Сломанный на ¾

***

Алекс понятия не имеет, сколько ещё продолжалась та VIP-вечеринка, где его сделали главным гостем. Потому что в какой-то момент мозг отключился, а тело перестало чувствовать что-то, кроме тупой боли. Его ебали. Его трахали. В него пихали что-то ещё, кроме членов. Но внутренности постепенно теряли чувствительность, как и разум — способность выдавать хоть какие-то мысли. «Пусть всё это кончится… пожалуйста, пусть всё это…» Мочевой пузырь переполнился, а вот член привык к трубке. Ну или ему так только казалось: Алекс с трудом осознавал себя и уже не мог толком определить, где и что болит, а где просто жжёт. Кажется, его ещё разок вырвало желчью… но на кого? «Не помню». Сколько прошло времени? «Понятия не имею». В комнате темно: лампы потухли, но окно под потолком светится серым. Наверное, скоро рассвет. «Не чувствую рук…» Его так и не развязали. Похоже, что Алекс отключился мордой в подушку, почти задохнувшись, и его оставили так, лишь слегка повернув голову. Живот дико болит. Диван пропах потом, рвотой, алкоголем и спермой… запах немного знаком, но слишком резок. Ни на одной вечеринке, где Алекс бывал до сих пор, так не воняло даже под утро. «Боже… зачем я проснулся? Почему просто не умер во сне?» Член опух. Алекс боится повернуть голову и посмотреть на него: просто чувствует, как тот пульсирует, зажатый между животом и шершавой обивкой дивана. Но хуже всего ощущает себя зад. Будто через него прошла боеголовка… или конский елдак; к середине ночи внутренности почти потеряли чувствительность, однако сейчас внутрь словно насыпали перца. Никто не видит, как Алекс плачет. Как кусает губы. Как примеривается откусить себе язык… но не решается, потому что умирать страшно. Потому что он ещё не готов умереть. Потому что знает: боль пройдёт. Должна пройти. Как проходит лихорадка или заживает сломанная кость. Надо просто… чуточку потерпеть. Только вот здесь нет заботливых докторов, чтобы уколоть жаропонижающее и обезбол. Нет медсестёр, чтобы поправить подушку или принести медицинскую утку. Некому даже вытереть его лицо от спермы, слёз и собственных соплей. «Хочу вернуться назад… почему нельзя отмотать время хотя бы на сутки?» «…Господи, как же хочется пить…» Вжиу-у-х~ Скрип двери заставляет Алекса испуганно дёрнуться. — Тс-с, это я, — почему-то пригнувшись в комнату заходит мальчишка и тут же осторожно закрывает за собой дверь, будто та хрустальная и от малейшего прикосновения разобьётся. — Ты как? Не подох ещё? Алекс не знает, что ответить. Рассмеяться у него нет сил, а нагрубить… он ещё успеет. Поэтому тупо смотрит, гадая, отсосал этому мелкому ночью или всё-таки нет? — Не пучь так зенки, а то лопнут. Постояв у двери, Тапио наконец отлипает от неё, уже смелее обходит стол в центре комнаты, приближаясь к дивану. — Чего тебе? — хрипло интересуется Алекс, щуря воспалённые глаза. — Да вот… решил совершить величайшую милость и не дать этим сумасшедшим тебя уморить. Пошарив в карманах, малец, которому ещё, наверное, нет и шестнадцати, вытаскивает на свет нож, злобно хмыкает, щёлкнув им, и склоняется к Алексу. Брезгливо пихает в бок локтем. И протыкает трубку, торчащую из уретры. В тот же миг из неё начинает что-то литься… …хотя чему там ещё литься, кроме как скопившейся за ночь моче? — Фу-у, — отскакивает пацан. А у Алекса сами собой закатываются глаза. Какое же наслаждение просто опустошить мочевой пузырь! К тому же в комнате и без этого достаточно вони — разница совершенно не чувствуется. — Ай! — дёргается Алекс, когда живот пронзает боль, прострелив член насквозь. То есть ему и раньше было не особо приятно, но когда ублюдок-пацан потянул за кончик трубки — у Алекса чуть глаза не вылезли из орбит. — С-стой! Стой-погоди! — …Да понял уже, не ори, — задумчиво подпирает Тапио подбородок рукой, но, видимо, вспомнив, чего ею касался, вздрагивает и принимается тереть о штаны. — Тц, что ж с тобой делать… — Пить, — облизывает иссохшие губы Алекс. — Или я точно… сдохну сейчас. — Ха, сушняк? Но я ничего с собой не взял… так, погоди. Парень отправляется в обход комнаты, а Алекс с запозданием понимает, что нужно было попросить развязать себя. Но пить хочется так сильно, что можно и подождать. — Кстати… Тапио? — Да? — не поворачивая головы, пацан звенит в темноте стаканами и бутылками. — Ты не в курсе… за что они… так со мной? — А просто. — … — …Ну, понимаешь, — продолжает пацан чуть погодя и уже не так легкомысленно. — Сам я те события не застал, но говорят, что наш босс как-то связался с красавчиком вроде тебя: рыжим, голубоглазым… и, вроде как, так в него втюрился, что захотел кинуть всю группу и жёнушку свою заодно. — Не… не понимаю. Чувствуя, что отвлекает Тапио от поисков воды, Алекс всё же не удерживается, чтобы не подстегнуть его рассказ. — Да, я тоже сначала не понимал… а потом узнал, что красавчик тот был засланным казачком… или журналюгой? Ну короче, просочись в СМИ информация, что Йохан не только по мальчикам, но ещё и женат на мужике — хоть Хельми по документам и баба, — не видать группе больше контрактов. — Р-разве… в Финляндии не легализованы однополые браки? Этот вопрос заставляет Тапио обернуться и задумчиво уставиться на Алекса: — Эй, ты же жил в Америке? Там браки ведь тоже разрешены, и что? Вольготно гомам живётся? Если честно, Алекс не особо задумывался о подобных вещах, ведь сам геем не был и близких отношений с геями не имел. Но немного удивился, когда один знакомый трансгендер, словив неуд третий раз подряд у старика-традиционалиста, почему-то не побежал жаловаться в деканат на то, что его, мол, ущемляют, а тихо перевёлся на другой курс. — То-то же, — многозначительно поднимает Тапио палец, видимо, заметив, что Алекс задумался. — К тому же у «Frost» же гастроли! По всему миру! И, конечно же, тогда они были популярнее, чем сейчас. Так что разоблачать никто Йохана не собирался, а вот превратить в дойную корову — это да. Слышал, парни много тогда натерпелись… Однако Хельми свихнулась не сразу: на первый раз она простила босса, а он через некоторое вновь умудрился замутить с каким-то рыженьким перцем! Очень довольный своим рассказом, Тапио моргает несколько раз и, словно вспомнив, чем занимался, возвращается к бутылкам. Алекс же пытается переварить то, что услышал. Удивительно, но до сих пор у него совершенно не болела голова, а вот сейчас вдруг начинает гудеть, будто кто-то решил просверлить дыру сразу в обоих висках. Алекс даже не сразу замечает, что звон стих и Тапио вернулся к нему с бутылкой в руке: — Извини, не нашёл ничего другого. Мальчишка наклоняется и подносит горлышко бутылки к его рту. Особого выбора нет — приходится пить: вино приторно-сладкое, но зато жидкое и прохладное. Только вот Алексу не дают хорошенько напиться. — Стой-стой, не надо всё сразу, — отдёргивает Тапио бутылку. — К тому же на пустой желудок — окосеешь же. Но Алекса и так уже повело. И мир кажется намного светлее, чем буквально минуту назад. — Р-развяж-жи. — А? — придурковато удивляется Тапио. — Р-развяжи! — твёрже повторяет Алекс, но язык опять спотыкается о зубы. — Зачем? — ещё более тупо переспрашивает глупый пацан. Однако у Алекса почему-то не находится, чем возразить. Вместо этого в голову приходит другая мысль: — Так я-то… я-то причём? — А-а-а, — хмыкает Тапио. — Видишь ли, группа решила, что чем ждать, на кого босс в следующий раз западёт, уж лучше самим найти подходящего парня. Только вот Йоханнес упрямится. Понимает, наверное, что Хельми так пытается ему отомстить… в общем, поиздеваться над тобой хочет на глазах мужа. Чтоб, наверное, почувствовал себя виноватым? Или… а хрен его знает, что там на уме у свихнувшейся от ревности бабы?! Да ещё с членом! Сердито фыркнув, Тапио позволяет Алексу выпить ещё. И заканчивает уже не таким самодовольным тоном: — …короче, не могу я тебя отпустить. Я же вроде как член команды. Тексты им пишу уже целый год… не даю совсем уж рухнуть на дно чартов… ты ж меня понимаешь? «Вот ведь сучёныш. Хочет и добреньким побыть и своих не предать» Знал Алекс таких двуличных и лицемерных. Презирал даже. Но… этот пацан и правда облегчил его состояние, дал надежду, что не заебут до смерти — а то мало ли? Вдруг у «Frost» это входит в райдер? Типа, первым пунктом идёт выпивка в номер, а последним — голубоглазый и рыжеволосый парень, замученный до смерти? Однако… «Что помешает мне после освобождения обратиться в полицию? Или предполагается, что зассу? После всех унижений?» Заданный самому себе вопрос заставляет задуматься. Допив остатки вина из бутылки, Алекс закрывает глаза и прижимается виском к шершавой обивке подлокотника. Ему хочется спать. Жжение в заду, конечно, мешает, как и ломота в костях… но надо подумать, хорошенько подумать… Быть может, получится убедить этих людей отпустить его побыстрей? Увы, здравые мысли отказываются зарождаться, а глупые — сами собой тонут в липком тумане . . . Просыпается Алекс от разряда тока. Прошившего внутренности насквозь. — Надо же, живой, — хмыкает Хельми, поигрывая переключателем, провод от которого тянется прямо к заднице Алекса. — Да-да, ты правильно всё подумал. Это твоё наказание за то, что отказался добросовестно сосать. Сложно поверить, что вот эта вот «женщина» когда-то простила своего изменщика-мужа. Тихони-терпилы не сходят с ума, а продолжают терпеть… Хельми же, похоже, окончательно двинулась. Алекс бы с удовольствием сообщил ей об этом, однако от удара тока у него отнялся язык. — …Но прежде, чем мы продолжим то, на чём остановились вчера, надо бы тебя покормить. Тон суки не предвещает ничего доброго, и Алекс убеждается, что прав, ибо Хельми подходит к нему с полной бутылкой коньяка. — Подними зад. Алекс продолжает молчать, но, вероятно, его ответ понятен без слов. — Не поздновато ли играть в недотрогу? — брезгливо вздёргивает брови Хельми. — Знаешь ведь, что непослушных мальчиков ждёт наказание… или ты потому и не слушаешься? Хитре-е-ц… У него нет возможности воспротивиться, разве что крутить задницей, мешая вставить бутылку в себя. Алкоголь щедро заливает диван, но когда сучка догадывается схватить его за яйца, сопротивление вмиг угасает. — Вот так-то лучше, малец. — Д-дрянь… Алекс чувствует, как внутрь заливается холодная обжигающая жидкость. Только вот Хельми не нравится скорость, с которой это происходит, так что она вытягивает бутылку, пока не раздаётся звонкий бульк, после чего снова впихивает узкое горлышко глубже. И похоже, что идея эта ей приходится по душе, ибо тварь давит всё сильнее, явно пытаясь проверить, как сильно способно расшириться очко её жертвы. — Не надо, — Алекс заставляет себя не скрипеть зубами. — Оно не войдёт… — А вот мы и проверим.