You're My Clarity

      В течение следующих двенадцати часов, показавшихся всем невозможно ужасными, дым оставался черным. Когда солнце уже начало садиться, Руфио больше не смог находиться среди преисполненных беспокойством членов обеих семей, и взмыл в небо, едва переступив порог пекарни. Он несколько раз облетел квартал, прежде чем обосноваться на крыше многоэтажного дома, а чуть позже к нему присоединился Хорусс с булочками и чаем. В сгущающихся сумерках становилось все труднее разглядеть темные клубы дыма, однако различить очертания еще можно было. Многие, побродив вокруг, присоединялись к компании на крыше и вскоре уходили в поисках более продуктивных занятий, а вот Полковник Сассакр задержался, полируя приклад винтовки; по его мнению, для всех них было бы неплохо отвлечься от трагедии и насладиться хорошей шуткой, правда, его предложение так никто и не поддержал.       Мисс Харли, глава второй из человеческих семей, находившихся в здании, в итоге заставила миссис Крокер переключиться на Долорозу, видя, что женщина не справляется одновременно с Редглер и Кондесс. И даже Митуна, радость от возвращения которого стала глотком свежего воздуха, был подавлен и старался держаться ближе к Латуле (хотя здесь прослеживались определенные оппортунистичные* мотивы с его стороны, ведь эта близость позволяла использовать небольшую грудь подруги в качестве подушки).       В общем и целом, когда интенсивность переживаний пошла на спад, собравшиеся в пекарне либо продолжали сохранять бдительность, либо притихли, либо пребывали в задумчивости. Или, как некоторые, надулись.       К рассвету шестого дня дым полностью истаял. Он постепенно становился все бледнее и тоньше, а потом, словно огонек погасшей свечи, исчез вовсе. Никто толком не понимал, что это значит. Испытания должны были закончиться на день раньше, так значит ли это… что оба послушника мертвы?       С исчезновением дыма вода у скалы, где нес свое дежурство Кронос, бурлила ключами еще около часа, прежде чем успокоиться. Правда, поблизости не было ни одного живого существа, чтобы это увидеть       Весь остаток этого дня, всю ночь и большую часть следующего дня собравшимся казалось, словно они продираются сквозь туман. Оцепенение овладело сознаниями. Еда исправно съедалась и выпивались напитки, сон оставался полноценным — и абсолютно никто этого не замечал. На исходе седьмого дня с начала Испытания фальшивое спокойствие треснуло.       Собравшуюся в пекарне Долорозы компанию разбавили обычные посетители, и на помощь джейдсбладу пришла мисс Харли со своей невесткой Джейн. Клиенты получили свои личиночные булочки, кексы, рыбные пирожки и прочие лакомства, а кофейник уже завершал свой круг по залу, когда одна из чашек взорвалась при ударе со стеной рядом с небольшой доской, на которой обычно размещались специальные предложения и акции.       — Я это больше не могу терпеть! — на лицах, обернувшихся в сторону юного сиадвеллера, читался в основном испуг. — Кто-то дохнет постоянно, так неужели мы все теперь будем тут киснуть и не трепаться хотя бы о палтусе?       Безучастно смотревшая куда-то сквозь стену Кондесс на последних словах всхлипнула и разрыдалась на груди Дуалскара. Вайолетблад, скрипнув зубами, смерил дочь пристальным взглядом и тихо припечатал:       — Тебе не мешало бы научиться терпению, соплячка, — а затем протянул руку и дернул бунтарку за длинный рог, предупреждающе ощерив частокол игольчатых зубов. Раз супруга не способна поддержать дисциплину, он возьмет эту обязанность на себя. Для леди подобное поведение неприемлемо, особенно когда в ее жилах течет королевская кровь. — Еще ничего не известно. И пока не узнаем наверняка, что произошло, мы будем продолжать надеяться. Ты не можешь считать кого-либо мертвым, если лично не видела тело. Вот и хватит устраивать истерики! На результат это не повлияет, зато так ты перестанешь нервировать тех, кто и без тебя достаточно пострадал в стрессовой ситуации.       Миина решилась на немыслимое: вернула отцу воинственный оскал.       — Да ты же не знаешь нихрена! Ну, а что насчет Кроноса?! Он спрятался неизвестно куда и дулся там все время, пока его мейтсприт проходил Испытание! Его ты почему-то за рога не таскаешь!       Хватка только усилилась, наглядно показывая, насколько она ошибается. Миина уже и сама поняла, что совершила ошибку. Дуалскар с легкостью скрутил ее и прижал к себе, фиксируя одной рукой настолько крепко, что едва удавалось дышать, а о том, чтобы пустить в ход когти или зубы, речи не шло вовсе.       — Кронос не дуется. Он умирает изнутри, эгоистичная маленькая личинка, — рычание низкое, под стать жестким словам. — В отличие от меня, твоей матери или любого из присутствующих здесь, у него никогда не было перспективы для заполнения квадрантов в пределах нашего города. Не считая Руфио. Путешествие пользы не принесло, лишь усугубив ситуацию. И вот он возвращается, встречает Канкри и без ума влюбляется в него, чтобы буквально на следующую ночь расстаться. А потом видит черный дым. Аспект Ампор — Надежда. Когда мы ее теряем, то не остается ничего другого, кроме смерти, а твой старший брат сейчас уверен, что надеяться ему больше не на что. Вот почему я не оттаскал его за рога, несносная девчонка, это просто бессмысленно. Это только убьет его еще быстрее.       От каждого слова Дуалскара его мейтспирит все сильнее заходилась в рыданиях, сотрясавших тело так, что время от времени их рога с мерзким пронзительным звуком соударялись.       Дверь в пекарню открылась, пропуская внутрь свет заходящего солнца и нового посетителя, окутанного мягким желтым ореолом. Тени от фонаря скрывали черты лица, без того сокрытые за складками глубокого капюшона, и только маленькие закругленные рожки оставались на виду, торча из прорезей.       — Не иди путем гнева, брат, — ладонь успокаивающе легла на плечо сиадвеллера. — Твой страх за сына справедлив, но и страх твоей дочери тоже.       — Что?! Я не…       — Успокойся, дитя, — вторая ладонь нежно прошлась по волосам девушки. — Неужели ты лишишь свою мать ее единственной дочери?       Дуалскар уставился на тролля в плаще словно на привидение, от неожиданности позабыв про дочь. Та, в свою очередь, не ожидая свободы, едва не грохнулась на пол.       — Единственной… Значит, это уже случилось? Он действительно ушел?       Кондесс издала душераздирающий вопль, заставивший вздрогнуть всех. Тело ее старшего сына, должно быть, выбросило на берег и священник пришел сюда чтобы подарить родителям утешение. О Гогподи Бобже, она не могла вынести мысли о теле, раздутом и начавшим гнить!       — Я не могу сказать этого наверняка. Только то, что его здесь нет. Мой брат по вере почувствовал падение ослабление одного из носителей аспекта Надежды. Поэтому мы поспешили вернуться. Неужели с ним действительно что-то случилось? — священник прошел вглубь помещения и наконец откинул назад капюшон. Только тогда присутствующие наконец поняли, кто это**.       Перенесенные невзгоды оставили глубокую складку между бровей и нездоровой вид, а запавшие глаза выдавали отсутствие сна в течение долгого времени. Тело было сильно истощено, но его глаза… о, они сияли багровым заревом! Это были глаза тролля, лицом к лицу столкнувшегося с самой смертью и с достоинством вступившего с ней в кисмесис, вынеся из этих отношений множество шрамов в качестве доказательства. Удивленный вздох пролетел по рядам собравшихся. Юный священник порывисто шагнул к Дуалскару и вновь схватил его за плечо.       — Скажи мне, с ним все в порядке?!       — Спроси лучше у него. Он был последним, кто видел Кроноса, — сиадвеллер, скривившись в невеселой ухмылке, кивнул на купперблада***. — В любом случае, его последние слова не внушают надежды, что с ним все в порядке. Это даже не внушает мысли, что он до сих пор жив.       Дуалскар скорбно покачал головой. Канкри порывисто повернулся к крылатому троллю, который мгновенно стушевался под горящим взглядом.       — Я… он, ээ-э… когда дым расселся, он, ммм. он сорвал с себя одежду, ничего не сказав, и нырнул в воду.       — О, Прародители! — редблад с силой закусил губу. — Приношу свои извинения, однако мне необходимо снова покинуть вас прямо сейчас. Обещаю ответить на все вопросы как только вернусь. Каким бы триггером это не было для некоторых из вас, я просто не могу позволить Надежде умереть, слишком важную роль он играет в том, что должно произойти.       Едва закончив говорить, Канкри накинул капюшон и вылетел за дверь, прежде, чем кто-либо успел бы его остановить. Путь его лежал к морю. Хоть Руфио и не сказал наверняка о местоположении своего мойрела, новообретеннаямудрость, рожденная в Испытании, подсказывала лучше всех ориентиров, где именно следует искать сиадвеллера.       Водная гладь у скалы была неестественно тихой и только солнечные блики играли розовато-лиловыми переливами на поверхности, переходя в сливовый на глубине. Фиолетовый. Густые потеки, лениво изгибавшиеся кровавыми медузами и вившиеся дымком на краях, медленно растворялись в соленой воде, завораживая зрителя. Выяснить их происхождение, оставаясь на берегу, не представлялось возможным.       Потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы заставить пальцы перестать дрожать. Теперь, когда он наконец остался наедине с самим собой, сковавший все его естество страх оказался неконтролируемым. Бормоча себе под нос все известные ему молитвы с просьбой о спасении, Канкри начал быстро снимать с себя одежду до белья и браслеты, означавшие, что из ранга послушника он перешел в касту полностью помазанных священников. Заставив себя сложить одежду аккуратной стопкой, а не побросать как попало, редблад отступил на несколько шагов, разбежался и нырнул в море с площадки.       Под водой он оставался дезориентирован всего несколько секунд, пока его жабры не вспомнили, как работать, а внутреннее веко, обычно оставляемое открытым, не прояснилось настолько, чтобы позволить ему открыть глаза. Лишь ограниченный круг живых существ знал, что Вантасы приходились родней сиадвеллерам**** — этот факт держался в строжайшем секрете от излишне любопытных тиилбладов и делалось все возможное, чтобы сбить со следа джейдсбладов. Вантасы избегали воды всеми возможными способами. Конечно, когда-то невообразимо давно ходили слухи, что якобы Избавитель вылупился с плавниками, словно какой-то роялтиблад, однако ни на одной из картин тех времен это не было запечатлено. Только в священных Писаниях сохранилось несколько упоминаний о шрамах между пальцев и за ушами. Это было сделано для защиты низшего растблада от преследований.       Так или иначе, Канкри от предка достались лишь две пары слабо развитых жабер, едва справлявшихся со своим предназначением. Хотя, была еще одна особенность… он умел петь. Только под водой и обязательно подальше от любого из тиилбладов, но даже этого хватало, чтобы песня разнеслась на многие мили. Именно этим он и воспользовался сейчас, взывая к фиолетовому облаку тональностью скорби и беспокойства, как потерянное океанское млекопитающее, ищущее самое дорогое.       Ответ на его призыв звучал из-под скалы, откуда медленно сочилась кровь. Эта мелодия казалась странной, резала слух: слишком фактурная, глубокая, с неестественным надрывом. А вместе со звуком выпорхнуло и новое облачко крови, горячей по контрасту с водой, гротескным цветком распускаясь вокруг Канкри.       Песня прервалась надрывным, болезненным кашлем, а кровавая завеса сгустилась. Волна от движения, словно кто-то большой быстро нырнул в расселину, прошлась рябью по «дымке» и благодаря этому на мгновение оказалось возможным разглядеть худое долговязое тело, прежде чем оно скрылось в глубине. Серая кожа тролля прекрасно сливалась с окружающими их камнями.       С грацией, присущей только генетическим обитателям моря, редблад изогнулся, чтобы протиснуться меж камней следом за беглецом. Его зрение в темноте подводной пещеры не отличалось остротой, зато этого было вполне достаточно чтобы суметь разглядеть многочисленные порезы и царапины там, где Кронос ногтями раздирал фиброзные ткани, окрашенные цветом его крови. Застигнутый врасплох сиадвеллер замер, завороженно вглядываясь в горевшие раскаленными углями глаза*****.       — Нет! Нет, нет, нет, только не это, — отпрянув, колдблад больно ударился спиной о выступы скалы и зашипел сквозь сжатые зубы. — Только не ты, только не сновва, не делай этого со мной, ты не предстввляешь, насколько это больно! Ты лишь галлюцинация, просто остановвись и исчезни, — отголоски истерики уже слышались в голосе, когда он сжался в комок и впился в предплечья острыми когтями. Только боль помогала избавиться от образа тролля, которого он считал умершим.       Канкри так и остановился с протянутой рукой, с состраданием наблюдая за появлением новых ран, но опасаясь сделать неосторожное движение и спугнуть.       — Ты причиняешь себе страдания.       — Только это способно заставвить тебя исчезнуть, — быстрый больной взгляд поверх исцарапанных коленей. — Это ввсегда действвует. Почему сейчас ты не исчезаешь?       Что-то неуловимо менялось в ментальном фоне с каждым мгновением. Воскресало нечто неистребимое, вечное. Надежда.       -…ты настоящий?       — Да. Или ты не хочешь, чтобы это было правдой? — священник начал осторожно приближаться, однако пальцы мелко подрагивали, словно он боялся прикосновения.       В следующую секунду Кронос угрем бросился вперед, оплетая его не только руками и ногами, но и всем своим долговязым телом, даже жаберные крышки растопырились веером.       — Сввятая Мать ввсех глубин, ты ввсе-таки настоящий! Ты живв! — сиадвеллера всего трясло, но это не мешало ему крепко прижимать к себе своего мейтспирита. Приобняв колдблада за талию, чтобы ненароком не потревожить рваные раны и ссадины на ребрах, Канкри ободряюще замурлыкал.       — Да, я живой, — изменив положение и потянувшись вверх, он осторожно коснулся носом нежной кожи за ухом Кроноса. — Я не мог оставить тебя одного независимо от того, насколько далеко мне пришлось бы ради этого зайти. Есть важная миссия, частью которой являешься ты. Я видел ее исполнение и не могу допустить, чтобы моя Надежда погибла.       Звук, который издал Кронос, был чем-то средним между жалобным мяуканьем котенка и всхлипом.       — Канкри, ты мне нужен. Прямо сейчас, — не в силах больше себя сдерживать, Кронос буквально терся об него всем телом. — Я был напуган и уверен, что ты мертв, а теперь такое облегчение… Пожалуйста, Кан.       Редблад ничего не ответил, только отстранился, чтобы обхватить лицо Кроноса ладонями и заглянуть в глаза. Прошла целая вечность, прежде чем он первый потянулся за поцелуем, протиснув колено между ног и изогнувшись чувственной волной, тягуче соприкасаясь кожей от ключиц до бедер. Кронос подался было назад, ощутив неприятное прикосновение к ранам, но быстро понял, что ему плевать. Крепко зажав бедрами чужую ногу, Кронос притерся ближе, от чего вода вновь окрасилась густым пурпуром, засочившейся из паховой пазухи с появлением тентавыпуклости******.       Каждое прикосновение обжигало разрядами электричества, а может в этом была виновата разница в температурах: хотя вода была холодной, Кронос на ощупь казался еще холоднее, заставляя его шипеть. В конце концов, его тентавыпуклость тоже показала ярко-красный кончик и выпустила густую струю генного материала, согревшую ненадолго пространство между ними.       Кронос был полон жадной страсти, заставив Канкри со стоном глубоко прогнуться в спине. Горячая красная кровь неслась по жилам в эректильную ткань, делая его выпуклость тяжелой, набухшей и неповоротливой, в то время как кончик, цепкий и любопытный, сплетался с гибким фиолетовым отростком. Дыхание превратилось в струю пузырей над ухом вайолетблада.       Края пазух быстро распухли и открылись, позволяя увеличить глубину проникновения. Кронос успел оказаться внутри него первым. Канкри ахнул и его тентавыпуклость потянулась следом настолько глубоко, как это позволяла физиология, касаясь более холодного нутра чувствительным кончиком. Наконец тот дотянулся до яйцемешка, вызвав у сиадвеллера волну непроизвольных мышечных сокращений, обусловленных древним инстинктом стремления к размножению. Кронос, тоже наслаждавшийся контрастом холодного и горячего, нетерпеливо облизывал и покусывал губы партнера. Канкри в ответ гладил спину своего мейтсприта, теряя голову от недостатка воздуха — его дыхание вырывалось короткими пузырями через багровые жабры, волокнистые мембраны вспыхивали от напряжения.       Яйцемешок Кроноса наконец поймал и втянул в себя ярко-красный кончик. Одновременно с этим более длинная фиолетовая тентавыпуклость проникла в яйцемешок Канкри, наращивая частоту пульсации. Радбладу катастрофично не хватало кислорода в крови, жабры продолжали работать скорее на адреналине.       Оргазм сопровождался спазмами во всем теле, на выдохе, вскриком до пустых легких. Закругленные, но от того не менее острые когти впились в плоть и редбладу потребовались все ошметки выдержки, чтобы не начать ее рвать.       Генного материала оказалось слишком много, яйцемешки не успевали впитывать избыток и он сочился из пазух красно-фиолетовыми потеками, делая воду вокруг непроглядно мутной. Канкри невольно содрогнулся, когда его тентавыпуклость высвободилась из мягкого захвата и втянулась обратно. Слишком много сенсорных сигналов от ставшего сверхчувствительным органа.       Мышцы, особенно там, где они друг друга все подрали, начинали болеть. Канкри размял руки и начал сложную мелодию, которую невозможно было воспроизвести на поверхности. Кронос с ухмылкой ответил ему, чувствуя необходимость немедленно дать отдых уставшему телу, чтобы то могло максимально эффективно использовать предоставленный генный материал. Стоило фиолетовой тентавыпуклости занять свое место, Кронос наклонился и нежно, благодарно поцеловал мейтсприта*******.       Некоторое время они просто плавали, причудливо сплетаясь телами и наслаждаясь обществом друг друга. Когда возвращение стало больше невозможно оттягивать, Канкри потянул сиадвеллера на поверхность, к тому месту, где оставил свою одежду. Им предстояло еще отвечать на сотни и сотни вопросов, однако Испытание, нервное переживание и секс — все это вылилось в пару невероятно усталых троллей. Поэтому юный священник невероятно обрадовался, когда в пекарне матери их встретили лишь мойрелы в компании Джейд. Пока девушка, грозно уперев руки в бедра, требовала немедленных объяснений, Руфус и Поррим протянули им обоим по огромному пушистому полотенцу.       Как и обещал, Канкри позволил им уточнить все необходимое, чтобы наиболее полно рассказать историю с самого начала и до логического конца. Когда дошли до причины изменения цвета дыма во время Испытания, а потом и вовсе его исчезновения, Канкри ограничился весьма лаконичным объяснением:       — Грядут перемены, друзья мои, поэтому мы должны следовать путями тех, кто был до нас. Хотя мы и отошли от истоков нашей истории, мы не так далеко отдалились, чтобы потерять способность следовать Знакам. Наберитесь терпения, все откроется со временем.