Сломанный на ¾

***

— Вам не кажется, что наш мальчик заскучал? «Блядь, нет! Мне совершенно не скучно!» — Фу… весь кляп заслюнявил… За подбородок хватают, словно клещами, и медленно вытягивают комок ткани, о размере которого Алекс даже не подозревал, пока его не начали доставать. Но лучше бы оставили на месте, ибо ясно, зачем кому-то могло потребоваться освобождать ему рот. «Нет… я не стану, ни за что!» Алекс пытается отвернуться, вывернуться из цепких коротеньких пальцев, но движения сильно ограничены, да ещё и тело почему-то ощущается всё более вялым, будто каждый толчок в зад подтачивает не только волю, но и физические силы. — Не упрямься, мальчишка, — ворчливо приговаривает кто-то, всё сильнее обдавая его парами пахучего одеколона. — Если отсосёшь, в твоей заднице побывает на один член меньше. Это, конечно, аргумент… «Ага! Как бы не так!» Алекс не сдаётся, хотя пальцы, пытающиеся разжать его рот, кажутся удивительно сильными. Несмотря на размер. «Неужто это тот карлик? Барабанщик?» — М-мн-н-н!!! Алекс совсем не ожидал, что его схватят за яйца. До этого момента его член свободно болтался у края дивана, но внезапно к животу поднырнула рука и сгребла мошонку в кулак. — Делай, как тебе советуют, лапонька, — приказывает доброжелательный голос. — Спасибо, Антеро… — благодарит карлик, воспользовавшись заминкой и всё-таки разжав обильно вспотевшему Алексу зубы. И впихнув в рот свой вонючий стручок. — Кх-ха-а… Стручок и правда вонючий. Но ещё и толстый. Хотя и короткий — так что Алекс буквально упирается носом в волосатый живот, чувствуя, как крупная головка надавливает на корень языка, и по пищеводу тут же выстреливает содержимое желудка. Правда, он почти не ел сегодня, лишь пил, потому рот наполняет едкая кислота. — Фу, бля! Фу! — отскакивает карлик, сбив с глаз повязку. Алекс бы засмеялся, только вот его несколько раз больно бьют по голове, а потом ещё и тыкают носом в мокрое вонючее пятно на диване. — Поздравляю, Олаф! Хоть кому-то ты достал до глотки! — Не ржи, Тапи! И меня зовут О-ла-ви! Когда ты уже забудешь про того диснеевского снеговика?! — Но у вас же одинаковые носы! Уверен, старик, что вы братья! «Кто такой Тапи? Сколько здесь народу?!» Алекс сначала зажмуривается от показавшегося ярким света, но его так неожиданно переворачивают, что глаза распахиваются сами. И Алекс успевает заметить худенького мальчонку, сидящего на столе у двери и болтающего ногами. …И, кажется, жрущего чипсы. «Вам тут шоу какое-то или что?!» — Отвалите, блядь, от меня! Хриплый голос прорезается не сразу, а под конец срывается на визг. А потом за волосы дёргают, чуть не сломав шею и заставив запрокинуть голову назад. В рот снова пихают член. Но на этот раз карлик (а это действительно барабанщик) не пытается запихнуть свой стручок как можно глубже, а водит по кругу, предоставляя возможность более основательно распробовать вкус и аромат. Когда Алекс лежал на животе, головка члена давила на основание языка, теперь же она неприятно скользит по нёбу и ещё сильнее мешает дышать… Да ещё и к носу прижимаются волосатые яйца! «Какая же мерзость… как такое могло случиться со мной?.. Нет, это сон, всего лишь сон…» А потом член снова толкается глубже — в горло. Алекс давится, невольно сглатывает… и Олави издаёт тоненький стон. Его ручонки сползают с подбородка на шею, сжимая кадык, будто короткий хрен и правда мог достать так далеко… — Кха-… Мнгх… Сдавленное протестующее мычание Алекса наполняет комнату. Кровь шумит в ушах, нарастающая боль терзает плечи из-за заломанных рук, и как он не пытается вывернуться из удушающей хватки, похоже, лишь доставляет ублюдкам ещё большее удовольствие. Антеро сильнее вцепляется в его бёдра, и кишки наполняет противная сперма… — Мн-н-нкх!!! Не успевает зад освободиться от толстого члена, как его место уже занимает другой! Сразу вошедший на всю длину! — Хорошо быть вторым, а, Ильмари? — голос соло-гитариста доносится уже откуда-то сбоку. — Я хорошенько смазал и растянул его для тебя… Шум в ушах нарастает. В горло выстреливает едкая кислота. Алекс кашляет, чувствуя, как сперма брызгает через нос. Но никто не помогает ему, не позволяет перевернуться и хотя бы чуток отдышаться — наоборот, карлик держит его, продолжая обильно кончать и затапливать пищевод, а бас-гитарист начинает грубо и монотонно долбиться в кишки. Когда же Олави наконец отпускает горло, и Алекс принимается жадно хватать ртом воздух, комнату наполняет хриплый смех гиен. «Ублюдки… какие же вы ублюдки…» Сквозь резь в глазах Алекс видит лишь одно бесстрастное лицо — Йоханнеса. Похоже, солист всё это время продолжал пить коньяк в стороне. Остальные же столпились вокруг дивана, наблюдая за представлением и тоже лениво потягивая спиртные напитки. Среди отвратительных рож обнаруживается ещё одна — того голубоволосого гада, что всучил ему билет. Гад заранее всё просчитал? Но кто мог знать, что Алекс — фанат «Frost»? Или, если бы он не купился на билет, его заманили бы на концерт как-то иначе? «Что, чёрт возьми… Почему?» Хлюп-хлюп. Член в заднице скользит всё более плавно… Ильмари ебёт его молча, даже сейчас не сняв маску с лица. — Одно отверстие освободилось… кто-нибудь хочет? — буднично интересуется Хельми, взбалтывая в пузатом бокале кроваво-красное вино. — Нет? Ну тогда… им займусь я. Дыша через раз, Алекс насторожено наблюдает за её приближением. Внизу уже всё саднит, хоть и хлюпает так, словно в зад вылили литр смазки. Горло тоже болит и щиплет. Ноет и вывихнутое плечо... и вывернутые нараспашку колени… Стыд ещё плещется на подкорке мозга, но постепенно клокочущая ярость всё больше уступает злому ожиданию. Ведь когда-нибудь всё это кончится? В группе не так уж много людей… даже если они все кончат по разу или два… «Мать моя, о чём я думаю?» — Не уходи в себя, малыш, — улыбается Хельми. Улыбается странно: уголки её губ приподнимаются, но непроницаемые чёрные глаза остаются мёртвыми, как у дохлой рыбины. — Почему… почему я? — разлепляет Алекс онемевшие губы. — Несомненно, у всего есть причина, — кивает то ли женщина, то ли мужчина. Потом кладёт себе что-то в рот и вроде бы запивает вином… но не глотает, а наклоняется к Алексу и... — Кха-ха! Кха-кха-кха! Вино обжигает горло и что-то круглое проскакивает по пищеводу. — Поплачь для меня, сладкий, — снова улыбается Хельми, и на этот раз в уголках её глаз образуется несколько мелких морщинок. Но Алекс не успевает толком разглядеть, потому что жена Йохана уже оборачивается к двери: — Тапио, иди сюда… сейчас тебе сделают самый лучший минет. — Минет? — хмыкает мальчишка, смяв яркий пакет из-под чипсов. — Да ладно? Серьёзно? Хочешь, чтоб и на меня блеванули? — Нет-нет, наш мальчик больше такого не сделает, верно? — Хельми косится на Алекса чёрным, словно сама бездна, глазом. И примерно в этот же момент в его животе вспыхивает пламя. Вспыхивает и разбегается по венам, словно по смазанным маслом канатам. Да ещё и член в кишках словно бы начинает вколачиваться ещё глубже… — Не отвечает, — многозначительно хмыкает Тапио. — Старшая сестрёнка, играй в свои игры сама, а я уж придумаю чем развлечься. — Может, ты просто стесняешься показать всем своего малыша? — тем же снисходительным тоном парирует Хельми. — Кого мне стесняться?! Тебя что ли?! — Ну правда, вот вырастешь — и там тоже станет побольше. Но это ведь не повод воздерживаться, младший братишка. Идиотская перебранка действует на нервы. Но хуже всего, что тело Алекса ведёт себя всё более странно: дрожит сильнее… и будто бы жаждет чего-то… хотя ясно, чего… У него есть привычка: мастурбируя, растягивать наслаждение, а именно — не давать себе кончить, почти добравшись до пика. Конечно, такие эксперименты часто заканчиваются разочарованием, ведь стоит промедлить, и вместо всеохватывающего удовольствия получается что-то вроде плевка. Но если всё-таки удаётся несколько раз замедлиться у самого пика, чтобы потом снова, уже быстрее, довести себя до новой вершины, как перед глазами вспыхивают фейерверки… а порой даже что-то лопается в голове. То, что Алекс испытывает сейчас, очень похоже на «отступление от вершины». Только обычно он сдерживается сознательно, зная, что в любой момент может кончить, а тут… даже особого удовольствия нет. Оно даже не маячит на горизонте. И всё же тело разочарованно дрожит и пульсирует, требует, жаждет… Алекс едва успевает дышать. Его собственный член подпрыгивает на животе, как переваренная соска: мягкий, но почему-то очень чувствительный. И стоит Хельми наклониться и сжать его, как Алекс захлёбывается стоном. Словно очень-очень сильно хочет в туалет. Но никак не может выпустить струю. Острый ноготок вновь принимается теребить кожицу у головки. А Ильмари совсем не снижает темп, отчего зад Алекса продолжает сминаться под монотонным напором, а внутренности — разгораться и плавиться, словно в жерле печи. Но когда остренький ноготок забирается в уретру, в основание живота простреливает горячая нить, от которой нервы скручивает в тугую пружину. Больно! Больно настолько, что хочется зарыдать! — Д-дайте… дайте мне к-кончить… Это уже не вопрос наслаждения. Алексу кажется, что его мозг сейчас просто взорвётся. — Неискренне просишь. Пальцы Хельми сжимаются, острый ноготь входит глубже, растягивая узкую дырочку. И пока Алекс отчаянно пытается не разрыдаться, тяжело и быстро дыша, Хельми оборачивается и вежливо просит: — Сенсей… сделайте одолжение. — Уже? — Почему бы и нет? — Как пожелаете, госпожа. Алекс почти не слышит голосов, не слышит шагов, однако прекрасно чувствует, как держащие его член тонкие мягкие пальцы сменяются на твёрдые и одетые в перчатки. — Не-е-ет… Эт-то больно… не н-надо… прошу! — Сейчас, сейчас. Потерпите, юноша, — словно издеваясь, успокаивает его голубоволосый, пихая в уретру какую-то трубку. — А вы, Ильмари, притормозите… Басист и правда останавливается. Но даже если зад Алекса больше не сминается и не избивается изнутри, его кишки начинают ещё более жадно пульсировать, требуя продолжения! — Хм-н… звери… вы все просто… ублюдки… долбаные ублюдки… тс-с-… ха-а… Трубка проталкивается всё глубже — жёсткая, толстая, она царапает его изнутри, оставляя жгучий след. Алекс елозит бёдрами, осознавая, что лишь ухудшает ситуацию, мешая «сенсею», но ничего не может поделать с реакциями своего тела. Это действительно больно! И никак не кончается. Словно слишком сильно затянувшийся кошмар. Но когда поры почти иссыхают, а кожа покрывается крупными каплями пота, голубоволосый наконец заканчивает пытку — трубочка проскальзывает ещё немножечко внутрь, после чего в животе что-то вздрагивает… и сквозь слезы Алекс наблюдает, как остаток трубки отрезается, заворачивается и защёлкивается прищепкой, похожей на те, что маленькие девочки носят на волосах. А потом сенсей зачем-то достаёт из барсетки шприц, заставив его снова зажмуриться и застонать сквозь зубы от злости и от бессилия. — Сейчас в твоём мочевом пузыре надулся шарик, — сообщает изувер. — Так что если не хочешь вывернуть себя наизнанку… советую не пытаться вынуть это, молодой человек. — Но... как же? — распахивает Алекс глаза. — Как же я тогда… — Никак, — улыбается гад. — Совершенно никак.