Злые сказки для взрослых

– Кто ещё не явил нам своих комплексов и детских травм? – закрутил головой Саня. – Я, – поднял руку Виталя и оправил задравшийся свитер. Из-под него торчали полы рубашки. "Из под пятницы суббота" вспомнил Серёга слова своей классной руководительницы Марии Ивановны. Странный в этот раз был канун Нового Года: весёлый до истерики, эмоциональный до слёз, сладко-горький от воспоминаний. – Чем делиться будешь? – Я в детстве очень любил книгу "Волшебник Изумрудного города". Это ведь так странно: умный, но безмозглый Страшила. Смелый, но считающий себя трусом Лев. Эмоциональный, тонко чувствующий, но бессердечный Железный Дровосек. – Важнее поступки, чем слова, – закивал Валера. – Мнение людей о себе и их истинная ценность, зачастую радикально отличаются, – поддержал Алик. – Знали бы вы, какие красивые люди ко мне приходят: сильные, смелые, яркие. А считают себя при этом уродами. Я ненавижу это слово! Если бы я мог, я бы сажал их за прописи и заставлял писать "я не урод" по двенадцать часов. Пока рука не устанет, пока глаза не поверят, пока они не увидят то, насколько они прекрасны! – Тебя послушать, так пластическая хирургия – это паразит на поломанной психике. – Не паразит, а искусственный заменитель умения любить и принимать себя таким, какие мы есть. – Я знаю о буллинге всё, – устало заметил учитель. – Ты себе не представляешь, как травят за нос-картошкой, кривые зубы, оттопыренные уши или родимое пятно. Поэтому могу понять тех, кто хочет устранить источник всех бед. – Аха. А ещё за телефон устаревшей модели и имя "Антон", – поддакнул профессор. – Дети очень жестоки, – Петрович пожал плечами. – Я не понимаю почему, но это факт. – Дети формируют точки отсчёта, навыки поведения в социуме, мораль, – сказал Леонид. – И это болезненный процесс. – Для всех, – уточнил учитель. – Для всех, – согласился профессор. – Преподы, дайте Витале слово! – оторвал от педагогических страданий Леонида и Петровича Игорь. – Прости, Виталь, – бледно улыбнулся бухгалтеру учитель. – Да ладно! У меня пошлятина, а у вас жизнь. – Жизнь тоже та ещё пошлятина, – заметил Алик. – Давай, бухгалтер, свою сказочку! – махнул рукой Саня. – Этих моралистов не переговоришь. Философы-теоретики! – Пойми, Элли! Я из соломы и без мозгов, – пытался убедить упорную девушку Страшила. – Он из железа и без сердца, – ткнул он вялой рукой в Железного Дровосека. – А это вообще Лев! Лев, понимаешь! Трусливый! Мы не можем с тобой жить! Иди лучше в Изумрудный город! Говорят Гудвин – просто волшебник. К тому же он человек, как и ты! – Но вы же между собой поритесь! – Ну да. А ты тут причем? – захлопал глазами Страшила. "Действительно, совсем без мозгов" – печально подумала Элли, подхватила Тотошку на руки и пошла по дороге из жёлтых кирпичей. Если Гудвин такой волшебник – есть шанс наладить личную жизнь. Народ завис, а потом грохнул. Серёга хохотал, уткнув лицо в подушку и радовался, что помимо Наполеона купил для Виталика ещё и булок с изюмом. Все подкалывали бухгалтера за девичью любовь к сладостям, а Серёга его понимал. Саня как-то сказал, что сладкое психологически успокаивает, физиологически бодрит, активизирует мозг. И что Виталя "заедает" сладким непростую по-сути жизнь. И если он, Серёга, простой механик, может сделать жизнь старого друга немного слаще, в прямом и переносном смысле, то он это сделает.