What does it feel like? (Как это ощущается?)

— Он смотрит на тебя. — голос Тайлера спокоен, будто озвученное вслух наблюдение не более чем мимолётное замечание, сказанное лишь с единственной целью заполнить пробел в диалоге. Однако Уэнсдей чувствует, как тонкая ниточка связи искрится напряжением, словно оголенный провод: искры сыплются со стороны Галпина, больно жаля сознание девушки, будто пчелиный рой. — Только на тебя. — Тайлер. — предупреждающе произносит Уэнсдей, коротко прикоснувшись кончиками пальцев к тыльной стороне его ладони. Кожа под подушечками приобретает более тусклый оттенок, отдавая могильным холодом. Особенно сильный всплеск злости заставляет девушку коротко поморщиться от пульсирующей боли в висках, вдавливая коротко стриженные чёрные ногти в чужую плоть настолько, что ей самой становится больно. — Тайлер, контролируй себя. Тайлер моргает несколько раз, как человек, которого резко разбудили посреди ночи, и медленно опускает расфокусирований взгляд на несколько длинных неровных следов, оставленных на гладкой поверхности обеденного стола, за которым расположилась веселящаяся компания изгоев. Ксавье, сидящий на противоположном конце, рядом со смеющейся Бьянкой, также пристально пялится на оставленные удлинившимися когтями Хайда отметины и, несмотря на то, что отстраненное выражение его острого лица на мгновение принимает оттенок злорадства, воздерживается от комментариев. Уэнсдей явственно ощущает, что связь выравнивается, позволяя расслабить хват, и старается передать сидящему рядом парню собственное спокойствие, аккуратно убрав узкую ладонь и мазнув извиняющимся взглядом по покрасневшим полумесяцам на вернувшейся в нормальное состояние кожи. Тайлер медленно сжимает и разжимает пальцы. — Так, тогда если мы решили, что будем праздновать день рождения Бьянки арендой старого кинозала, тогда чей день рождения выпадает следующим? — Аякс, который стал невольным ведущим сегодняшней обеденной дискуссии, обводит всех присутствующих вопросительным взглядом, ненадолго задержав его на явно недовольном присутствием за закрепленным за их компанией столом «лишнего» человека Ксавье, и продолжает, пододвинув уже прикончившей собственный сэндвич Энид свою тарелку. Синклер коротко трётся кудрявой головой о его плечо. — Бро, твой ведь следующий, верно? — По-моему, следующий день рождения — это Кент, у него третьего… — задумчиво тянет сирена, играя пальцами с золотой цепочкой собственного песенного амулета. Сидящий рядом художник невольно переводит раздраженный взгляд на говорящую девушку, наконец отрывая его от тихо переговаривавшейся пары, которая своим «воркованием» вызывает у него явственно ощущаемую тошноту. То, насколько естественно смотрится их странный, совершенно полярный дуэт, раздражает его до побелевших костяшек пальцев, которыми он стискивает рабочий карандаш. — А потом уже у тебя, верно, Ви? Уэнсдей отвлекается от чрезмерно шумного, по её нескромному мнению, обсуждения вариантов подарка брату Дивины и, даже на сантиметр не поворачивая головы, чувствует, что аура Тайлера разительно изменилась. Это ощущение напоминает ей поток затхлого воздуха, когда разбиваются плиты древнего склепа, выпуская наружу зло, столетиями ждавшее своего часа. Это чувство, прекрасное в своей неотвратимости, стискивает все мышцы в теле девушки приятным напряжением. Уэнсдей знает, что если они сейчас столкнутся взглядами, то вместо тепла кофейной гущи, которая согревает холодное сердце Аддамс, она окунется в расплавленное золото, выжигающее ожоги на сетчатке глаза. Однако вслух смену личностей Тайлера Галпина первой подтверждает Энид, отвлёкшаяся от разворачивающегося во время обеденного перерыва мозгового штурма. — Привет, Хайд. — тихо произносит оборотень, и Уэнсдей отмечает, что та прикладывает видимые усилия, чтобы держать под контролем удлиняющиеся во время эмоциональных всплесков когти. Хайд всё ещё вызывает у Синклер в лучшем случае шевеление волос на затылке, однако природное дружелюбие в девушке продолжает борьбу с инстинктом самосохранения, причем, по наблюдениям лучшей подруги, первое одерживает безоговорочную победу. — Верни Тайлера. — едва уловимым шепотом произносит Уэнсдей, убедившись, что никто из присутствующих пока не заметил изменений в новоиспечённом ученике Академии Невермор. Подростки слишком увлечены разгоревшемся спором о том, что является лучшим подарком такой экстраординарной личности как Кент — Дивина громче всех заявляет, что лучшим подарком для брата будет книга по саморазвитию -, чтобы заметить недобрую усмешку проскользнувшую на розовых-серых губах. Хайду прекрасно известно, что Уэнсдей стоит только приказать как мастеру, и он вновь уступит место этому сладкому до зубной боли мальчишке, однако слова, произнесенные ей сейчас, не более чем колкое приветствие: он сжимает под столом её ногу чуть выше колена, игриво дёргая отросшими когтями ткань чёрных колготок. Уэнсдей не меняется в лице. — Всегда хотел спросить тебя, Пинки Пай (Энид коротко морщит нос от этого нелепого прозвища, придуманного Хайдом буквально сразу после их «человеческого» знакомства.), как ты это делаешь? — он наклоняется немного ближе к Уэнсдей, будто делится своей идеей для подарка Кенту, прекрасно отыгрывая роль продолжавшего слегка стесняться новой компании Тайлера. Энид повторяет его жест: удерживающая волчицу за талию рука Аякса чуть ослабляет хват, однако не отпускает полностью из близких объятий. Уэнсдей чувствует, как внутреннее чутьё вопит об опасности, когда горячее дыхание Хайда опаляет бледную щёку, и это вызывает волну приятных мурашек вдоль позвоночника. — Ты по-другому пахнешь. — коротко поясняет она под пристальным взглядом подруги, которая тоже находит эту способность различать личности Галпина без заметных внешних проявлений интересной. Энид добавляет, взволнованно перебирая пальцами по подолу школьной юбки, чувствуя, что подобный ответ не удовлетворит любопытства ни одного члена их смертельно опасного дуэта. — Тайлер пахнет кофейными зёрнами, немного корицей, карамельным сиропом и совсем чуть-чуть твоим стиральным порошком. Уэнсдей кивает, мимолётно приподнимая уголки губ, как бы одобряя ответ оборотня, однако (не)Тайлер заинтересовано прищуривается, стискивая пальцы до приятной боли и вероятных синяков, которых настоящий Тайлер потом будет извиняюще касаться сухими горячими губами, глядя на неё из-под упавшей на глаза чёлки: «А я?» — А ты пахнешь злом. Абсолютным злом. — непривычно серьёзно выдаёт Энид, отстраняясь, и, коротко кивнув в ответ на самодовольную улыбку, больше напоминающую звериный оскал, что, несмотря на волчью сущность, не вызывает желание доверять, возвращается к накипающему полярными мнениями обсуждению. — Мне кажется, лучше подарить ему тот дорогой уход для чешуи, как общий подарок, тогда нам не придётся каждому ломать голову или дарить то, что может ему вообще не пригодится! — О чём вы болтали, детка? — Петрополус ненадолго отвлекается от общей темы, перемещая свою ладонь со стройной талии девушки на покатое плечо и слегка растирая его холодной ладонью. Энид довольно жмурится, притираясь поближе к своему парню, словно большая кошка, и отвечает, почти не раздумывая: «Я просто спрашивала, когда у Тайлера день рождения.» — Да, и когда же, чувак? — Аякс разворачивается к играющему пальцами с кончиком угольной косички Тайлеру всем корпусом и опускает подбородок на светлую макушку девушки, заключая миниатюрное тело в объятия обеими руками. На лице Энид отражается легкая нервозность от того, что своими словами она привлекла внимания группы к захватившему контроль Хайду, однако тот только трёт ладонью заднюю поверхность шеи, изображая очаровательную неловкость. — Двадцать седьмого… — (не)Тайлер дружелюбно улыбается и поднимает руки перед собой, будто извиняясь за то, что не сообщил столь важную информацию раньше. Уэнсдей моргает два раза, испытывая отнюдь не приятный дискомфорт то ли от того, что не поинтересовалась этим моментом раньше, имея весьма специфическое отношение к этому празднику, который должно быть был важен для Тайлера, то ли от того, что ставший неизменной частью её жизни Хайд совершенствовался в пародировании настоящего Тайлера Галпина, и если бы не их связь мастера и Хайда, возможно, мог наступить момент, когда она испытала бы очевидные затруднения, выявляя, кто именно перед ней. — Простите, что не сказал… — Чувак… — разочарованно тянет Аякс: светлые волосы на голове волчицы шевелятся от его дыхания, а сама она, дожевав дарованный им сэндвич, по привычке облизывает тонкие пальцы. — Хотел отпраздновать день рождения только со своей девушкой? Это же так тухло. — Йоко откусывает очередную покрытую горьким шоколадом палочку и обвинительно тыкает в Тайлера ещё целым кончиком. Сидящая рядом Дивина обиженно надувает пухлые губы, возмущённо глядя на свою девушку сверху вниз, отчего последняя тут же извиняюще чмокает её, поспешно добавляя. — Ну, только, если это не ты, жемчужина. — Вы отвратительны. — комментирует Уэнсдей, ни одной мышцей в своём застывшем посмертной маской лице, не выдавая внутреннюю дрожь от того, как когти монстра, вернувшиеся к прерванному занятию, наконец разрывают упругое переплетение чёрных нитей, и неестественно горячие подушечки пальцев касаются её голой кожи, скользя вверх и лишь увеличивая стрелку. Хайд всегда небрежно относится к целостности элементов одежды девушки, когда те становятся препятствием для физической близости. — Кто бы говорил. — хихикает Бьянка, бросив заигрывающий взгляд из-под полуопущенных ресниц на Торпа, который мрачнеет ещё больше, и, если бы взглядом можно было убивать, Тайлер, наклонившийся к Уэнсдей, чтобы прошептать ей на ухо очередные клишированные нежности — на большее его ограниченный мозг не был способен, считал Ксавье — уже был бы мёртв. — Тайлер, скинь список подарков, которые ты хочешь, в общий чат, и мы разберем его по пунктам, просто сам понимаешь… (Сирена разводит руками, и Ксавье немного отклоняется назад, избегая случайного прикосновения.) ты так поздно нам сообщил, что на художественную самодеятельность времени не остается. — Ох, ребят, ну, чего вы… — Хайд играет свою роль безупречно, щедро раздавая приторно-сладкие улыбки всем, включая своего главного внешнего раздражителя, и Уэнсдей в очередной раз удивляет глупая людская сентиментальность, ведь вся компания, включая весьма злопамятную, как казалось Аддамс, Бьянку, казалось, стёрли из памяти, что пару месяцев назад улыбчивый бариста едва не стал причиной гибели Академии, все, кроме Ксавье, конечно. — Хорошо-хорошо, но поверьте, лучшим подарком будет видеть вас в этот день. — Типичный Стрелец. — беззлобно цокает языком вампирша. Хайд обворожительно смеётся в то время, как его едва выпущенные когти оказываются в опасной близости от влажной ткани нижнего белья сидящей рядом девушки. Уэнсдей думает, что не будь Энид так увлечена запальчиво рассказывающим о новой игре для его приставки Аяксом, точно бы заметила их далёкие от правил приличия публичные игры. Парень наклоняется ближе и, опаляя дыханием её не скрытое волосами ухо, шепчет с придыханием: — Твоя маленькая принцесса хочет от тебя подарок на день рождения своими руками. — Уэнсдей сдерживает сильное желание скривиться от очередного унизительного прозвища, придуманного Хайдом своему носителю, однако, несмотря на то, что большая часть подобных никнеймов вызывала у неё приступы тошноты, некоторые из них всё же оседали в голове девушки, ожидая своего часа, чтобы ошарашить ничего не подозревающего Галпина. «Маленькая принцесса» имела все шансы пополнить пока скудную коллекцию. — Я бы предпочел, чтобы подарок был сделан ещё и твоими губами, но, как не прискорбно, малыш мечтает о коробке шоколадного печенья… Уэнсдей игнорирует откровенную пошлость, привыкнув, что манера общения Хайда состояла из раздражающих выражений привязанности в форме флирта, жестоких шуток и иногда откровенно собственнических действий в её отношении, и догадывается почти сразу, почему из всех возможных подарков, которые она могла бы ему подарить, будучи с детства совершенно не стесненной в финансах, Тайлер хочет получить от неё всего лишь коробку печенья, и то стесняется сказать об этом вслух. Он однажды упомянул о том, что они с его мамой часто пекли вместе, и воспоминания об этом занятии до сих пор наполняют его сердце счастьем. Хайд, почувствовав, как изменилось её настроение сквозь их связь, вдруг наклоняется ближе, оставляя на её щеке влажный поцелуй, одновременно с этим его контрастно холодный коготь несколько раз проходится по её пульсирующему от возбуждения естеству, не убирая в сторону липкую и совершенно мешающую, по мнению самой Аддамс, ткань, прежде чем он с самым невинным видом поднимает обе руки, полностью принявшие человеческий вид, на стол. Уэнсдей вновь моргает, стараясь успокоить сбившееся дыхание, — прикосновения Хайда всегда заставляют тело реагировать предательской слабостью во всех конечностях и электрическим покалыванием на кончиках пальцев. — Это настолько забавно, что я бы взял тебя у него на глазах, чтобы он скулил от унижения, истекая кровью, пока ты стонешь моё имя. Уэнсдей старается не обращать внимания на тугой узел напряжения, стягивающий внутренности внизу живота, — она бы повесилась на нём, если бы могла, только бы не признавать тот эффект, что имеют на неё две конкретные личности, заключенные в одном теле, и следует за насмешливым взглядом парня, успевая заметить, как Ксавье прячет в карман сломанный надвое карандаш, который до этого бессмысленно крутил в руках, стараясь отвлечься. Из глубины его холодных зелёных глаз подымается нечто настолько тёмное, что Уэнсдей испытывает даже легкий налет исследовательского интереса — насколько глубоко она сможет вонзить скальпель в живую трепещущую плоть прежде, чем пойдет первая кровь — ровно до момента, как Бьянка звонко хлопает в ладоши, оповещая всех, что до начала занятий остаётся меньше десяти минут. Тайлер будто просыпается от этого звука, потерянно хлопая широко открытыми глазами и до побелевших костяшек пальцев вцепившись пальцами в край стола. Энид давится мягким «Привет, Тайлер» под настороженным взглядом подруги и молча следует за своим парнем, бросив последний обеспокоенный взгляд на оставшуюся за столом пару. Уэнсдей кладёт прохладную ладонь на заднюю поверхность шеи парня и слегка скребет кожу короткими ногтями, не произнося ни слова, однако Тайлер чувствует, как их связь обволакивает его будто плотное одеяло, приглушая все звуки окружающего мира и принося ощущение полной безопасности и спокойствия. Это будто молчаливое «Я люблю тебя», всегда теплящееся на дне её тёмных глаз, когда она смотрит на него. Они выходят из столовой последними, держась друг за друга мизинцами, будто дети, и Уэнсдей находит этот уровень физического контакта не настолько отвратительным, как любой другой, к которому в силу недавних изменений в её жизни приходится привыкать. Горячая кожа Тайлера посылает крошечные искры по её венам в каждую клетку тела: Уэнсдей думает, что в абсолютной тьме она должна светиться изнутри словно новогоднее украшение, огоньки в стеклянном шарике. Она почти физически ощущает, как фантомный холод обжигает то место, где только что была его рука, когда Тайлер вдруг отпускает её пластилиновые пальцы, обгоняя девушку на пару шагов и заслоняя своей широкой спиной от неожиданного препятствия — Ксавье. — Я хочу поговорить с Уэнсдей. — тоном не терпящим возражений начинает художник, пытаясь заглянуть Галпину за спину, однако последний двигается синхронно с ним, ревностно ограждая свою девушку от чужого ищущего взгляда. — Уэнсдей, убери своего ручного Цербера, я хочу поговорить с тобой наедине. — Будь осторожен в выборе выражений, Ксавье, — Уэнсдей материализуется перед ним, словно фарфоровая кукла, выскакивающая из музыкальной шкатулки после окончания мелодии. Торп прикладывает максимум усилий, чтобы нервное сокращение мышц в его теле от столь резкого появления никак не отразилось на нем внешне. Аддамс смотрит на него, не мигая, и Ксавье думает, что если бы она всё же была куклой, то точно проклятой, — ещё немного и я могу подумать, что ты романтически заинтересован в моём партнере. Ксавье стискивает челюсти, отчего на скулах выделяются желваки, одним лишь выражением лица демонстрируя все, что он думает об использовании слова «партнёр» объектом его интереса в отношении монстра среди монстров, однако оставляет этот выпад без ответа, тем не менее не двигаясь с места. Уэнсдей выдыхает чуть более резко, чем обычно, и Галпин, сверкающий враждебно сузившимися глазами, за неестественно прямой спиной выглядит будто ожившая тень. То, насколько этот презираемый им убийца выглядит продолжением самой Аддамс, заставляет Ксавье беситься ещё сильнее. Уэнсдей посылает Тайлеру едва заметный кивок — «Ты опоздаешь на урок.», и парень беспрекословно подчиняется этой завуалированной под констатацию факта просьбе-приказу, на прощание задев художника плечом, что вызывает у Уэнсдей короткое движение, будто она хочет закатить глаза. Она посылает ему непривычную им обоим волну нежности, словно подтверждая существующее между ними безграничное доверие, — она не видит, но точно чувствует, как Тайлер приподнимает уголки обветренных губ, по привычке пряча руки в карманы школьного пиджака. — Он убийца. — зло цедит Ксавье сквозь плотно стиснутые зубы и делает быстрый шаг в сторону девушки, однако та полностью копирует его движение, сохраняя между ними первоначальную дистанцию. Выражение красивого лица едва уловимо меняется, однако Торп не может понять, какой оттенок теперь проскальзывает под застывшими чертами чужого безразличия. — Как ты не понимаешь, он опасен! Он убил Рована без всякого сожаления, ранил Юджина и Энид, друзей, о которых ты так переживаешь! (С каждым собственным словом парень лишь распаляется, подкрепляя запал резкими движениями рук, что не производит на стоящую перед ним девушку никакого впечатления.) Он убьёт тебя, не моргнув и глазом! — Умереть от его когтей будет наиболее предпочтительным способом оборвать это страдальческое существование. — уголки идеально накрашенных губ приподнимаются в подобии улыбки, которая, несмотря на то, что впивается в добровольно раскрытое сердце Ксавье терновой колючкой, отдаёт налётом садистского удовольствия. Они сталкиваются глазами, и Торп чувствует, что тонет в разлившихся океанах нефти: спазмы стискивают горло непрошеными слезами. Уэнсдей даже не пытается его понять. — В твоих словах не было никакой новой или полезной мне информации, а значит, я могу считать наш диалог оконченным. — Уэнсдей, чёрт побери! Я просто пытаюсь защитить тебя! Он грёбанное животное! Уэнсдей опускает тяжелый, блестящий сталью карманного ножа взгляд на длинные пальцы, которые окольцовывают тонкое запястье. Торп не стремится сделать ей больно, однако отвращение мгновенно поднимается из глубины, захлестывая разум волной холодной ярости, — никто не смеет прикасаться к ней без её пусть даже не озвученного разрешения, даже Тайлер. — Не более, чем ты сейчас. — несмотря на то, что выражение её бледного лица остаётся безучастным, будто она наблюдает за копошением насекомых в грязи возле собственных стоп, она шипит, точно разъярённая кошка. Даже в такой момент надежда все ещё теплится в раненном сердце художника, потому что, если бы Уэнсдей действительно хотела, она бы сломала ему руку всего одним резким движением. — Убери. Руку. Однако Ксавье отпускает женское запястье, и она, не оборачиваясь, следует в свою аудиторию, оставляя его, загнанного собственными эмоциями и больной, выворачивающей его изнутри будто тряпичную куклу привязанностью. Жёлтые глаза, наблюдающие за ним из темноты бокового коридора опасно сощуриваются, словно вынося обвинительный приговор. Хайд ухмыляется, предвкушая внеплановую охоту.