Вверх по течению

кружка большая, грубая, глиняная, а не керамическая, совсем не похожая на привычные пиалы. тёмно-рыжая. йороуичи фыркает каждый раз, когда замечает её. киске держит эту кружку в специальной шкатулке, плотно закутанной в защитные кидо, ежедневно протирает её от пыли и наливает в неё чай только два раза в год. (киске не даёт эту кружку никому, потому что её существование невозможно, так ещё не умеют делать, тёмные прожилки листа клёна, проявляющиеся при нагревании - чудо из будущего.) (кружка - подарок. киске не собирается забывать, от кого.) сейчас - осень. тринадцатое октября. киске достаёт кружку, как и тридцать семь лет до этого,  наливает в неё чай - простой, чёрный, из генсея (кучики - гинрей, а не бьякуя - был бы в ужасе, если бы узнал) - и уходит шунпо в лес. дерево старое, оно было старо ещё тогда, когда он нашёл его в первый раз - обезумевший от горя, ярости и счастья, от того, что враг жив, все живы, (не все) от слабого тела и непонимающих - подозрительных - взглядов. он до сих пор не знает, что это за дерево - клён? дуб? ещё что-то? - но это не имеет значения. дерево - его кенотаф, глупое слово, киске сам никогда раньше не понимал, зачем ставить пустые могилы, могилы-символы, могилы-без-тела. теперь понял. киске долго вертит кружку в пальцах, не решаясь отпить. вокруг догорает осень. или тонет в крови, он никак не может определиться. потом всё-таки пьет мелкими глотками, чуть обжигая кончик языка и жмурясь - то ли от температуры, то ли от чего-то ещё. киске не хватает электрического чайника. и термоса - того, который так любил тессай, с полустёртыми котятами и забавной крышкой с ушками. котацу с подогревом тоже был бы неплох сейчас. (но это - всё это -  ещё даже не изобрели.) киске дёргает плечами от порыва ветра и очень жалеет, что не взял хаори. солнце тут же будто начинает светить чуть ярче, ветки деревьев над ним слегка раздвигаются в стороны и киске оказывается в пятне света. разумеется, так теплее. (если бы киске сам не был буквально призраком, то он бы подумал, что чья-то неупокоенная душа сделала это. но он - шинигами, и он не верит в чудеса.) (даже если допустить такую возможность, единственный, кто мог бы это сделать, ещё даже не родился.) киске погряз в прошлом - в неслучившемся будущем - и старается не делать ничего. он убивает пустых, издевается вместе с йороуичи над малышом бьякуей, не смотрит в сторону айзена, потому что не хочет опять оказаться бесполезным против него - не то, чтобы он когда-нибудь стал бы против него сражаться, (в этой войне уже есть свой герой, и киске не позволит чему-либо изменится) - , и прячет лицо за веером так, чтобы никто - даже йороуичи, особенно йороуичи - не заметил отсутствие ухмылки. киске не пытается жить дальше. не хочет. у киске нет даже могилы, чтобы помнить - только эта тёмно-рыжая кружка, тающие между пальцев воспоминания и оранжевая вспышка в уголке глаза каждый раз, когда он слишком резко оборачивается. и дерево. этого мало. этого достаточно. дерево вздыхает над ним, поводя ветвями. листья вьются вокруг - яркие, ломкие, такие похожие. - Давно не виделись, куросаки-кун.