You're My Clarity

      Юный почти-священник захлопнул входную дверь и поспешно покинул кафе, потому что услышал, как его мать смеётся на кухне. Он раздумывал над этим, пока не добрался до своей комнаты в монастыре – только тогда ему удалось успокоиться, чтобы продолжать мыслить ясно. Он задыхался от быстрой ходьбы и подпирал дверь спиной, стараясь справиться с новым приступом паники.       — О, Гогподи Бобже! Неклейменый, помоги мне! Поверить не могу, что я это всё-таки сделал! Это было слишком опрометчиво. Может быть, он не хотел, чтобы я это делал, да он и не мог этого желать! Слишком долго ему пришлось жить в одиночестве… Боже, что я наделал?! А если он оказался в неловкой ситуации? О-ох, ну конечно же оказался — я ведь тоже до сих пор чувствую возбуждение. Теперь он наверняка меня ненавидит! Как и остальные! Я знаю, что мы с тобой не мойрейлы, Курлоз, но ты должен мне помочь! Что мне делать? Я поцеловал его! Мы просто встретились сегодня на улице, и я его ни с того, ни с сего поцеловал его, просто так! Это было просто замечательно, но мне не следовало этого делать. Я должен был подождать, узнать, в конце концов, о его прошлом. Что мне делать, если я нанес ему моральную травму своими действиями, и он теперь расценивает их как насилие?! Бо-ообже… А что, если он и раньше уезжал из-за чего-то подобного? Что мне теперь делать? Он сказал, что хочет встретиться со мной сегодня вечером, ещё до того, как я его поцеловал, но захочет ли он этого теперь? Как ты думаешь?       Его испуганные глаза, безмолвно умоляя о поддержке, встретились со спокойными фиолетовыми, хозяин которых пристально смотрел на своего соседа. Курлоз медленно, очень осторожно поднялся, чтобы не потревожить не до конца сросшиеся кости, и подошёл к редбладу, который был не только его товарищем, но и сводным братом. Он осторожно взял его руки в свои и поцеловал в макушку, поморщившись от прикосновения волос к грубым стежкам на губах.       «Всё в порядке, брат. Ты никогда не смог бы кому-то навредить. Но сначала скажи, кто он?»*       Из-за Куклы Вуду его слова звучали очень странно, нараспев, словно голос надламывался на каждой гласной, но Канкри был одним из немногих, кто безболезненно реагировал на это. К тому же, общаться таким способом намного быстрее, чем писать каждый раз на бумаге.       — К-кронос… Ампора. Сын Дуалскара. Того самого, который сбежал полтора Оборота назад прежде, чем окончательно свергли Императрицу Кондесс.**       Его почти перестало трясти. Было что-то успокаивающее в резких, но размеренных словах перплблада. В самом деле, Канкри питал слабость к троллям с холодными оттенками крови, он всегда чувствовал себя с ними комфортно. В детстве он часто рисовал для себя воображаемых братьев цветным мелом, и даже некоторое время после того, как обзавёлся братьями и сёстрами колдбладами.       Губы его брата дрогнули в улыбке, натягивая нитки стежков.       «Ах, вот оно что. Тогда ты определённо не сделал ничего плохого, поцеловав его. Он ещё вернётся и попросит добавки, поверь мне. Ампоры всегда были отчаянными ребятами, когда дело доходило до чёрных и красных квадрантов.»       Курлоз вздохнул и обнял его крепче, мягко похлопывая ладонью между рожек.       — Так ты действительно думаешь, что у меня есть шанс завязать с ним отношения? — Канкри поднял на колдблада полные надежды глаза и осторожно поддержал высокого мима, чтобы уменьшить нагрузку на сломанные кости, и получил за это благодарную улыбку.       «Конечно, Кан, у вас всё получится. Не вижу причин, по которым этот парень не захочет остаться с таким красивым, чувствительным, добрым и тактичным троллем, как ты. Ты именно тот, кто ему нужен, уверяю тебя.»       — Ох, я не более особенный, чем любой другой порядочный тролль. Просто я считаю, что никто не должен нести ответственность за ошибки других. До тех пор, пока кто-то от чистого сердца раскаивается в содеянном, ему обязательно должен быть предоставлен второй шанс! И не важно, что сделал тролль или не успел сделать, он, во всяком случае, не несёт никакой ответственности за те события, которые произошли до его рождения, даже если они как-то с ним связаны. Прости мне мою грубость, но это просто совершенно идиотские предубеждения. Тролль не может решать, с каким цветом крови ему родиться. Нельзя изгонять из общества почти треть населения только потому, что кто-то в своё время не смог найти не агрессивный и безопасный способ выразить недовольство своим статус-кво — ведь не факт, что его родня с этим связана. Если тебя это не оскорбит, я бы хотел в качестве примера использовать твою ситуацию: то, что тогда произошло, было только твоей ошибкой, поскольку именно твои действия спровоцировали ситуацию. Однако, нельзя отрицать, что было ещё множество факторов, которые служили предпосылкой к взрыву пороховой бочки, которую под завязку набили напряжённостью и расстройством. И было бы абсолютно неправильным обвинять в последствиях меня, тем более, что ты хорошо осознаёшь неправильность своих действий, и, значит, раскаиваешься.       Канкри сделал паузу, чтобы перевести дух, и уже был готов перейти ко второй части монолога, когда встретил неожиданно спокойный и понимающий взгляд соседа по комнате. Виновато улыбнувшись, он вместо этого сказал:       — Я снова начал проповедь, хотя должен оставить все слова для Гогпода, отца нашего, который хочет, чтобы я сохранил их для своей молитвы, — послушник встревожено осмотрел повязки на теле колдблада. – Как ты себя сегодня чувствуешь? Ты ещё спал, когда я уходил утром из кельи.       Курлоз прикоснулся к стежкам, прежде чем ответить.       «Со мной всё в порядке, брат. С каждым днём я всё больше исцеляюсь, и это хорошо, потому что нам нужно начинать работать. Туне по-прежнему ограничивают часы посещений.»       — Да, я знаю. Позволь мне переодеться, и мы можем начинать. Давай, — редблад помог брату лечь на койку и заботливо поправил подушку. Уже направляясь в смежное с их комнатой помещение для омовения, которое они делили с ещё несколькими послушниками, он закончил свою мысль:       — Меньше всего мне хочется появиться в его комнате, насквозь пропахнув запахами улицы, в то время как сам он даже не может открыть окно. Мне не хватает воображения, чтобы представить, как ужасно должно быть заточение, ведь он не может почувствовать прикосновение прохладного бриза к коже и вдохнуть терпкий запах моря. И как только Латуле удаётся с этим справляться?.. Кстати, я не помню, чтобы вообще видел ее сегодня хоть где-нибудь. К сожалению, я был слишком занят, встретившись с Кроносом, который пытался заработать несколько жучков на обед, репетируя во дворе, что недалеко от пекарни мамы.       Когда Канкри вернулся, то оказалось, что он сменил многослойные общехрамовые одежды на более изящную униформу их конфессии: высокие сапоги до колена из мягкой кожи, свободные брюки, корсет на шнуровке, закрывавший тело от бёдер до подмышек, и очень короткая кофта, переходящая в длинный, почти до пола плащ. Вся одежда была угольно-чёрной, с яркой красной канвой в швах и такими же полосами на воротнике, что указывало на принадлежность Канкри к Алому Избавителю. Притворив за собой дверь, юный послушник поправил на обоих запястьях браслеты, украшенные символикой Неклейменого. Когда он примет Обет и станет полноправным священником, ему выдадут накидку с более объёмным капюшоном, который скроет его лицо и сделает маленькие рожки внушительными.       Курлоз всё ещё был одет в чёрный костюм с вышитыми по всему телу костями, повторяющими скелет — эта одежда тоже была формой, общей для религии троллей с их цветом крови. Поскольку он был не в состоянии переодеться без посторонней помощи, то даже не предпринимал попыток, это было бы пустой тратой времени, не более. Поэтому он просто жестом попросил брата подойти ближе. Канкри быстро пересёк комнату.       — Чем я могу помочь?       «О, просто помоги мне подняться и дойти до машины. Боюсь, у нас уже нет времени, чтобы сменить мою одежду на что-то более подобающее.»       — Хорошо, как сочтёшь нужным.       Редблад нырнул под относительно здоровую руку брата, чтобы помочь ему встать. На самом деле, этой руке действительно «повезло» больше всего: она была сломана всего один раз, в отличие от противоположной правой, кость которой была сломана в шести разных местах и скреплена стальными скобами, чтобы ткани быстрее срастались.       Сам Курлоз каждый раз, когда они обсуждали происшествие, принимался доказывать, что это действительно везенье в чистом виде, ведь переломы были чистыми: обычные сколы и трещины, а не острое крошево, в которое превратилась его нижняя челюсть. Если бы обстоятельства сложились по-другому, то вполне вероятно, что перплблад мог полностью потерять подвижность на этой стороне тоже. А он и так никогда не избавится от хромоты, и его голосовые связки были сильно повреждены, поэтому могли издавать только слабые невнятные звуки - отныне ему был недоступен разговор на любых языках.

***

      Честно говоря, во время посещений Курлоз становился немного сумасшедшим, всё отведённое для визита время просто смотрел в искренние, но пустые, всегда открытые глаза, и молился всем известным и неизвестным ему божествам, чтобы его мойрейл поскорее очнулся. И чтобы смог его простить за содеянное. И каждый раз он испытывал почти непреодолимое желание проверить, сможет ли Кукла Вуду, которая подорвала здоровье Митуны, исцелить нарушенную психику и вернуть ему ясный ум.       Канкри размышлял об этом, пока они добирались до служебного автомобиля, закреплённого за монастырём. Конечно, машина была далеко не в лучшей форме, но до сих пор исправно гудела мотором и могла доставить их в специализированный медицинский центр на другом конце города, в котором их общего друга пытались излечить от последствий обширной психической перегрузки.       Действительно, послушник снова и снова обдумывал всю ситуацию. Такого просто быть не могло, чтобы Митуна полностью утратил над собой контроль! Он был самым лучшим псиоником в их городе, а его проекты по слиянию детищ технического прогресса троллей и биологическим разработкам людей должны были произвести революцию в научном мире. Но по злой шутке судьбы на данный момент эти гениальные идеи были пойманы в ловушку «короткого замыкания» синапсов в голове еллоублада, который блуждал в лабиринте паранойи и иллюзий. Ситуация осложнялась периодическими приступами синдрома Туретта и афазии***. Все врачи и друзья молились и надеялись, что каждодневные посещения его мойрейла принесут облегчение и их взаимодействие успокоит бури спазмов в префронтальной коре головного мозга псионика. Они верили, что это принесёт плоды и вернёт Каптора к подобию нормальности.       Но, однако, это до сих пор так и не сработало, несмотря на веру и ожидания стольких людей и троллей.       Когда они прибыли в больницу, дежурившая медсестра в приёмном отделении просто кивнула — к их визитам персонал уже давно привык и встречал как старых знакомых. Поэтому Канкри оставалось только отметить в регистрационном журнале время, в которое они пришли, и номер палаты, в которую они направлялись. Когда они прибыли на место, послушник Ордена открыл сложный замок, который был более механическим, чем технологичным. И более биологическим, чем механическим. Он был разработан как временное средство, специально для сдерживания псионических сил Митуны и изолировал помещение, пока они не придумают другой способ сдерживать спонтанные атаки еллоублада, который представлял опасность не только для окружающих, но и для самого себя.       Канкри вздрогнул, стараясь забыть тот день, когда от неожиданного взрыва псионической энергии пострадало шесть человек и два панцирника. Сейчас для их друга будет намного лучше, если он переключится на Кроноса и тот квадрант, который он потенциально может заполнить. Гогподи, он начинал нервничать и чувствовал себя как только-только начинающая взрослеть личинка, когда думал об этом! Когда они наконец зашли в комнату, на его щеках был заметен яркий румянец.       —Доброго вечера, Митуна. Ты не спишь? – послушник старался говорить чётко и внятно, чтобы его поняли с первого раза.       — Гпривори нормльно, Кри, я не тпоуй!       Низкорослый, худой Митуна был одет в чёрно-жёлтую полосатую пижаму, которая была по крайней мере на два-три размера больше необходимого. Сейчас он нервно прокусывал нижнюю губу, понимая, что не успел вовремя отпрянуть от окна и вошедшие наверняка видели, как он облизывал стекло.       Курлоз немедленно оттолкнул Канкри с дороги и протянул травмированную руку к псионику, следуя инстинкту, который требовал защитить и позаботиться об его мойрейле. От резкого движения мышцы вдавили металлический штырь в кость, заставив содрогнуться от резкой боли, прошившей всё тело до самого мозга костей, и он как подкошенный рухнул на пол.       Жестом остановив поспешившего на помощь брата, перперблад поднялся с помощью стула и левой руки, и, не обращая внимания на тоненькую струйку фиолетовой крови, стекающую из угла плотно сжатых губ, сел рядом с Митуной, чтобы осторожно просунуть палец между острыми клыками и губой. Если натура псионика требовала причинять кому-то боль, то пусть лучше он наносит травмы ему, а не себе.       Канкри нахмурился, но отступил назад и отвернулся к двери, чтобы дать мойрейлам возможность побыть наедине. Он бы не пришёл сюда без необходимости, если бы не тёмная история с подозрительными травмами Курлоза, появление которых не увязывалось с официальной версией о нападении на их город Гранд Хайблада. И, хотя имя виновника официально указали… Ох, нет! Канкри одёрнул себя: он опять возвращался к опасным мыслям, которые мог уловить их общий друг. Кронос. Он должен думать только о Кроносе, и только о нём. Это должно стать своего рода мантрой, чтобы он прекратил размышлять о тех событиях. Страшно даже представить, что может сделать их друг, если потревожить его разум.       — Недлжондуиматьхроош… ведро!****       Горчично-жёлтая кровь смешалась с фиолетовой, когда Митуна резко дёрнулся и прокусил подставленный палец. Из его глаз дрожащими красно-синими дугами вырвалась псионическая энергия, которая тут же была вобрана специальными устройствами, вмонтированными в изолирующий комнату от внешнего мира материал. После приступа его голова так и осталась запрокинута, а мышца на щеке дергалась от перенапряжения, но взгляд прояснился.       Митуна снова дернулся, возвращаясь в исходное положение. Когда его глаза встретились с глазами Курлоза, он закричал:       — СНЕСТИ ГОЛОВЫ НЕДОСТОЙНЫМ!!       Зрачки Курлоза расширились от испуга, он непроизвольно отпрянул назад, пытаясь отстраниться.       — НИКТО НЕ СМЕЕТ ПРИКАСАТЬСЯ К МОЕМУ САМОМУ ДОРОГОМУ ИЗ ВСЕХ БРАТЬЕВ. НИКОГДА. РАДОСТНЫЕ МЕССИИ ВЫБИРАЮТ СВОЁ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ НАЧАТЬ ДЕЙСТВОВАТЬ, НО ЭТО ПРОИЗОЙДЁТ НЕ СЕЙЧАС. НЕДОСТОЙНЫЕ СОЕДИНЯТСЯ С ДОСТОЙНЫМИ, РАСТВОРЯТСЯ В ТОЛПЕ, ЧТОБЫ ИХ БЫЛО СЛОЖНЕЕ НАЙТИ. Тело еллоублада начала бить крупная дрожь, он качался, изо всех сил стараясь сохранить равновесие, и было непонятно, как в этом тщедушном теле могло скрываться столько силы.       — ОНИ УКРАЛИ У МЕНЯ ВСЕ ЗАПАХИ ВНЕШНЕГО МИРА, ЗАПЕРЛИ ДВЕРЬ И СБЕГАЮТ ОТ МЕНЯ! Я ХОЧУ ПРИЧИНИТЬ ИМ БОЛЬ И ЗАСТАВИТЬ ЗА ВСЁ ЗАПЛАТИТЬ! Я хччу пмчо… Курлозу… поомчь…       Когда еллоублад схватил Курлоза за руку и между ними снова промелькнуло несколько красно-синих разрядов, сознание мима затопили образы, в которых было много жестокости, насилия и густой крови всех цветов. Вечность, заполненная мучениями троллей, людей, панцирников и рас, которых он никогда не видел и о которых даже не знал. Но ужасней всего был смех — несмолкающий смех душевнобольного маньяка, ужасный и холодящий кровь, достойный занять место в любом фильме ужасов. Образы мелькали всё быстрее, заставляя сердце разгонять кровь по венам с сумасшедшей скоростью, и пара тёмно-фиолетовых, внимательных глаз всматривалась в него из пелены безумия. Свет мерцал, словно далёкие зарницы грозы на горизонте, освещая массивную фигуру тролля, купавшегося в цветовом изобилии, полыхавшем всей радугой сразу.       — ОТ МЕНЯ НЕ СКРОЕШЬСЯ. Никтонеможетсбежатьотхайблада! Никтонесможетвыдержатьегоправедныйгнев! Ивыжитьчтобырассказатьвсеостальным…       Неожиданно оказавшийся рядом Канкри, бережно поддерживая Митуну за плечи, старался оттащить его в сторону. И выглядел он очень измотанным и взволнованным.       — Что это было? Курлоз? Митуна? Скажите уже что-нибудь, пожалуйста! Я чувствую себя виноватым! У меня такое чувство, что это спровоцировал я?       Курлоз посмотрел на брата, затем вновь перевел потяжелевший взгляд на Митуну. Его ноздри гневно раздувались, когда он внимательно рассматривал своего мойрейла.       «Виноваты Радостные Мессии, Канкри. Я должен идти.»       Курлоз вытер выступившую пузырями на губах кровь и подался вперёд, превозмогая боль, чтобы использовать их с Митуной связь. После очередного тяжёлого приступа у его мойрейла перплблад всерьёз собирался бороться с последствиями видений о Хайбладе из Оригинальной Линии - иначе разум Митуны никогда не прояснится.       — Подожди! Ты что делаешь?! Меулин меня убьёт, если ты не сможешь вернуться!.. Ох, нет, ты уже ушёл, не так ли? Экстрасенсы грёбаные! – редблад ворчал, подтягивая друзей поближе к краю кровати. А когда понял, что именно он только что сказал, то побледнел и поспешно добавил:       — Я очень надеюсь, что никто из вас этого не слышал.       Канкри без особой надежды посмотрел на них и тяжело вздохнул. Ему потребовалось приложить много сил, чтобы со всей осторожностью спустить двоих троллей на заваленный мягкими плюшевыми пчёлами пол. Что бы ни происходило сейчас между ними, послушник не имел к этому доступ, и они тоже не могли его сейчас услышать. Поэтому Канкри постарался расположить обнявшихся мойрейлов с максимальным комфортом – насколько это вообще было возможно с ограниченными физическими способностями его брата и постоянными судорогами Митуны.       Справившись с заданием, Канкри пытался усидеть в кресле у двери, приготовившись терпеливо дожидаться пробуждения медиумов. Однако вскоре ему надоело просто сидеть, и послушник принялся ходить кругами по комнате, разглядывая товарищей. Как долго они собрались пробыть в трансе? А сможет ли Курлоз вернуться после столь глубокой и продолжительной медитации? Канкри понятия не имел, как именно Радостные Мессии делали это, да и никто, собственно, не понимал, но это не мешало адептам входить в транс по собственному желанию. Единственное, в чём редблад был уверен наверняка — это опасно.       Канкри ещё раз с беспокойством заглянул в глаза брату, словно пытался что-то увидеть в них, и неожиданно почувствовал прилив желания, вспомнив взгляд Кроноса. У послушника предательски подгибались ноги, когда сиадвеллер смотрел на него своими прекрасными фиолетовыми глазами, так похожими на глаза Курлоза, но в них плескался необъятный закат тёплого летнего вечера, обещавший, что наступит новый день и будущее окажется прекраснее настоящего. Нет, Канкри не утверждал, что взгляд брата был как у мёртвого, но в нём было столько скорби и сожаления, что радужка выцвела почти до лавандового цвета, словно Курлоз сознательно заглушал собственные чувства.       А Кронос был живым. У послушника стало тепло на сердце от вспомнившейся улыбки колдблада, и он бессильно осел в кресло. С губ помимо воли сорвался вздох-смешок, когда Канкри представил, что именно ему может присниться этой ночью.

***

      Курлозу приходилось пробираться через плотную стену шевелящихся щупалец, отвечавших атакой на каждое его движение, чтобы добраться до своего мойрейла. Когда ему это наконец-то удалось, мим был изранен, тяжело дышал и внутри него клокотал праведный гнев. И только Кукла Вуду, которая пристроилась между его рогов, была относительно цела.       Он нашёл прикованного цепью Митуну и того, кто был его Постцарапинной версией. Курлозу больше не удавалось сдерживаться, поэтому он обрушился волной ослепляющей ярости на виновника, забыв про свою травму, а его голос подобно грому отражался от свода пещеры:       — Ты не смеешь удерживать моего мойрейла, ублюдок! Он принадлежит мне, слышишь?! Если хочешь и дальше над кем-то издеваться, то придется найти новую жертву, ты, кусок тролльего вонючего дерьма!       Курлоз схватил цепи, удерживающие еллоублада, и разорвал звенья, используя одну лишь силу желания, которое было единственным, что учитывалось в дримбаббле. Или ещё что-то используя — для него это сейчас не имело никакого значения.       Как и Рулевой на много Оборотов после, Митуна упал в объятия мойрейла. Его взгляд был расфокусирован, жизненная сила вытекала из тела по проводам, заставляя флюоресцировать радужные, уже давно засохшие мазки крови на полу и стенах. Призрак Гранд Хайблада из Оригинальной ветви лишь смеялся, прочно обосновавшись на своём троне. Когда неверный свет факелов выхватывал из темноты лицо Анцестора****, у Курлоза появлялась возможность рассмотреть в мельчайших деталях его черты и грим, который был до боли знаком миму.       Его слова - «кусок тролльего вонючего дерьма» - отозвались эхом от запачканных кровью стен и становились всё громче и громче, пока комната, в которой они находились, словно живая не прокричала то же оскорбление в ответ. Огонь вспыхивал и гас, высвечивая уродливый череп снова и снова.       — В ЧЁМ ДЕЛО, ГРЁБАНЫЙ МЛАДШИЙ БРАТЕЦ? НИКОГДА ПРЕЖДЕ НЕ СМОТРЕЛСЯ В БЛЯДСКОЕ ЗЕРКАЛО?       Курлоз сердился, его волосы топорщились от статического электричества, но голос уже пропал и язык больше не двигался, а стежки вновь крепко стянули губы. А ещё мим чувствовал, как начал проявляться его грим, до этого куда-то пропавший.       «Я и без тебя знаю, что я чудовище. Я знаю, что я совершил, и я буду платить за это до конца своей жизни, даже если до этого мой отец расплатился сполна. Я знаю, кто я. И без тебя знаю!»       Мим разорвал оковы.       «Демон внутри меня пробудился из-за всего того дерьма, которое они мне скормили, выдав за правду, и из-за этого я причинил боль своему мойрейлу. Я заставил его убить восьмерых. Девять жизней, которые я отнял, девять жизней, которые я разрушил. И всё из-за того, что я совершил одну-единственную непоправимую ошибку, дав монстру свободу!»       Митуна почти неслышно застонал, но в комнате, где гремели два голоса колдбладов и эхо, этот тихий звук прозвучал как пушечный выстрел. Разноцветный щиток на его шлеме мягко загорелся, словно экран компьютера, и еллоублад, выглядевший глубоко несчастным, повернулся в сторону мойрейла.       — Курлоз? Разве я уже мёртв? Или я наконец-то отбыл своё наказание и только сейчас могу спокойно умереть?       Аметистовые глаза вспыхнули гневом.       «Это он тебе сказал? Нет, нет, мой любимый мойрейл, ты не умирал! И не было никакого наказания, из-за которого тебе пришлось бы так дорого платить! О, Святые Мессии, мне так жаль, брат! Прости меня, я не хотел этого…»       Курлоз рухнул на колени и прижал обессиленного друга к себе, покачиваясь из стороны в сторону. По его щекам текли слёзы, размазывая грим, но перплблад не обращал на это внимания.       «Митуна, как мне заслужить у тебя прощения? Способен ля я сделать хоть что-нибудь, чтобы искупить свою вину?»       Чем больше мим показывал, какое отчаяние его охватило, тем шире и реальнее становилась улыбка его зеркального двойника. Кровь на земле начала собираться в лужицы и ползти по ногам Анцестора, взбираясь вверх, а потом вовсе превратилась в широкий поток, наводящий иррациональный ужас, и оплела его тело. Из стен выросли провода, вгрызшиеся в тело Митуны, но сам псионик, кажется, этого не замечал.       Зато заметил Курлоз, срывавший с ног мойрейла оковы. Он сжал в руке провода и сжёг все до единого, чтобы ничто не мешало ему подтянуть бесчувственного Митуну ближе и встать в полный рост. Когда он оказался на одном уровне с лицом ночного кошмара, то нашёл в себе силы огрызнуться:       «Да пошёл ты! Я ведь уже сказал, что ты больше не сможешь навредить моему другу! Или ты меня не слушал?»       Его зеркальный двойник снова раскатисто рассмеялся, громко и маниакально, словно слетевший с катушек, что подтвердило версию о том, что у этого психа отсутствует даже что-то отдалённо похожее на здравомыслие. Экран на шлеме Митуны вновь загорелся мягким свечением.       - ТОТ, КТО ЗДЕСЬ ЗАКЛЮЧЁН, СБЕЖАТЬ УЖЕ НЕ СМОЖЕТ! НЕ СМОЖЕТ УНИЧТОЖИТЬ НИЧЕГО, ЧТО ПОРОЖДЕНО ЭТИМ МИРОМ! И НЕ СМОЖЕТ ЗАБРАТЬ ДАЖЕ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ ЕМУ!       Напряжение в Кукле Вуду достигло такого уровня, что она начала испускать пронзительный гул.       «Ты — это не я! В отличие от меня, ты никогда не чувствовал раскаяния за то, что сделал! Ты никогда не считал те жизни, которые у кого-то отнял или погубил, в то время как для меня каждая из них – тяжёлый груз. Ты даже никогда не пытался завершить свою сессию так, чтобы она окончилась удачей! А мы смогли. Именно поэтому я имею полное право забрать то, что уже принадлежит мне! И, что самое прекрасное, мы больше никогда не встретимся, потому что ты уже давно мёртв! Поэтому просто проваливай!»       Курлоз крепко обнял Митуну, не обращая внимания на боль, и начал высвобождать энергию, концентрируя её между рогов.       Дримбаббл затрещал и лопнул.

***

      Митуна, даже проснувшись от собственного крика, продолжал кричать и не мог успокоиться. Задремавший к тому времени Канкри вскочил на ноги, но сразу понял, что ничего не сможет сделать для псионика. Ударив по кнопке «Вызов Помощи», он в отчаянии запустил обе руки в волосы, наблюдая, как двое санитаров-растбладов и один человек, который был сегодня дежурным врачом, вбегают в комнату. Санитары с бычьими рогами сразу же бросились к мойрейлам, чтобы растащить их в разные стороны, но Канкри остановил их:       — Нет, подождите! Просто найдите Латулу Пайроп, она его мейтспирит! Если сейчас кто-то и сможет успокоить Митуну, то только она. Ну, живее! Найдите её!       Санитары, недоумённо взглянув на подгонявшего их юного послушника, обратились к врачу, у которого на руке уже попискивал личный коммуникатор, ожидавший ответа на вызов.       Курлоз лежал сверху и почти полностью закрывал от внешнего мира Митуну. Его обожжённая кожа и тлеющая в некоторых местах одежда отслаивались полосами, падая на бывший когда-то идеально чистым пол. Канкри на пару мгновений даже показалось, что рога его брата пульсировали и волосы шевелились, словно живые.       Но… ведь это было невозможно! Перплблад не обладал псионической силой, чтобы концентрировать энергию!       Когда врачу удалось связаться с Латулой, он начал разговор издалека, пространно описывая, как он и двое троллей с охряной кровью прибыли на место после вызова. Наконец Канкри, не выдержав этого издевательства над своими нервами, вырвал у человека из рук коммуникатор.       — Тула?! Ох, Тула, слава Бобже! Ты немедленно должна приехать! Нет, он уже очнулся, но что-то произошло! И я даже не могу понять, что именно. Они сначала вошли в транс, а через минуту произошла какая-то хрень! Ну, знаешь, я обычно не использую подобную лексику, но… У меня нет ни малейшего представления о том, какого чёрта здесь произошло! Ты ведь слышишь, как он кричит? Да? Именно! И он не собирается останавливаться, ПОЭТОМУ НЕМЕДЛЕННО ТАЩИ СВОЮ ЗАДНИЦУ СЮДА, ЛАТУЛА! Твои жалкие трюки на чёртовом скейтборде слишком слабое оправдание, слышишь?! Твой сбрендивший мейтспирит нуждается в тебе! Сейчас же!       Рога Курлоза начали гудеть куда отчётливее, отчего снова посыпалась сожженная кожа, обнажая в некоторых местах мышечную ткань. Мышцы его горла скрутило спазмом, чем и объяснялась молчаливость мима – сейчас он едва мог дышать. И, тем не менее, перплблад лишь сильнее прижимался к кричащему всё тише Митуне.       Канкри в ужасе отступил к двери, нервно кусая губу. Он мысленно вознес Неклейменому все известные ему молитвы, бессознательно поглаживая пальцамм символы на браслетах, чтобы придать своим просьбам большую силу. Его друзья буквально рассыпались прямо у него на глазах, а он просто стоял в оцепенении и не мог ничего с этим сделать. Он не был колдбладом, которые обладали огромной физической силой и могли управлять сознанием окружающих. Он не был сиадвеллером, которые могли выжить в любых экстремальных условиях. Он не был вармбладом с охряной или медной кровью, которые отличались выносливостью. Он не был еллоубладом и не обладал псионической силой, способной защитить своего обладателя. У него не было даже любого из оттенков зелёной крови, обладатели которой могли найти выход из любой ситуации. Всё, кем он был, и всё, кем он останется навсегда — это сущность мутанта с кровью, цвета которой даже нет в гемоспектровой базе. Просто потомок Неклейменого. И единственный дар, который у него был, - способность возносить искренние молитвы.       — Кровью Матери я прошу вас, друзья, остановитесь, прекратите бессмысленную борьбу. Независимо от того, какие Терророхоррорсы из самого Дальнего Кольца вторглись в ваши умы, позвольте им быть забытыми, отпустите их обратно в первобытную тьму, из которой они прибыли. Здесь и сейчас нет никаких ужасов. Ни один монстр не посмеет выпрыгнуть из тени. Ни один мертвец не восстанет, чтобы выпить вашу кровь. Это место безопасно, и милосердием моих орденовских братьев вы будете исцелены. В моём доме вы будете очищены от скверны. Любовью к моему Ученику гложущая вас ненависть должна быть смыта, и вы должны заново родиться из чрева моей Матери. Дышите легко, дорогие друзья, потому что здесь вы под бдительным присмотром. Вы в безопасности. Вас любят. Вы свободны.       Надежда едва теплилась в его сердце, а голос юного послушника был ещё слабее, почти неслышный шёпот, которым он рассказывал Обряд Освобождения из Книги Неклейменого. Канкри не осознавал, что вышел вперед, прижав одну руку к сердцу, а вторую поднял над друзьями, и просил о мире, который, как он надеялся, поможет отдохнуть их душам от насилия.       И Курлоз, наконец, ответил. Он поднял голову и долго осматривал помещение невидящими белыми глазами, пока его взгляд не остановился на Канкри. Когда послушник уже почти отчаялся достучаться до сознания брата, белые глаза полыхнули фиолетовым, и тело мима перестало разрушаться, потому что вся невесть откуда взявшаяся псионическая сила покинула своё временное пристанище. Курлоз завалился на бок, содрогаясь от боли, когда он попытался распрямиться, и подтолкнул тело мойрейла ближе к брату. Даже через Куклу его голос звучал слишком слабо:       «Док, Кан… его сердце почти не бьётся… не может… Хайблад со своими монтсрами… Туна нуждается в помощи…»       Послушнику потребовалось несколько секунд, которые он потратил на осмысление того, что только что ему сказали. За это время врач и один из санитаров уже успели поспешно броситься к пострадавшим и поднять Митуну с пола, чтобы перенести на больничную койку. Второй же наклонился к Курлозу, чтобы помочь ему дойти до пустовавшей кровати, установленной у противоположной стены. Вокруг суетились три врача и говорили о чём-то на специфическом медицинском языке, который использовал весь персонал больницы, а самого Канкри оттолкнули к креслу у двери, в котором он сидел раньше.       Редблад сосредоточенно рассматривал свои руки. Браслеты с символом Неклейменого пылали как раскалённое добела железо, почти нестерпимо обжигая кожу на запястьях. Он был ошарашен. Это из-за тех слов, что он произнес? Поэтому все закончилось? Или просто тело его брата больше не могло удерживать энергию? Канкри не знал ответа. Он был слишком близок к истерике, чтобы ясно мыслить.       Врач занимался ожогами Курлоза, который лежал неподвижно и закрыл глаза, но Канкри услышал тихий голос в своём сознании: «Спасибо, Кан. Я слышал тебя. Спасибо, что вывел меня обратно к свету из т—»       Слабеющий с каждым словом голос исчез из его головы клочьями тумана. Обернувшись, послушник понял, что говорила Кукла Вуду. Его брат расслабился и позволил себе провалиться в бессознательное состояние, изнемогая от перегрузки и последствий битвы в дримбаббле. Он знал, что помог Митуне исцелиться.       Когда Латула прибыла (за ней по пятам гналась целая толпа работников, потому что она решила воспользоваться скейтбордом для передвижения по больнице, чтобы быстрее добраться до палаты Митуны), Канкри ещё был потрясён случившимся. Когда Латула открыла дверь, он на автомате встал, чтобы приветствовать её, но не слышал, что именно она ему сказала.       Редблад вышел из комнаты, споткнувшись о порог, пытаясь осмыслить то, что произошло совсем недавно в помещении, которое он покинул. Кто-то сунул ему в руки бумажный стаканчик с ароматным чаем, когда он бессильно привалился к стене, не доверяя ногам. Он не знал, сколько времени прошло, когда врач и санитары вышли из палаты, впустив на пост другую пару медсестёр. В конце концов, Канкри оттолкнулся от согревшейся от его тепла стены, сжимая чудесным образом опустевший стаканчик, и покинул больницу. Он не был уверен, как именно попал в пекарню своей матери, хотя логика подсказывала, что он, скорее всего, был за рулем орденской машины.       И только когда аромат сдобы, сахарной пудры, муки, яиц и шоколада коснулись его обоняния, Канкри стряхнул с себя пелену оцепенения и смущённо моргнул несколько раз. Кажется, он так и не понял, что именно произошло.