была такой же нежной, как и всегда. Но при ближайшем рассмотрении она беспричинно вызывала чувство страха, и даже температура воздуха, казалось, упала на несколько градусов. Но Е Цин совершенно не замечал ничего странного, да и из-за стеснения он не смотрел на доктора внимательно. Если бы он присмотрелся, то заметил бы, что на рукавах и карманах доктора виднелись пятна крови. Их можно было разглядеть даже в тусклом свете помещения, потому что красный цвет на абсолютно белой одежде выделялся слишком отчетливо. К тому же одежда доктора была немного помятой, как будто он только что пережил драку. В кармане доктора, казалось, лежало что-то острое, отчего карман немного оттопыривался. Судя по очертаниям, это было похоже на скальпель. Даже для доктора носить с собой скальпель было явно чем-то ненормальным. Но Е Цин в этот момент был погружен в свой собственный мир и совершенно не замечал странностей доктора. Зрители прямой трансляции "Комната ужасов" это заметили, но их там не было. Они чуть не умирали от волнения, пока комментарии в прямой трансляции плотным потоком скользили по экрану. 【Цинцин, беги скорее!!! Он хочет тебя убить!!!】 【Цинцин, хватит стесняться, подними голову и посмотри на него! Его одежда вся в крови!!!】 【Откуда кровь на докторе? Не мог же он по пути, пока вел человека оплачивать счет, ещё и операцию сделать?】 【Смелое предположение: может, это кровь Цзян Сыняня? Только что именно Цзян Сынянь выходил с ним. Цзян Сынянь, должно быть, уже сделан и сброшен им³?】 【Уууу, моя жена скоро исчезнет. Я знал, что он, возможно, не сможет прожить семь дней, но это ведь только второй день! Пусть кто-нибудь придет и спасет мою жену!】 К сожалению, как бы сильно ни сходили с ума в прямой трансляции, это никак не могло повлиять на происходящее на экране. В уголках губ доктора играла улыбка. Как раз в тот момент, когда он едва заметно пошевелился, собираясь сделать шаг вперед, чтобы приблизиться к юноше, перед его глазами внезапно появился протянутый лист бумаги, остановивший его шаги. Доктор опустил глаза на бумагу в руках Е Цина — казалось, это было именно то, что юноша только что пытался спрятать. Однако взгляд доктора был устремлен не на бумагу, а на руку Е Цина, которая её держала. Руки Е Цина были очень красивыми — белые и длинные, нежные и гладкие, с четко очерченными суставами, словно идеальное произведение искусства. Взгляд доктора сместился немного выше и остановился на невероятно прекрасном лице Е Цина. Лицо юноши было очень красным. Должно быть, он собрал всю свою храбрость, чтобы протянуть этот лист. Доктор замер, вынул руку из кармана, взял бумагу и неторопливо развернул её. Бумага оказалась обычным листом, вырванным из блокнота. Очевидно, не из того блокнота, что лежал на его столе. На листе была написана строка цифр, а рядом — ещё какая-то фраза. Но по неизвестной причине она была зачеркнута, причем в двух местах. В одном месте были четыре слова, а в другом — рисунок. Впрочем, вероятно, тот, кто держал ручку, зачеркивал их в спешке, поэтому сквозь штрихи смутно виднелись четыре слова «Я люблю тебя» и рисунок маленького сердечка. Было нетрудно догадаться, что писавший хотел признаться в чувствах, но, казалось, чего-то опасался. Поэтому он в сомнениях зачеркнул эти четыре слова и рисунок, оставив лишь контактные данные. «Эт... это мои контакты.» Е Цин, увидев, что доктор взял бумагу, отпустил руку, которой за него держался. Он застенчиво отвернулся, чтобы не видеть выражения лица и реакции доктора. После того как эти слова сорвались с губ юноши, воздух, казалось, немного потеплел, и это необъяснимое гнетущее чувство исчезло. К доктору вернулась его привычная нежность. Он моргнул, глядя на лист бумаги, и тихо усмехнулся. Он наклонился поближе к юноше и, указав на зачеркнутое место, с любопытством спросил: «Что ты здесь зачеркнул?» Протянуть листок и так уже стоило Жуань Цину всей его смелости, а от такого приближения доктора его лицо залилось краской. Он несколько раз открывал рот, но так и не смог ничего сказать. В итоге, чем больше он не мог говорить, тем больше нервничал, и лишь спустя долгое мгновение раздался звук размером с комара: «Это... я... я...» «Я... я...» Е Цин заикался полдня⁴, так и не сумев договорить. Доктор не торопил его. Вместо этого он присел на корточки перед юношей, с полным терпением ожидая, пока тот заговорит. Его нежный взгляд, казалось, был полон поддержки. Жуань Цин заикался полдня, его изящное личико покраснело от напряжения. Он несколько раз кусал губы, отчего они стали румяными и блестящими, вызывая сильное желание попробовать их на вкус: «Я... лю... лю... люблю... тебя.» Юноша наконец произнес это. Сказав, он плотно сжал губы и с ожиданием, смешанным со страхом, посмотрел на доктора. Доктор смотрел на Е Цина перед собой. Длинные ресницы юноши слегка подрагивали, отбрасывая очень красивые тени под глазами. Короткие волосы, гладкие и мягкие, как шелк, спадали на лицо. Бледные тонкие губы были слегка сжаты, а большие глаза, затянутые влажной дымкой, доверчиво смотрели на него, словно он был мягким маленьким белым кроликом. К тому же, это был детеныш маленького белого кролика, неспособный распознать опасность, который, вероятно, даже если бы большой серый волк стоял прямо перед ним, не догадался бы убежать. И сколько бы доктор ни смотрел, красота Е Цина каждый раз заставляла сердце содрогаться. В глубине глаз доктора мелькнула едва заметная тень. Ему безумно захотелось заставить эти красивые чистые глаза окраситься в другие цвета. Доктор протянул руку, откинул упавшие на лоб юноши пряди волос и нежно улыбнулся: «Нельзя.» Е Цин, вероятно, допускал мысль об отказе, но все же питал крошечную надежду. Поэтому, когда доктор сказал «нельзя», эта надежда окончательно рухнула. Его глаза быстро покраснели, на дне глаз начала собираться туманная влага. Он плотно сжал губы — в этом было что-то упрямое и одновременно обиженное. Он весь поник, и его обычно живые большие глаза потеряли свой блеск. Доктор не стал утешать его в первую же секунду, как делал это раньше. Он стер слезы Е Цина указательным пальцем, затем осторожно слизал их: «Соленые.» Его движение было легкомысленным и двусмысленным, совершенно не похожим на поведение человека, который только что кому-то отказал. Но доктор сделал это с такой естественностью, словно это было совершенно нормальным явлением. Жуань Цин слегка приоткрыл рот и широко распахнул глаза, по-видимому, совершенно не понимая поступка доктора. Доктор улыбнулся: «В нашей больнице есть правило: пациентам и докторам нельзя заводить романтические отношения.» Сказав это, доктор, скользнув рукой по волосам, погладил красивое лицо Жуань Цина; в его движениях сквозила какая-то невыразимая эротичность: «К тому же мы знакомы меньше часа, а ты уже говоришь, что любишь меня. Я не слишком в это верю, поэтому, конечно же, нельзя.» Жуань Цин, видя, что доктор ему не верит, даже не обратил внимания на то, что тот гладит его по лицу. Он отчаянно хотел объясниться, покраснев от волнения: «Я... я правда люблю...» Доктор склонил голову набок, прервав слова Жуань Цина: «Тогда как ты это докажешь? Как докажешь, что любишь меня? Иначе я не поверю. Кто знает, может, ты просто играешь со мной?» «В конце концов, где это видано, чтобы человек признавался в любви, будучи знакомым меньше часа.»