Сломанный на ¾

***

Судя по тому, что у Алекса вновь получается приподнять голову над водой, сенсей не отличается особой физической силой. Или ему наплевать? Впрочем, не успевает в лёгкие попасть единственный глоток свежего воздуха, как всё повторяется: Алекса опять окунают, заставляя брыкаться и тереться лицом о член. С той лишь разницей, что теперь в его заднице начинает двигать ещё один — да так, будто задавшись целью вывернуть внутренностями наружу. «Я знал… Я так и знал! Долбаные ублюдки!!!» Ничего, кроме удушья и боли. Отчаяние, тонущее в пузырьках. Иногда удаётся выныривать, и тогда сквозь шум в ушах прорывается бешеный стук по двери — но стук этот кажется миражом… наваждением… эхом биения собственного сердца… ибо не вызывает никакой реакции со стороны сволочей, устроивших очередное надругательство над его телом и духом. Кажется, экзекуция будет длиться целую вечность. Но вдруг Алекса выдёргивают из воды, наконец-то позволив вдохнуть побольше воздуха и даже испытать нечто похожее на облегчение… ровно до того момента, как приходит осознание, что позиция коренным образом изменилась: его подняли в воздух! И, кажется, вот-вот уронят обратно! Рукам и ногам не за что ухватиться. Стены прыгают перед глазами, пока гигантский член таранит зад снизу вверх. Но вот свет загораживает фигура поднявшегося из воды сенсея — и Алексу остаётся только потянуться к нему. Сенсей разрешает вцепиться в себя и даже с готовностью прижимается в ответ, даря хоть какую-то устойчивость — однако при этом Алекс оказывается зажат между двумя людьми, словно застрявший в расщелине альпинист, которому не повезло напороться задом на каменный шип. …Точнее, на два шипа. — Нет! Не надо! Хкмф! Дырочке становится всё больнее. — Расслабься, малыш… анальное отверстие… кха-а… анатомически способно растягиваться до удивительных размеров… — Нет! Прошу!.. Агх-х! Вдруг, словно по команде, амбал отпускает ягодицы Алекса и ловит в замок его руки, пытающиеся оттолкнуть сенсея. Но зад подхватывает сенсей. Не прекращая попыток протолкнуть в него ещё и свой член!.. пусть и не отличающийся особенно впечатляющими габаритами, но внутри просто нет столько места! Алекс и без того чувствует себя нанизанным на бревно. Однако сенсей применяет хитрость: выливает жидкое глицериновое мыло ему на живот и принимается аккуратно распределять стекающую жижу по впадинам и своему члену. В какой-то момент от ласковых прикосновений по позвоночнику Алекса пробегает тревожная дрожь… но этот краткий миг удовольствия быстро сменяется режущей болью. — С-с-су-у-м-м-н! Крик глушит прижавшаяся ко рту ладонь. Вырваться не помогают ни удары затылком, ни дрыганье ногами и локтями… хотя сил от боли, казалось, прибавилось — трепыхания ни к чему не приводят, лишь руки сильнее сжимают, почти ломая запястья, а сукин сын всё-таки умудряется запихнуть в его дырочку свою хуёвину вторым пассажиром. — О боже… как туго… — забивается в уши рассеянное ворчание. — Может, всё-таки сделать надрез… Хм, Алик, что думаешь? Знаешь, когда у женщины не получается разрешиться от бремени, вход в её влагалище надрезают, чтобы расширить… Хочешь, сделаем так же и тебе?.. М-м-м? Или не хочешь? Но почему? Больно будет только в начале… Алекс почти не слышит, что говорит ёбаный ублюдок. Всё, что он чувствует, — пульсирующая и пронзающая каждую клеточку тела резь. Даже амбал больше не двигается, и лишь сенсей продолжает толкаться в него. Всё глубже. Всё сильнее. Растягивая и разрывая. — Расслабься же, Алик, тебе сразу станет полегче… Честное слово… И нам тоже будет приятно — и мы быстрее закончим… Давай, не мучай ни нас, ни себя. «Да когда же ты, блядь, заткнёшься и спустишь уже?!» Алекс совсем не против расслабиться, правда, но внутренности сжимаются против воли, пытаясь вытолкнуть терзающие их раскалённые штыри. — Нет… Х-ха… Отпустите… Не надо больше, прошу… Хмн… Рот больше не зажимают, но воздух всё равно отказывается поступать в парализованные лёгкие, а тут ещё и амбал перехватывает его ляжки, поднимает выше и насаживает ещё глубже. Слёзы брызгают из глаз. Вдохнуть не получается. Никак. Боль уже разрывает всё тело: желудок, под рёбрами… раскалывается даже затылок. Алекса будто бы окунули в кипяток с головой. А ублюдок сенсей ещё и принимается зачем-то мять его член. — Дыши… вот так, не спеши… Гипнотизирующий голос проникает сквозь непрекращающийся звон в ушах… Алекса продолжает качать на волнах боли, но спазм в груди вдруг отпускает — и кислород с болезненным жжением наконец врывается в лёгкие. Собственный скулёж отражается гулким эхом от кафельных стен. А потом… потом разум заволакивает спасительная тьма — тьма, которой он радуется так, как никогда и ничему не радовался за всю свою жизнь. . . . — Прошу прощения, но мы его порвали. — И? Какое мне дело? — Просто хочу узнать, к чему готовиться? Если хотите домучить парнишку, так и скажите — я договорюсь с ребятами, чтобы прибрались потом… а если всё-таки планируете отпустить, то лучше сделать это сейчас, пока изнасилование ещё можно замаскировать под глюки из-за наркоты на затянувшейся вечеринке. «Что это я слышу?.. Кажется, или сейчас решается моя судьба?» Алекс не чувствует ничего ниже пояса. Только жгучий холод. Возможно потому, что его переложили из джакузи в ванну поменьше и высыпали туда пару вёдер льда. — Всё так плохо? — голос Хельми звучит недовольно. — Или вы испугались последствий и пытаетесь меня обмануть? — Как я могу?.. К тому же, если бы я чего-то боялся, то с самого начала не брал ваши деньги. «Хех, а он умеет лить в уши». Алексу почему-то смешно. Наверное, вкололи что-то — иначе не объяснить. — Тц… Какого чёрта вы не подождали ночи? Я бы дала вам с ним поиграть. — Простите, не утерпел… И, кажется, я понимаю вашего мужа: рыжие парни очень горячие, руки сами так и тянутся к ним. — Хм-н… «Давай, сучка. Соглашайся. Или ты и правда готова грохнуть меня?» «Грохнуть… трахнуть… ха-ха… ой, не могу…» Алекс попытался зажать себе рот, но смех всё равно вырывается на свободу, привлекая внимание собравшихся поблизости людей. Если Хельми и собиралась что-то ответить, то теперь лишь молча приближается к ванне. — Что с ним? — Последствия обезболивающего. — Даже так? — хмурится полуженщина-полумужчина, рассматривая Алекса, словно рыбу в аквариуме. Эта мысль снова заставляет его захихихать. А чёрные глаза Хельми ещё больше сужаются. — Так он сейчас не чувствует боли? — Нет. И кровотечение удалось остановить. Я наложил всего пару не самых аккуратных стежков, так что сойдёт за работу подпольного хирурга без лицензии — они таких десятками зашивают. — Зачем? — оборачивается Хельми. — Ну так… Знаете же, как здесь поступают с должниками? Красивых парней и девок выгоднее продать в бордель, чем заставлять отрабатывать на заводе… Алексу такие подробности ни к чему, но перед глазами сама собой встаёт картинка, как рабочие в касках и спецовках ебут друг друга после дневной смены. Выглядит ну очень смешно. — Интересно, — переводит на него взгляд Хельми. — Очень… — Так мне подготовить его для отправки? — вкрадчиво интересуется сенсей. — Нет. Обезболивающее — это даже интересно. Вчера даже «кислота» не помогла мальчику раскрепоститься, но сейчас его вид, признаться, прямо радует взгляд. Если у вас с самого начала были подобные препараты, надо было использовать их, сенсей. Алексу кажется, что мужчина отступает с весьма озабоченным выражением лица. Но едва слово «озабоченный» мелькает в голове, как грудь вновь распирает от нового приступа смеха. — Да, определённо, — кивает Хельми. — Слёзы мальца были очень милы, но эта безумная нотка… в ней тоже что-то есть. После этих слов Алекса вытаскивают из ванны. Кусочки льда осыпаются на пол и крошатся под ногами нескольких человек, и хотя одна часть его сознания прекрасно осознаёт, что впереди не ждёт ничего хорошего, другой абсолютно на всё наплевать. Главное, что сейчас ничего не болит. Более того, Алекс чувствует себя просто прекрасно. Лучше всех. Ему так хорошо, что хочется петь, поэтому, расслабившись в руках амбала, он даже принимается напевать под нос: — М-м-м… на-на-на-а-а… . . . — О-у, а вот и вы? Снова новая комната, а вот лица — всё те же. Здесь меньше окон, больше света и вместо дивана — круглая кровать. — Никак наш мальчик сегодня в хорошем расположении духа? — качает головой Антеро, соло-гитарист. Вчера он взял Алекса первым, а сегодня стоит в сторонке у старинного рояля, накручивая на палец один из свисающих у виска завитков. — Как удачно, я ведь так и не успел распробовать его толком… — Не сочиняй, — косится на гитариста карлик. — Кто вчера отказался заходить на третий круг и свалил, заявив, что устал от воплей? — Ха-ха, и то правда. Алекс, поймав на себе взгляд Антеро, не отводит глаз и всё то время, пока его несут к кровати, продолжает пристально рассматривать красивого мужчину с волнистыми волосами в ответ. Губы сами растягиваются в улыбке. «Ты псих… И я псих… Все здесь сошли с ума, ха-ха-ха…» — А Йохан придёт? — Кто его знает? Хельми-чан? — Должен прийти, иначе признает своё поражение. — Может быть, уже хватит? Десять лет прошло, а ты всё мстишь… — Заткнись. Не нравится — уходи. — Нет-нет, как можно. Из-за тебя, Хел, я уже пристрастился, и любой другой секс кажется скучным. — Ну вот и приступай к делу, а не еби мне мозги. Алекс переворачивается набок, наблюдая за перепалкой. Его руки свободны и ноги тоже. Тело кажется лёгким и абсолютно свободным. Так что когда Антеро подходит ближе, лишь пристально наблюдает за ним, не пытаясь отодвинуться или прикрыться. — Какая всё-таки странная перемена… Слышал, что-то случилось? — Просто бери, что дают, — фыркает Хельми. И Антеро, пожав плечами, расстёгивает ширинку. — Пососёшь? Алекс облизывает губы, не отвечая. Ситуация кажется ему презабавной и хочется посмотреть, что будет делать этот человек дальше. Он всегда мягко улыбался, как чёртов маньяк из страшилок, однако сейчас выглядит скорее растерянным. — Зачем спрашивать, а? Длинноносый ворчун подходит к круглой кровати с другой стороны и шлёпает по бедру Алекса, заставляя выпятить зад. — А ты куда торопишься, коротышка? — оглянувшись через плечо, интересуется Алекс. — Ч-что? — охает Олави, и его длинный нос мгновенно краснеет. — Да как ты… Эй, Хельми! Где там твоя бракованная игрушка?! — В тумбочке рядом с тобой. Алексу интересно, о чём идёт речь, однако его голову уже разворачивают и прижимают к губам влажный член. — Открой ротик, малыш. И Алекс открывает, позволяя протолкнуть член до самых гланд. Естественно, рвотный позыв тут же даёт о себе знать, но Антеро, кажется, очень нравятся эти звуки и когда головка упирается в дёргающееся горло. А вот Алексу такое совершенно не нравится — он пытается оттолкнуться. Конечно же тщетно. А в зад уже снова что-то пихают… что-то маленькое и округлое. Оно тут же начинает пульсировать. Не больно. И даже не неприятно. Скорее, щекотно… там, внутри, очень щекотно. И хочется почесать. Однако не успевает Алекс потянуться к своим ягодицам, как следом проникает и кое-что покрупней и горячей — наверняка член коротышки. И этот член совершенно не достаёт до нужного места… Алекс изгибается, пытаясь подставить под удары головки зудящий участок, но Антеро, продолжающий трахать его рот, не даёт отстраниться. — Аккуратнее, мальчик сегодня податлив, но нам не следует торопиться, — врывается в уши строгий голос Хельми. — Зато ты что-то прям совсем не торопишься. Только не говори… что не хочешь присунуть ему… Или забыла уже, каково это… быть активом? — Ой, заткнись! «Да-да… заткнитесь. И, кто-нибудь, смените уже этого коротышку! Его член слишком короткий!» У коротышки короткий член — разве не смешно? Алекс уверен, что очень. Но смеяться не получается, как и толком дышать. «Вот суки, кто же так трахает…» Наконец Олави спускает, и следующим в зад вторгается прибор подлиннее… Однако Алексу всё равно недостаточно — он продолжает ерзать, крутить задом, пытаясь выгнуться… и Антеро, наконец, оставляет его рот в покое. Зато пару раз ударяет членом по щеке. Сперма выстреливает прямо в глаз, заставив ослепнуть. Жжёт. Неприятно. Но Алексу наплевать. Прижавшись грудью к кровати, он пытается двигаться молчаливому Ильмари навстречу. Но лишь чувствует, как разгорается зуд. Который никак не получается усмирить. — Ба! Да вы гляньте! Он кончил! — И правда… «Это они про меня?» Алекс приподнимается, чтобы посмотреть на свой живот, и видит вязкую белесую струйку, тянущуюся от члена. «Но я ведь даже не почувствовал… Почему?» Очень обидно. И хочется кончить ещё. Так что, когда Ильмари тоже спускает и пытается выйти, Алекс протестующе хватается за его руку, останавливая, и принимается сам насаживаться на вновь затвердевший член бас-гитариста в маске. — А малыш-то в ударе. — Прибавь ему скорость… пусть насладится по полной. — А Ильмари током не ебанёт? — Ха-ха… не должно. Жужжание внутри нарастает. Мышцы начинают сокращаться невпопад, ноги и руки — дёргаться, словно плохо привязанные конечности марионетки. Алекс не знает, стонет ли или тупо мычит… но ему так хорошо… как не было никогда… хотя страшно… этот страх пробивается сквозь хлопья воздушной пены, заполнившей мозг, сквозь брызги шампанского в лёгких… но Алекс гонит страх прочь. Потому что бояться неприятно. Бояться больно. А он больше не хочет, чтобы ему было больно.