Под крыльями ворона

В середине второго курса обучения в Колледже Ночного Ворона Леона вдруг понял один пренеприятнейший факт, заставивший его познать отчаяние в новых формах. Его жизнь никогда не радовала приятными новостями, но эта переплюнула вообще все. Меньше отторжения вызвало даже рождение Чеки, восхождение надоедливого братца на трон. Однако это… Леона тогда сжал свою голову ладонями, таращась в спину уходившей куда-то в лес рогатой ящерицы. Поверить в это было сложно, практически невозможно, но он хотел Маллеуса. Леона даже не понимал, прямо сейчас вспыхнуло это желание или оно постепенно копилось, чтобы потом загореться внезапно. Хотя к черту эти размышления. Леоне что делать с этим? Он не хотел хотеть это чудовище! Не нужно ему было такого сомнительного счастья! Понадеявшись на то, что это просто галлюцинация, минутное помутнение рассудка, одноразовая акция или вообще последствия воздержания, Леона развернулся и направился в свое общежитие, решив и на этот раз пропустить все занятия. В бездну все это, ему необходимо было проспаться. К несчастью, чуда не случилось — и желание никуда не исчезло. Леона теперь, мысленно костеря себя на всех знакомых языках, периодически натыкался на Маллеуса и буквально пожирал взглядом. Ему везло — рядом с феей не было этих его дружков, а сам он был на редкость невнимателен и не замечал, с каким выражением на него смотрел Леона. Оно и к лучшему. Леона все еще надеялся угомонить спятившее тело и переключиться на кого-то другого. Сделать это не получилось и спустя полтора месяца. Приближался гон Леоны, он становился все более раздражительным и вспыльчивым, чуть ли не каждую ночь просыпался от скручивающего все тело возбуждения. И Маллеус, ставший попадаться, как назло, чаще обычного, в этом совершенно не помогал. В свое оправдание Леона мог сказать, что держался и сопротивлялся долго и упорно, очень старательно пытался переключить свое внимание на кого угодно другого. А потом сдался и начал думать. Учитывая их отношения, предполагать счастливое стечение обстоятельств не приходилось, оставалась договоренность. Чтобы ее заключить, нужно было поговорить с Маллеусом наедине, и то Леона сомневался, что получится. Ему скорее влепят заклинанием между глаз или вообще спалят в зеленом пламени. Но кто не рисковал, тот не пил, поэтому Леона пошел ва-банк. Выслеживать Маллеуса нужды не было, Леона просто скрылся в лесу, устроился с удобством под деревом и задремал. Грела сердце уверенность, что на него обязательно наткнутся, и она себя оправдала. Спустя где-то час Леона почувствовал чужой взгляд, разлепил ресницы и посмотрел в чужие ядовито-зеленые глаза. Застигнутая врасплох ящерица вздрогнула, резко развернулась и сделала шаг в чащу, когда Леона подал голос: — Стоять. Маллеус действительно замер, медленно повернул голову и приподнял бровь, изгибая губы в неверящей усмешке. — О-о? Дикая кошка доросла до приказов мне? Леона поморщился, но проигнорировал это. Вот и какой идиот в их колледже еще верил, что эта фея — сама скромность и простодушие? Да даже Кроули и то милее. — У меня есть к тебе предложение. — И какого же характера? — без особого интереса осведомился Маллеус. Леона обнажил клыки в усмешке. — Эротического. Взгляд, которым его наградили в ответ, стал просто бальзамом на израненную гордость Леоны. Глубочайшая степень потрясения, переходящая в откровенный шок. И ровно три минуты молчания, Леона считал, да, продолжая ухмыляться. Все это время Маллеус стоял и смотрел на него. Он никуда не ушел — и Леона счел это своей маленькой победой, хотя праздновать пока что было рано. — Что? — отвисла фея. Леона в раздражении закатил глаза. — Ты все прекрасно слышал. Еще несколько минут Маллеус переваривал услышанное, чтобы потом сделать небольшой шажок. В сторону Леоны. Довольного блеска в глазах тот не утаил — и даже не старался. — Почему я? А вот это был хороший вопрос, правильный, Леона вздохнул и откинул голову на ствол дерева. — Вынужден признать, я тебя хочу. И хочу так сильно, что мучаюсь уже не первый месяц. Почему-то это шокировало Маллеуса еще больше, чем предыдущие слова Леоны, он покачнулся и опустился на траву напротив, наклонил голову, спрятав лицо за челкой. — По тебе этого не было видно. — Да нет, — Леона хмыкнул, — просто ты слепой. Будь с тобой рядом хоть кто-то, когда мы сталкивались, ты бы уже давно знал, как я на тебя смотрю. — И как же? — он бросил светящийся взгляд. Леона перетек в другую позу, обхватил пальцами его подбородок и посмотрел наверное впервые сверху вниз. И это ему понравилось. С такого ракурса ящерица выглядела какой-то даже беззащитной и красивой, глупо было отрицать. — Примерно так. А теперь… Ты согласен? От близости Маллеуса у Леоны во рту пересохло, внизу живота заворочалось пока что лениво желание. До безумия хотелось прямо здесь и сейчас схватить Маллеуса и отыметь, искусать шею и пометить своим запахом, чтобы он стонал и прогибался, был послушным и не действовал на нервы. И глядя в его широко распахнутые глаза, чувствуя легкую дрожь, сотрясавшую чужое тело, Леона знал, что победил и своего добился. Вот так легко. — Каковы условия? — Только секс и ничего больше. То, что мы будем трахаться, на наши отношения никак не влияет. Я все еще тебя терпеть не могу, даже если хочу, понятно? — Леона наклонился чуть ближе. — Никто не должен знать о нас, поэтому ты будешь молчать и при необходимости врать своим дружкам. И никаких поцелуев — ненавижу их. Твои пожелания? Маллеус сглотнул гулко, сощурился в раздумьях, сложил руки на груди привычно, но своего подбородка из чужой хватки не освободил. И это сказало Леоне о столь многом. — Ты будешь называть меня по имени, когда мы наедине. И не оставляй своих меток на видных местах. — Договорились, — почти промурлыкал Леона, — жду у себя завтра после десяти вечера. Убедись, что тебя никто не увидит. Он наконец встал и неторопливо направился в сторону колледжа, оставив ящерицу в одиночестве осознавать, на что она подписалась. Едва ли их маленькая договоренность протянет до конца года, а если такое и случится, то уж летних каникул она точно не переживет. Впрочем, этого времени должно было хватить, чтобы утолить голод Леоны.

***

Следующий вечер Леона проводил в своей комнате, выгнав оттуда Рагги и запретив приближаться. Рагги дураком не был, прекрасно понимал, когда следовало послушаться приказа для собственного же блага, поэтому Леона мог не волноваться, что рядом с его комнатой окажутся посторонние. Маллеус появился среди зеленых светлячков ровно в десять часов, взглядом погасил их и посмотрел на валявшегося на постели Леону. — Ты сама пунктуальность, — проговорил тот, наблюдая за его приближением, чтобы потом внезапно схватить за руку и повалить на кровать, нависнуть сверху. — Итак. Есть ли у тебя какие-то предпочтения? Не ожидавший этого Маллеус моргнул два раза и покачал головой едва заметно, потому что собравшийся в комок плед мешал рогам. — Скажи-ка мне, ты хоть с кем-нибудь занимался сексом? — Нет. — Ясно. И это неудивительно, кто вообще захотел бы в здравом уме лечь в одну постель с этим монстром? Естественно, Леона промолчал, не желая превращать все в очередную ссору. Ладно, это ничего не меняло в любом случае, потому что по факту на такой ответ Леона и рассчитывал. Отстранившись, он встал перед кроватью и стянул с шеи цепочки. — Раздевайся. Маллеус сел и тоже принялся избавляться от одежды. На удивление он в принципе был одет не так многослойно, как обычно, — отсутствовали пиджак и даже жилетка с галстуком, поэтому разделся быстро, только подзавис немного, когда осталось одно нижнее белье. Леона хмыкнул. — Полностью. — Я и сам знаю. — Тогда не тяни льва за хвост. Сам Леона уже стоял полностью обнаженным и терпеливо ждал, когда эта на редкость медлительная фея наконец разденется. И когда это произошло, сразу же повалил обратно на кровать, устроившись между его ног. Чужой аромат стал как будто ярче и голову кружил не хуже крепкой настойки, Леона уткнулся носом в его шею, чувствуя быстрый пульс, и вдохнул глубоко запах. Маллеус пах костром и пламенем, а еще каким-то ванильным мороженым. Съел его недавно, что ли? Высунув кончик языка, Леона провел им по мягкой коже от ключицы до уха, не обращая внимания на то, как чуть сбилось дыхание Маллеуса. Вкусно. И почему только ящерица была такой вкусной? Руками Леона пробежался по его ребрам, сдавил талию и погладил подушечками больших пальцев живот, спустил ладони на бедра и стиснул их в крепкой хватке. Маллеус без одежды оказался до странного худым, кое-где даже кости выпирали. Едва Леона надавил на его бедра сильнее, Маллеус вцепился в его предплечья руками и втянул над ухом воздух губами. — Так я был прав, — ухмыльнулся Леона ему в шею. — Насчет чего? Вместо ответа Леона просунул руку между их тесно прижатыми друг к другу животами и обхватил пальцами чужой член, провел невыносимо медленно от самого основания до головки, огладил ее ощутимо и спустился обратно. И так еще несколько раз. Трахаться с кем-то, кто не возбужден, неинтересно и откровенно неприятно, гораздо лучше, когда оба партнера этого хотят, следовательно, для начала Маллеуса следовало возбудить. Леона приподнялся на руке и уставился в его лицо, продолжая двигать ладонью по члену. Маллеус прикрыл глаза, свел брови к переносице и приоткрыл рот, показывая кончики острых клыков. Сощурившись, Леона ускорился и улыбнулся победно, когда Маллеус шире развел ноги и постарался прогнуться в спине, толкнуться бедрами навстречу. Надо же, какой отзывчивый. Пережав уже возбужденный член у основания, Леона укусил Маллеуса в основание шеи, прокалывая клыками кожу и слизывая выступившую кровь, оставил совсем рядом темнеющий засос и напоследок самыми кончиками пальцев провел по его члену, обвел головку, легко надавил на нее и убрал руку. Маллеус открыл глаза и посмотрел на Леону; светящиеся радужки в темноте комнаты отбросили зеленоватые блики на его кожу и вид придали довольно зловещий. Зрачки, обычно узкие и вытянутые, расширились до овалов. Как легко его оказалось возбудить. Леона подготовил все заранее и сейчас просто взял с прикроватного ящика упаковку со смазкой, открыл ее и выдавил себе на пальцы холодного геля, распределил его более или менее равномерно и скользнул пальцами между чужих ягодиц. — Еще шире ноги раздвинь. Маллеус просьбу-приказ выполнил безропотно. Первый палец внутрь него проник без сопротивления, Леона задвигал им торопливо, ощущая, как уже болит от возбуждения собственный член, добавил второй почти сразу. Вот он вошел уже с трудом, Маллеус нахмурился, но постарался расслабиться, прекрасно понимая, что иначе ему же хуже будет. С головки его члена на живот упала капля предэякулята, Леона проследил за ней взглядом и облизнулся. Яркий аромат костра и податливость его тела пьянили. Хотелось большего, хотелось попробовать на вкус его желание, услышать стоны, прогнуть под себя, вынудить просить и умолять. Тело вдруг содрогнулось от острой, пробирающей до самых костей волны жара, где-то в глотке зародился тихий рык, а и так болезненное возбуждение стало еще более невыносимым. Леона замер. Почему сейчас? У него же две недели были в запасе, так почему именно сейчас? — Что случилось? — тихо спросил Маллеус, заметивший его странное поведение. Леона чертыхнулся сквозь зубы и вынул из него пальцы. Зелье он еще не приобрел, потому что свято верил, что время было. И это было плохо, очень плохо на самом деле, без этой мерзкой на вкус субстанции ему будет максимально хреново. — Леона? — У меня начался гон. Прямо сейчас, бездна меня раздери. Уходи. Минуту Маллеус изучал его задумчивым взглядом, потом приподнялся на локтях и сказал: — Пожалуй, я останусь. — Ты хоть понимаешь, что такое гон у зверолюдей? — Отчетливо, — и эта ящерица еще и глаза закатила, — я не маленький ребенок и об этом мире знаю побольше тебя. — О нет, — Леона обхватил его подбородок пальцами и сжал сильно, заставив фею поморщиться, — ты знаешь, но понимаешь ли? Ты даже не представляешь, что это такое, Маллеус, и что я с тобой сделаю, если ты прямо сейчас не встанешь и не свалишь из моей комнаты. — О-о, ты волнуешься обо мне? Как мило, но я справлюсь. Какая же все-таки невероятная самоуверенность. Он настолько привык, что сильнее, выносливее и так далее? Леона ухмыльнулся, наклонился и выдохнул ему прямо в ухо: — Ты не справишься. И вставил пальцы в его задницу снова. Если ящерице так хотелось быть оттраханной до потери сознания, то кто Леона такой, чтобы возражать, тем более секс сгладит его гон — и страдать он не будет. Терпение истончалось с каждой секундой, с каждым чужим судорожным вдохом — Леона буквально слышал, как рвалась ниточка выдержки за ниточкой, потому поспешно добавил третий палец и задвигал ими внутри, разводя в стороны и надавливая на мягкие стенки. Пару раз коснулся простаты — и Маллеус отреагировал очень хорошо, издав тихие-тихие неразборчивые звуки и дернувшись всем телом. Первый его низкий, но долгий стон разрушил все самообладание Леоны, он вынул пальцы, провел ими по своему члену, обхватил чужие бедра и притянул к себе, уперся головкой члена в растянутый анус и резким толчком вошел в его тело. Маллеус сразу принял его до конца и лишь после этого напрягся, стискивая в себе, поджал пальцы на ногах, выстанывая что-то. Леона рыкнул из-за этого, отвел свои бедра назад и толкнулся внутрь, натягивая Маллеуса на свой член одновременно. Ох как же хорошо… Леона свой гон ненавидел, потому что приходилось пить каждые шесть с половиной часов самое мерзкое из всех на вкус зелье или же мучиться от бесконечного желания, которое подчиняло себе и превращало его в безмозглое, сдавшееся своей похоти животное. Он лишь раз в жизни провел гон не один — и его партнер от него сбежал, едва Леона начал возвращать свое сознание. Конечно, это был лучший секс в его жизни, но последствия откровенно не радовали. И выгибающаяся сейчас под ним фея действительно не представляла, на что согласилась. Насколько обычно Леона был ленив, настолько же во время гона он был активен и жаден. Ни о какой неторопливости и речи быть не могло, Леона выходил из Маллеуса почти полностью и вгонял член в него обратно резко, двигался с такой скоростью, что шлепки его бедер о чужие ягодицы оглушали; он жадно сжимал руками Маллеуса и притягивал к себе ближе, не позволяя даже дернуться лишний раз. Он не обращал внимания на то, как плотно стенки сжимали его член, как Маллеус проводил ногтями по его плечам и предплечьям, зато вслушивался в задушенные вздохи и редкие стоны, смотрел на бледную шею с яркой меткой укуса. Сопротивляться желанию сделать еще один Леона не стал, прижался к Маллеусу ближе, так, что ритм из размашистого превратился в мелкий, и вонзил зубы в кожу над ключицей. — А-ах! Напитавшуюся кровью метку Леона тщательно вылизал, ни на секунду не прекращая его трахать, толкнулся пару раз особенно глубоко и прикусил острый кончик уха, переместил руки с бедер на талию, стиснул ее, опустил голову и провел языком по острым ключицам. — Слиш-слишком быстро, Леона, — выдохнул с паузой Маллеус, — помед-дленнее… — Я предупреждал, — прорычал ему на ухо Леона, — я не стану тебя жалеть. И лишь ускорился. Кровать, явно к такому не готовая, заскрипела; хвост Леоны обвился вокруг левой лодыжки феи, кисточка прошлась по стопе, в то время как руки продолжали сжимать талию до побеления костяшек. Глаза Маллеуса вспыхнули ярко-ярко и тут же погасли, едва член внутри задел простату, он зажмурился и простонал бессильно. Леона оторвал одну руку от его талии, откинул мокрую челку с его лба, открыв странные черные пластинки у линии роста волос, вплел пальцы в пряди и прижал за них чужую голову к кровати. И это не вызвало никакого протеста. Член так легко скользил внутри полностью расслабившегося Маллеуса, надавливал на простату, Леона другой рукой нажал на его живот, чувствуя свои собственные толчки, бегло огладил пальцами член, с головки которого капал беспрерывно предэякулят, и Маллеус выгнулся, отрывая лопатки от постели, раскрыл широко глаза и рот и с высоким стоном кончил, стискивая Леону в себе практически до боли. Сперма запачкала его грудь и даже немного шею, руку Леоны — он поднес ее к лицу и под ошеломленным взглядом тщательно вылизал. — Ты в самом деле вкусный, Маллеус. А потом, пусть даже и было темно, Леона увидел нечто: Маллеус абсолютно точно смутился. Его щеки немного потемнели, он отвел свой взгляд и поджал губы. Леона оскалился хищно и плавно качнул бедрами, вводя член глубже, так, чтобы он коснулся простаты. Чувствительный после оргазма Маллеус вздрогнул, выдохнул рвано и посмотрел на него снова. — Мы только начали. Я предупреждал. Леона подхватил его и перевернул, поставил на колени, уперевшись своими в кровать между его ног, погладил покрасневшие ягодицы, вышел почти до конца, оставив лишь головку растягивать припухший вход, и толкнулся глубоко, до самого основания, наблюдая за тем, как скрывается его член в чужом теле. Маллеус стиснул пальцами плед и прогнулся в спине больше, отставляя зад. От этого жеста в груди Леоны зародился новый, полный удовлетворения рык, хвостом он погладил Маллеуса по бедру, обвил его над коленом. И задвигался снова в немного тесном после оргазма теле. Собственное возбуждение просыпающимся вулканом бурлило под кожей, пускало лавовые реки вместо крови по сосудам, затягивало рассудок знакомой дымкой. Узел на члене стал набухать, и входить внутрь до основания теперь было сложновато, особенно если учесть напрягающегося от этого Маллеуса. Леона вжал пальцы в его ягодицы и развел их в стороны, раскрывая полностью под собой. — Расслабься, — и тут же ругнулся на самого себя: — черт! Маллеус сдавленно промычал что-то, приподнял голову и прошептал: — Ты можешь. — Могу что? — Делать что угодно с моим телом. От такой щедрости Леона даже остановился, уставившись в чужой затылок. Он хоть понимал вообще, что нес? Представлял хотя бы смутно, что за этим должно последовать? Идиот. Леона ему так и сказал и под сиплый смешок продолжил двигать бедрами. Приближающийся оргазм накатывал пока еще мягкими волнами, щекотал нервы и свивался пружиной где-то в животе. Осталось немного — и градус напряженности хотя бы немного упадет, возможно, даже получится взять себя под контроль и прогнать ящерицу отсюда обратно в Диасомнию. Леона сделал последние несколько толчков, ощущая, как смазывается реальность, протолкнул с трудом в Маллеуса узел и откинул голову назад, содрогаясь в оргазме. Маллеус завозился под ним и с хныком попытался слезть с растягивающего его так сильно члена, и недовольный таким поведением Леона дернул его к себе, входя словно бы глубже и вырывая из чужого горла хрип. У него самого от этого перед глазами мушки заплясали. Леона уперся лбом в его шею, вдохнул яркий аромат костра и лизнул влажную теплую кожу, пробуя на вкус. На языке расцвела приятная горечь с отчетливыми нотками дыма. Маллеус завозился, повернул голову, кое-как устроив рога на скомканном пледе, посмотрел на Леону. — Что это? — и пальцами коснулся своего растянутого ануса. — И ты мне говорил, что знаешь об этом мире побольше меня? — задрожал от смеха Леона и мгновенно замер, едва от его слабых движений Маллеус издал тихое постанывание. Точно, его тело едва ли было приспособлено для этого. Леона вздохнул и проговорил в порозовевшее — и это было видно даже в темноте — ухо: — это узел. Надеюсь, хотя бы в анатомии ты действительно разбираешься. Можно сказать, что я тебя повязал. Никаких последствий иметь это не будет, кроме удовольствия, которое я получаю от самого процесса. — Повязал? — переспросил Маллеус, его радужки опять вспыхнули ядовитым пламенем. — Я тебе не животное. — Нет, конечно, — с усмешкой согласился Леона и повращал мягко бедрами, давая прочувствовать, — но прямо сейчас ты растянут моим членом и узлом и очень хорошо сжимаешь меня в себе. И если ты не уйдешь после того, как узел спадет, я повяжу тебя еще не раз. Ему не ответили, а Леона и настаивать не стал. Вместо этого он принялся покусывать бледную спину, оставляя следы на лопатках, вдоль позвоночника, у плеч. Челюсть сводило от желания пометить своего партнера — и сопротивляться этому было невозможно. Узел потихоньку спадал, Леона уже мог бы покинуть тело Маллеуса, но отсрочивал это. Сам Маллеус все это время молчал, только временами стискивал в себе сильнее да открывал шею, когда Леона кусал и ее. И лишь когда узел спал, а Леона собрался из него выйти, Маллеус произнес, не отрывая лица от постели: — Я не уйду. — Ха-ха? Тебе так понравилась вязка? Объяснять причину такого решения ему явно не собирались, и Леона принял это, схватил его бедра и почти снял со своего члена, натянул обратно, блаженно прикрывая глаза. Рассудок снова стремительно затуманивался пеленой возбуждения. Оргазм ему особо не помог, хотя он и надеялся на обратное, Леона уперся ладонями в постель по бокам от головы Маллеуса и задвигал бедрами в быстром жестком темпе, снова наполняя комнату звуками шлепков. Маллеус заскользил пальцами по пледу, стиснул член в себе и раздвинул ноги шире, прогнулся в спине еще больше. И застонал приглушенно. От этого звука Леону закоротило, он впился клыками в доверчиво подставленную шею, в какой раз прокусывая кожу, оставляя алеющую метку. Наверное, это было последним, что он еще хоть как-то осознавал. Дальнейшие события слились в один сплошной мутный хоровод с оглушающим отпечатком наслаждения. Леона точно помнил, как втрахивал Маллеуса в постель, как переворачивал его, сгибал и складывал в разные позы, как заставлял кончать раз за разом, как загонял в него свой узел и запечатывал собственную сперму глубоко внутри него. Он помнил, как Маллеус стонал, как подавался навстречу, позволял все это делать с собой, как распадался в его руках и таял, становясь словно бескостным. Леона помнил, как продолжал его кусать и метить засосами, как проводил руками жадно по выгибающемуся телу, сминал его, сжимал, оставляя синяки от пальцев и царапины, как обвивал хвостом ногу. Он знал, что совсем слетел с катушек, преследовал эгоистично свое удовольствие, двигаясь в горячем растянутом теле с такой скоростью, с какой хотелось именно ему, проникая настолько глубоко, что каждый раз прижимался бедрами к покрасневшим от шлепков ягодицам. В ряби воспоминаний всплывали и те, где Леона стискивал горло Маллеуса, практически перекрывая ему кислород и одновременно с этим загоняя в его задницу член по самое основание. Маллеус тогда прогибался, сильнее сдавливал ногами его талию и раздирал ногтями спину, откровенно хрипел, закатывал слезящиеся и переливающиеся ядовитой зеленью глаза и открывал рот шире, силясь сделать нормальный вдох. Леона помнил, что перед самым своим оргазмом полностью перекрыл ему доступ кислорода, заставив почти потерять сознание, и в очередной раз связал их узлом. Только в тот раз и во все следующие одним этим он не ограничился — стоило узлу немного опасть, как Леона возобновлял движения. В первый раз Маллеус не оценил, дернулся, попытался слезть с члена, а когда не получилось, то сжался, желая хоть так заставить Леону остановиться. Обреченная на провал попытка, обернувшаяся последствиями похуже: Леона лишь увеличил темп, схватив его за бедра и распластав по постели, одной рукой потом надавил на живот, а другой перехватил его запястья над головой. На краю сознания еще плавала мысль, что фея к этому готова не была, что ее тело не было приспособлено, но она так хорошо стискивала член Леоны в себе, так хорошо принимала его полностью, что нотка здравого смысла сдохла моментально. Маллеус скоро привык к тому, что его трахали с узлом, и позволил и это, зажмурившись крепко. В уголках его глаз выступили слезы, Леона смотрел на них, двигаясь внутри и надавливая членом на простату постоянно. В себя Леона пришел ненадолго утром, когда его спальню залили лучи поднимающегося над горизонтом солнца и когда Маллеус потерял сознание. Щуря глаза, Леона провел ладонью по его животу и груди, чувствуя кожей корку засохшей спермы и маленькие капли свежей. Кончать ящерице уже было нечем, но Леона раз за разом выталкивал ее за грань, прогонял через жернова сверхстимуляции и скидывал в бездну очередного оргазма. Удовольствие явно давным-давно обратилось мучениями, вот только Леона жалости и чувства вины не испытывал. Он предупреждал. И давал возможность уйти. Минимум дважды. Его собственный гон утихать словно не желал, Леона ощущал, как напрягается все его тело с каждой минутой, как возбуждение сносит крышу. Бесполезно. Он перевернул Маллеуса на живот, раздвинул коленями его ноги шире, приподнял бедра и подложил под них скомканный и пострадавший за ночь плед, огладил ягодицы и развел их, толкнулся пока только головкой члена в опухший и невероятно хорошо растянутый анус. Маллеус принял его легко, будто для этого и был рожден, Леона проник в него на всю длину члена и сладко выдохнул, ощущая приятное тепло. Внутри Маллеус был откровенно мокрым от того количества спермы, которое в него залил Леона. Почему-то все это гон лишь обострило, и Леона сорвался. Если он думал, что раньше его темп был быстрый, то теперь понял, насколько же ошибался. Все снова потонуло в тумане. Пусть Маллеус и был без сознания, его тело все ощущало и реагировало, чуть сжимало в себе член Леоны, с его губ срывались тихие вздохи, но в себя он не приходил. И Леона пользовался этим, трахая его без остановки и помечая укусами и засосами. Его собственная энергия была будто бесконечной, и возбуждение утихать не собиралось. Он сбился со счета, сколько раз кончил, сколько раз повязал Маллеуса и сколько раз содрогнулся в оргазме тот. Прямо сейчас Леоной руководили только инстинкты и неконтролируемые желания, сопротивляться которым было невозможно, как бы он ни пытался. Очнулся Маллеус через пару часов, и первая же его фраза оказалась прервана протяжным стоном, когда Леона снова втолкнул в него раздувшийся у основания члена узел и надавил кончиками пальцев на раскрытый анус. — Не говори мне, что ты все это время не останавливался, — просипел Маллеус сорванным голосом, чуть приподнялся на дрожащих руках и рухнул обратно на постель. — Хорошо, не скажу, — пробормотал Леона ему в затылок и жадно облизал почти бордовую от многочисленных укусов и засосов кожу, хвостом погладил по животу. Маллеус судорожно вдохнул, вскинул голову, и Леона, чудом успевший убраться подальше от острого конца рога, зашипел, схватил его за тот самый рог и вжал лицом в кровать, пропахшую ими. Пришлось еще шлепнуть по ягодице посильнее, дабы он перестал сопротивляться. — Пожалуй, ты был прав, — выдавил из себя на грани слышимости Маллеус, — я действительно не выдержу. Леона гулко засмеялся, убрал ладонь от его головы, сжал руками талию и поднял, усадил на свои бедра. Член от этого снова проехался по простате, Маллеус вцепился в его предплечья и выдохнул сквозь зубы. — Но справляешься ты хорошо, — Леона ухмыльнулся, опустил руку и провел пальцами по его члену. Маллеус тут же завозился, пытаясь избежать этого прикосновения, задышал часто и поверхностно, вонзил ногти в чужую кожу. — П-перестань. — Нет. Узел как раз немного спал — и Леона качнул бедрами, выходя из него буквально на сантиметр и толкаясь обратно. Долгий мучительный стон заставил его зубами стиснуть бледное плечо, а руками раздвинуть бедра. — Я давал тебе шанс уйти, — откровенно промурлыкал Леона, — теперь я тебя отсюда не выпущу. Советую приготовиться к тому, что ты едва ли будешь в состоянии на ногах стоять, когда я с тобой закончу. Самый пик гона — первые полтора дня, потом всегда становилось гораздо легче. Но даже этого для не подверженных такому физиологическому состоянию было слишком много. Маллеус терял сознание еще несколько раз и приходил в себя, всегда ощущая, как движется в нем Леона, как сжимаются его зубы на коже. Он окончательно осип и мог только хрипеть, совсем тихо стонать и говорить едва слышно. Тело стало безумно чувствительным и слабым, почти не слушалось, только с потрясающей легкостью продолжало принимать в себя Леону. Сухой оргазм за оргазмом, удовольствие почему-то еще оставалось, пусть боль от непрекращающейся сверхстимуляции и притупляла его. Маллеус не понимал, как выдерживал все это. Лишь на следующий день Леона наконец вышел из его тела и повалился на постель рядом без сил. Самый тяжелый период он пережил, оставшиеся дни гона не должны были доставлять какие-либо проблемы. Теперь дала знать о себе накопленная усталость, Леона подтянул поближе подушку и вырубился сразу же, успев окинуть еще раз взглядом Маллеуса. Тот лежал на спине с раздвинутыми и согнутыми в коленях ногами, его живот, грудь и частично шею покрывала корка засохшей спермы, плечи и, как Леона знал, вся спина были искусаны и помечены темнеющими засосами; всегда яркие глаза были затянуты поволокой. Прекрасная картина. Маллеус еще некоторое время лежал, пытаясь собрать себя по частям, с болезненным шипением сел потом на постели, кое-как встал на шатающиеся и подгибающиеся ноги, подобрал свою одежду с пола и переместился в свою комнату. К счастью, там никого не было, и Маллеус, как мог, принял душ, очистил себя внутри, испытывая смешанные эмоции от осознания того, как же сильно он растянут, натянул пижаму и упал на кровать. Все тело болело и ныло, горло саднило, и наверное стоило бы заняться этим, вот только усталость была слишком сильной. Он и сам не заметил, как быстро заснул. И спал так крепко, что не проснулся и тогда, когда в спальню вошел через какое-то время Лилия. — Господин Лилия, молодой господин вернулся? — раздался в коридоре обеспокоенный голос Себека. — Да, он спит, так что не мешайте, — выглянув из комнаты, сообщил ему и Сильверу Лилия и закрыл за собой дверь, приблизился к Маллеусу, разглядывая заднюю сторону его шеи и видневшийся участок спины и плеч. Он поставил колено на кровать, протянул руку и погладил мягко Маллеуса по волосам, убрал челку с глаз. — Надеюсь, ты об этом не пожалел.