дом восходящего солнца

      Хисока добрался до цепи холмов, когда островитяне, причастные к ритуалу, наполняли подарками для богов стоявшие у берега лодки. Взобравшись на вершину, он внимательно пригляделся к пейзажу. Река протекала чуть левее, внизу; если спуститься с холмов и пройти через луг, окажешься у самого берега. Местность по ту сторону реки разительно отличалась: сначала — равнина с нагромождениями камней, переходящая в подлесок, затем долгая полоса смешанного леса и уже после — подножие дымившего вулкана. Моутохора, да?.. Хисока свёл пальцы в кольцо вокруг левого глаза, улучшая зрение, чтобы всмотреться вдаль. Вулкан не выглядел опасно — на склонах конуса не было следов лавы, однако вулканический дым, поднимавшийся из кратера ввысь, намекал на то, что вулкан всё ещё оставался действующим. На всякий случай стоило держаться подальше — не для себя, но ради мальчишки. Хисока перевёл взгляд ниже, на ближний берег реки. Семь человек забрались в четыре лодки, три из них были доверху забиты дарами. Он отыскал Гона: верховный жрец знаком показывал, куда ему нужно садиться. Мальчик понятливо кивнул и проворно юркнул на четвёртую лодку, к двум угрюмым мужчинам. Старик же подошёл к одной из лодок с подношениями и забрался в неё — не без помощи сопровождавшего его всю церемонию стражника. Итого: четыре лодки, мальчишка, жрец и семь стражей. Остальные возвращались назад. Хисока убрал ладонь от лица и рассмеялся им вслед — хриплым, не предвещавшим ничего хорошего смехом. — Дамы и господа… представление начинается.

***

Хисока спустился к берегу, когда лодки противника уже достигли примерно середины реки. Он скинул ботинки и не торопясь освободился от верхней одежды: красный плащ глухо упал на песок, за ним следом — тёмные вельветовые брюки, чёрная рубашка с символами карточных мастей аккуратно приземлилась сверху. Стопку вещей увенчало нижнее бельё, после чего Хисока принялся разминаться. Каждое движение было наполнено силой и смертоносной грацией; он поочерёдно разминал мышцы шеи, плеч, спины, потянулся, словно довольный кот, пригладил выбившиеся волосы и завершил короткую разминку, картинно хрустнув парой косточек напоследок. Вынутые из плаща незадолго до этого карты он окутал своей аурой, держа в руке, укрепляя, чтобы не намокли в воде. Потом он вытянул из стопки вещей два платка: один поменьше, другой больше размерами. — Что бы такого придумать… — сладко протянул Хисока, сощурившись. В голове на долю секунды вспышкой мелькнула идея, и он тут же уцепился за неё, вызволяя на поверхность разума. Вложив часть ауры в платок, он силой мысли придал ему желаемые очертания, после чего прикрепил текстуру к своему лицу банджи-жвачкой. Второй платок спустя пару минут размышлений был прикреплён к волосам в весьма необычной форме. Хисока встал у самого края реки и с любопытством посмотрелся в воду. Узнать прежнего себя было трудно: из синих глубин на него взирала самая жуткая нечеловеческая морда, которую кто-либо когда-либо видел. В волосах виднелись два вполне настоящих коротких завитых рога, похожих на раковины из океанских глубин. Губы Хисоки под маской изогнулись в улыбке. — Превосходно… Даже лучше, чем я ожидал. В следующий миг он без колебаний вошёл в стылые воды реки. Когда холод добрался до пояса, он проверил расположение лодок — всё так же слева, по диагонали на десять часов, — удовлетворённо хмыкнул, сделал глубокий вдох и нырнул вглубь одним чётким слитным движением. Течение было слабым и практически не мешало. Хисока пересёк четверть реки всего за пару минут. Мощными гребками рассекая слои воды, он неумолимо близился к цели. Сердце билось спокойно, размеренно — тук-тук, тук-тук, — как будто это не он плыл сейчас под водой со скоростью кита или акулы. Усиливать тело с помощью рэн было привычным делом для кого-то вроде него — всё равно что дышать. Один раз Хисока вынырнул на поверхность, чтобы набрать в лёгкие воздух и уточнить расположение лодок. Рассчитав расстояние и траекторию, он погрузился обратно и немного ускорился. Скоро, скоро он доберётся до них… Сверху, на воде чуть левее него, возникли тёмные абрисы лодок. Он подплыл к двум ближайшим, шедшим параллельно друг другу, и прикрепил к их килю свою гибкую ауру. Две оставшихся двигались на пять-шесть метров дальше; с ними он разберётся иначе. С поверхности приглушённо доносились голоса, искажаемые толщей воды. Голоса звучали ровно, скучно, беззаботно, голоса ни о чём не подозревали... Хисока под водой не удержался от усмешки. Из приоткрывшихся губ взметнулась змейкой череда пузырьков. Что ж, пора начинать. Натянув нить банджи-жвачки до упора, он со всей силы резко дёрнул её, и две лодки, шедшие бок о бок, с глухим стуком столкнулись бортами, едва не перевернувшись. Хисока подплыл к свободному борту и выхватил весло у стража из лодки номер один. Элемент неожиданности сыграл ему на руку: мужчина в растерянности ослабил хватку на предмете, который держал. Хисока вынырнул из воды до пояса, нанося зазевавшемуся стражу удар. На звук повернулись остальные трое; первый, сидевший на корме той же лодки, удивлённо распахнул глаза, но не успел ничего предпринять: удар веслом отправил его в глубокий нокаут. Хисока быстро забрался на отвоёванную лодку и, сделав в воздухе один точный кувырок, приземлившись уже на соседнюю, нанёс удары сразу двум стражам — на корме и носу. Молнией вновь ушёл в воду; к этому моменту переполох на двух лодках заметили те, что шли впереди. — Что происходит? Какого лешего у них там творится?! — вопрошали в гневном замешательстве стражники. Хисока подобрался к корме третьей лодки, из-за которой выглядывал знакомый ёжик волос. Чуть вытянув из воды шею, он определил положение двух мужчин, приставленных к Гону, и отделил от колоды две карты. Усилил их шу. Облизнул губы. Прицелился… и резко выбросил руку в атаке. Перевернувшись в воздухе несколько раз, обе карты точно достигли своей цели, плашмя ударив противника: первого — в челюсть, второго — в висок. Удар усиленных карт был сравним с тяжёлым ударом металла, так что оба стража мгновенно потеряли сознание. Хисока неохотно оторвал взгляд от затылка Гона и отправился к четвёртой лодке. Остались всего двое. Вокруг последней цели он решил немного покружить, нарезая круги под водой, играясь со своей «жертвой». Из оружия у стражников имелись церемониальные копья, но никому из них так и не довелось их использовать. Умели ли они вообще с ними драться? Вряд ли. Хисока сомневался, что кто-нибудь до него предпринимал что-то настолько же дерзкое. Жители острова явно предпочитали отдавать своих агнцев божкам с глупой покорностью и без противления. Почувствовав вновь нарастающее раздражение, Хисока перестал кружить вокруг лодки, поднялся из воды и не глядя метнул карту в седьмого стражника. Тот без чувств грохнулся на твёрдое дно — прямо к ногам жреца, остававшегося в сознании. Жрец тонко взвизгнул и отодвинулся к носу лодки, судорожно цепляясь руками за воздух. Хисока медленно поплыл к правому борту — так, чтобы старик его видел. — Кто ты такой?! Ты... в-вы бог воды?! — в панике воскликнул верховный, глядя в глаза жуткой нечеловеческой твари. Хисока опёрся руками о край лодки, склонил набок голову и замогильным голосом произнёс: — Жалкие ничтожества. Вам стоило приносить жертву друго-о-ому богу… Жрец в ужасе отпрянул назад. Хисока сделал взмах пальцем, и весло с прикреплённой к нему аурой подобралось к старику со спины. Бум! Бум! Жрец выводил его из себя больше всех, а потому огрёб веслом дважды — за всё зло, причинённое Гону. И это Хисока ещё даже не начал… Нет, нужно было сдержаться сейчас. Исключительно ради мальчишки. Покончив со всеми, кто стоял у него на пути, Хисока вернулся к третьей лодке, в которой оставался Гон, и быстро перемахнул через борт. Картинно отряхнув капли воды с мускулистого тела, он сделал громкий медленный вдох, запуская пальцы в намокшие волосы. Повернув голову к мальчику, он усмехнулся: — Неужели мы с богом воды так похожи? Гон расширил глаза в изумлении, неосознанно подаваясь вперёд. — Х-хисока?! Что ты здесь делаешь?.. И что с твоим лицом?! — Растерял всю почтительность по дороге, Гон-кун? — Хисока хмыкнул, отвечая вопросом на вопрос. — Впрочем, неважно. Все равно чувствую себя старым, когда ко мне обращаются на «вы». Гон молча наблюдал, как Хисока снимает обманные текстуры с лица и волос. На детской мордашке отчётливо читалась растерянность напополам с любопытством. — Так ты фокусник? — не выдержав, спросил он, когда Хисока небрежно откинул платки на дно лодки. Хисока покосился на Гона, на озадаченное и словно замершее в шаге от восторга лицо, и неожиданно для самого себя расхохотался. Гон непонимающе уставился на него. — Я угадал? Почему ты смеёшься? — Потому что вся ситуация… вся ситуация выглядит ужасно нелепо, — Хисока с трудом подавил очередной смешок, прикрывая рот ладонью. Принялся пояснять, рассуждая вслух — скорее для себя, чем для Гона: — Я прибываю на малознакомый остров и в тот же день нападаю на лодки, где профессионально вырубаю восьмерых, чтобы спасти одного — что, кстати говоря, совсем мне не свойственно. А потом этот последний, девятый, сидя среди бессознательных туш, интересуется, не фокусник ли я… — он вновь прыснул со смеху, не в силах сдержаться. Ох, видел бы эту сцену Иллуми… — Но ты правда на фокусника похож, — Гон обиженно поджал губы, но уже в следующий миг перестал дуться, обратив внимание на другую фразу: — Погоди… зачем меня нужно спасать? — Ты действительно не в курсе, — Хисока медленно выдохнул, прекращая смеяться, и раздражённо потёр переносицу. Убить бы этих лицемерных островитян… всех до единого. — Скажу прямо: ты — еда для богов, — он ткнул в сторону Гона пальцем. Бровки домиком поползли вверх в удивлении. — Я? Почему это?.. — Спроси у своих дружелюбных соседей, — Хисока пренебрежительно фыркнул, стряхивая несуществующие пылинки с подсыхающих плеч. — И давно у вас практикуют подобное? Принесение в жертву детишек, имею в виду. — Принесение в жертву? — чужие брови поползли ещё выше, в то время как маленький рот пытался сложиться в подобие «о». — То есть… ты хочешь сказать… меня должны были сегодня убить? — А ты думал, тебя на увеселительную прогулку отправили? По красноречивому взгляду, полученному в ответ, Хисока понял: да, именно так этот наивный мальчишка и думал. — Извини, Хисока, но я в это не верю, не-а, — Гон попятился к носу лодки, активно замотав головой, будто пытался отогнать даже малейшую мысль об этом. — Моя задача — увезти тебя с этого острова. Мне всё равно, веришь ты мне или нет, — Хисока равнодушно повёл плечом и пихнул в бок тело ближайшего стражника. — А как же те твои слова?! — напряжённо повысил голос мальчик. — «Будь на острове и никуда не уезжай»... Я запомнил! Хисока окинул его нечитаемым взглядом и отвернулся, нехотя говоря: — Планы слегка изменились. Такое случается. — А если боги разгневаются? — Гон сжал руки в кулаки. Хисока лукаво прищурился, вновь глядя в чужие глаза, медленно расцветая в улыбке. — А ты не думал, что это боги захотели, чтобы я тебя спас? Что твоя судьба — быть спасённым мной? Гон растерянно моргнул, не найдясь с ответом. Удовлетворённый эффектом, Хисока серьёзно продолжил: — Я не из тех, кто шутил бы насчёт подобного. Твоей жизни угрожает опасность. Поэтому я здесь, ради тебя. Только на этот раз. Мальчишка хотел ещё что-то возразить, но передумал и лишь плотнее сжал губы. Они смотрели друг на друга очень, очень долго. — И как бы… как бы они принесли меня в жертву? — тихо задал вопрос Гон, переводя взгляд на соседнюю лодку. Хисока плавно опустил руку на бедро и принялся пояснять, смакуя каждое слово: — Тебя бы наверняка усыпили, подмешав в напиток снотворное, и прямиком на жертвенный алтарь. А вот дальше я не уверен, но, должен признаться, весьма заинтригован... Вырывание сердца? Извлечение органов? Расчленение? Гон поморщился. — И всё-таки, — не унимался он. — Что, если ты ошибаешься? Хисока снисходительно улыбнулся. — Я слышал слова жреца и множества других людей. Малыш, тебя зарежут как свинку. Хочешь превратиться в сочный окорок для какого-то бога? Лицо мальчишки приобрело задумчивое выражение — видно, пытался представить себя в роли окорока. В Хисоке вдруг вновь пробудился азарт. Склонив голову набок, он небрежно указал на стражников ногтем и хищно сузил линию век. — Хочешь, я приведу этих кретинов в сознание? Тогда мы сможем доплыть и всё лично проверить. Мальчишка перед ним вдруг плюхнулся на дно лодки, подперев лицо кулачком. Рассеянно начал водить пальцем по дереву, влево-вправо. Смешно хмурился. Думал — долго. Затем поднял голову, пристально посмотрел в горящие янтарные глаза и сказал чётко, с абсолютной серьёзностью: — Не нужно. Я готов уйти с острова. — Уже передумал? — оживился Хисока. — И что же изменилось за пару минут? Гон кивнул, соглашаясь не то с разумностью вопроса, не то с мыслями в своей голове, и ответил: — Ну, я растерялся сначала, было трудно принять такое... Но ты ведь не врал, когда говорил, что мне угрожает опасность. К тому же, если бы ты задумал плохое, то предпринял бы что-то ещё утром в лесу. Но ты был хорошим, так что у меня нет причин не верить тебе. Нет причин не верить... Хисоке хотелось рассмеяться от этих слов. Говорить подобное трансформатору, переменчивому и лживому, прямо в лицо, с такой непоколебимой уверенностью… Мышление мальчика в очередной раз преподносило сюрпризы. Удивляло и то, как мальчишка даже после всего не боялся поверить ему. — Что ж, в таком случае мы выдвигаемся, — объявил вслух Хисока. — Отныне слушаешься меня, делаешь всё как я говорю. Понял? — Угу, — Гон согласно качнул головой. — Вернёмся с лодками на тот берег. Будем идти по ту сторону. — Хисока выпустил ауру, позволяя ей связать лодки между собой. Их судно будет выступать в роли буксира. Восемь тел без сознания по-прежнему валялись внутри, разбросанные по дну лодок бестолковыми живыми мешками. — Ты только что ударил верховного жреца… — запоздало понял Гон. — Думаешь, стоит добить его? — Хисока многозначительно посмотрел на карты в ладони. — Ты что, так нельзя! — Гон протестующе замахал руками, подбегая к нему, но, опустив взгляд ниже, застыл и внезапно смутился, только сейчас осознав: — А ещё ты… голый. Ой-ёй. Хисока заулыбался, довольный, как кот. — Нравится то, что видишь, малыш? — Х-хисока, фу! — мальчишка ещё активнее замахал руками, отодвигаясь и краснея как рак. Хисоку такая реакция позабавила. Дразнить малыша будет весело, определённо. Отодвинув бессознательные тела двух стражей в сторону, он взял в руки вёсла и принялся грести — спокойно и с достоинством. Без капли стеснения. Они плыли к берегу в тишине, которую можно было назвать довольно приятной. От маленького спутника не исходили волны тревоги, он смирно сидел напротив Хисоки, подперев щёку ладошкой, и смотрел на воды реки, не задавая лишних вопросов. Он слишком хорошо для своих юных лет воспринимал ситуацию. Хисоке это, разумеется, нравилось. Спустя какое-то время Гон убрал руку от лица, чтобы окунуть пальцы в прохладную воду. Тёплая кожа рассекала поверхность, оставляя на глади призрачную дорожку следов. Как и они, дорожка стремилась поскорее исчезнуть. Гон тихо повторил: — Жертвоприношение, значит? — Аппетитненький человеческий окорок, — подтвердил Хисока, демонстративно облизываясь. — Убей или будешь убит… — пробормотал Гон без грусти, без огорчения в голосе. Приподнялся, заглядывая за борт, опустив руку дальше в тёмную глубину, и снова перевёл взгляд на Хисоку, подняв обе брови в искреннем удивлении: — Поверить не могу, что помогал человеку, нападающему на людей голышом. — Сожалеешь? — По-моему, нет. Всё-таки с тобой весело. Хисока хмыкнул. Весело... Вот как. Через пару десятков минут они причалили к берегу. Хисока нарочно вёл лодку не торопясь: хотелось подольше вблизи, в ограничивающей тесноте, понаблюдать за интересным мальчишкой. Мокрый песок приятно холодил голые ступни, когда Хисока отложил вёсла и выбрался из судна, подтаскивая его ближе к твёрдой земле. Гон выпрыгнул следом и принялся помогать с тремя оставшимися лодками. — Отлично. Теперь выносим на берег тела, — скомандовал Хисока. Гон понятливо кивнул и, проворно нырнув в одну из лодок, стал вытаскивать на сушу первого стражника. Хисока цепким взглядом обвёл реку и берег, проверяя, не появились ли поблизости люди, но никого, кроме них, здесь по-прежнему не было — островитяне проводили процессию и все до единого спокойно отправились в город, вероятно, ожидая возвращения стражников только к позднему вечеру. О том, что что-то может пойти не так, у них не возникло и мысли. С работой на берегу вдвоём управились быстро. Гон аккуратно положил стражей в рядочек, Хисока небрежно набросал тела друг на друга. Зрелище было настолько жалким, что он не смог удержать разочарованный вздох. — Какая скука. Слабаки, — голая ступня презрительно перевернула одну из ближайших человеческих тушек. Возбуждение от битвы — недостаточно. Он вообще ничего не почувствовал, нападая. Такие противники были недостойны жизни, и обычно таких вот Хисока… — Что будем с ними делать? — поинтересовался сбоку мальчишка. Хисока отвлёкся от мыслей и, посмотрев на Гона, улыбнулся так, как будто предлагал ему не вершить судьбы людей, а всего лишь невинную детскую шалость: — Гон-кун… поиграем в милосердного бога? Мальчик непонимающе уставился на него, раскрыв рот в попытке что-то сказать, но не издал ни звука — видимо, был слишком удивлён или растерян, а может, сбит с толку улыбкой, сопровождавшей необычное предложение. Хисока не стал ждать, пока Гон переварит информацию, поэтому терпеливо пояснил: — Наша задача — обставить всё так, как будто тебя выкрал бог воды… или кто там у вас. Этот бог, рассерженный отсутствием надлежащих его статусу жертвоприношений, напал на людей, доставлявших дары богу солнца. Жертву — то есть тебя — он забрал с собой в пучины, а остальных покарал за непочтительное поведение, однако, будучи божеством милосердным, сохранил им жизнь в назидание. Как тебе такая история? Гон молча моргнул пару раз и наконец отмер. — Хисока, ты такой умный, — выпалил он, делая энергичные взмахи руками. — Это о-очень крутая история! Хисока издал скромный звонкий смешок. Кажется, быть объектом восхищения мальчика уже становилось привычным. — Значит, решено. Я ведь не ошибся, посчитав, что другим вашим богам нет человеческих жертвоприношений? Мальчишка задумался, поднеся кулачок к подбородку. — М-м-м…. Насколько я знаю, нет. Детей отправляют в… — он на секунду замялся, — путешествие только к богу солнца, отцу всех богов. Каждые девять лет, мне Мито-сан рассказывала. — Хорошо. Тогда с этим проблем не возникнет. Хотелось бы верить, что их уловка действительно сработает. Если нет — что ж, у Хисоки всё равно был заготовлен ещё один план. На самом деле два, но убивать при этом половину жителей всё-таки не хотелось. Он подошёл к стопке одежды, оставленной им здесь же, на берегу. Надел нижнее бельё, затем вельветовые брюки, плавным движением накинул на плечи рубашку. Всё это время за ним не скрываясь следил чужой любопытствующий, немного настороженный взгляд. Хмыкнув, Хисока застегнул рубашку, накинул плащ и поправил растрепавшиеся волосы. В этот момент у него за спиной слишком явно раздался вздох облегчения. Боги, мальчишка совсем не умел скрывать собственные эмоции… Однако ему это было лишь на руку. Хисока снова нагнулся к песку, поднял с него несколько новых вещей и повернулся к спутнику, широко улыбаясь. — Теперь твоя очередь. Переоденься. Гон покосился на одежду в протянутой руке — майку, морского цвета шорты и лёгкую куртку того же оттенка. — Это всё мне? Зачем? — В хитоне тебе будет неудобно. — Но я уже привык, — возразил мальчик. — Не упрямься. Ты обещал слушать меня, помнишь? Гон перевёл взгляд с одежды на Хисоку, затем снова взглянул на одежду и снова вернулся глазами к Хисоке. — Ну ладно, — уступил он. Взяв предложенные вещи, он отошёл в сторону и, повернувшись спиной, принялся раздеваться. Ему явно было неловко от ответного взгляда Хисоки, без стеснения рассматривавшего его фигуру сзади, но фраз вроде «отвернись», «не смотри» Хисока от него так и не услышал. Гон сбросил хитон на песок и надел всё то, что предложил ему Хисока. Повернувшись лицом, он с радостным удивлением произнёс: — Ничего себе! Всё подошло… всё прямо мне по размеру… — Разумеется, — Хисока склонил голову набок, оценивая результат. — Я хорошо запомнил твои пропорции. К тому же у меня наметанный глаз, — усмехнулся он, плутовато прищурившись. Гон порозовел. — С-спасибо за одежду, Хисока. Удобная. Хисока тем временем наклонился и поднял с песка ещё одну, последнюю, вещь. — Это тоже тебе, — он протянул мальчику небольшую льняную сумку с тканевым ремешком, позволявшим носить её на плече. — Сложи свою прежнюю одежду сюда. — Зачем? — не понял тот. — Вряд ли мне ещё раз понадобится церемониальный хитон… — Я хочу, чтобы ты взял его с собой. Хочу взглянуть на тебя в нём ещё раз. — Хисока одарил Гона таким странным нечитаемым взглядом, от которого по всему телу мальчика беспокойно заворошились мурашки. Он тряхнул головой, не желая больше думать об этом — всё равно не было смысла отвлекаться на сторонние вещи сейчас, — и послушно положил хитон в свою сумку. Хисока изогнул губы в одобрительной улыбке и снова переключился на их «божественный» план. — Теперь накидаем в лодки водорослей. Добавим ещё одну улику в пользу водного бога. Гон с большой охотой кинулся исполнять задумку, и уже через двадцать минут все четыре лодки были чуть ли не доверху набиты буро-зелёными водорослями. — Э-э, я случаем не переборщил? — неловко почесал затылок мальчишка, разглядывая плоды своей деятельности. — Всё в порядке. Это был очень мстительный бог, — Хисока слегка приподнял краешки губ. — Остался только последний штрих. — Он выдержал паузу, привлекая внимание спутника. — Какой? — нетерпеливо спросил тот. — Ты ведь любишь рисовать на песке? — Ну конечно! — просиял Гон. Хисока кивнул, взял льняную сумку и отошёл вверх по берегу на два десятка шагов, останавливаясь там, где песок уступал место траве. — Сотри мои следы, а свои измени до неузнаваемости — настолько, насколько позволит фантазия. О, и не забудь добавить к следам перепонки. Даже с расстояния в пару десятков шагов было видно, как загорелись чужие глаза. Гон с энтузиазмом взялся за порученное дело. Следы двух людей постепенно менялись, у одного исчезая, у другого — потихоньку превращаясь в отпечатки неведомого существа. Маленькие пальцы умело придавали следам нужную форму, кружа по берегу под пристальным взором Хисоки. Не был упущен или обойдён вниманием ни один отпечаток в песке; мальчишка работал старательно и аж высунул язык, увлечённо рисуя. Он отходил дальше от кромки воды по мере того, как следы всё ближе подходили к Хисоке. Минут через пять Гон сошёл с песка и отряхнул ладони в траву, издавая громкое «ху-у-ух». Хисока критично осмотрел последний замаскированный след: он выглядел бы человечно, если бы не перепонки меж искривившихся пальцев и исполинские размеры ступни. Мальчишка молодец, поработал на славу. — Ну как? — Очень хорошо, — похвалил Хисока, передавая мальчику его сумку. Подумав, протянул и руку следом: — Пойдём. Гон закинул сумку через плечо и подал свою руку без колебаний.

***

Они продвигались вдоль русла реки, постепенно отклоняясь на юго-запад. Прошли заросшую серповидную старицу, миновали пойменное болото чуть позже — Гон с надеждой тогда посмотрел на Хисоку, но Хисока лишь покачал головой, говоря этим: нельзя. Через болота мы не пойдём, как бы тебе ни хотелось. Гон обиженно надул губы, пробормотав что-то про приключения и «знание местности как свои пять пальцев», но настаивать не стал, лишь усилил хватку на чужой крепкой руке. Хисока негромко фыркнул: со стороны сцена выглядела довольно комично. Гон был чем-то похож на ребёнка, которому вредные взрослые не захотели купить очередную игрушку. Такое зрелище, пожалуй, было даже умилительным в какой-то степени. — Хисока, а куда конкретно мы сейчас направляемся? — подал голос Гон, перепрыгивая покрытый сухой травой муравейник. — Нам нужно переночевать как можно дальше от города. Уйдём в холмы, — Хисока указал пальцем в правую сторону. — М-м-м… нет. Давай лучше другое направление выберем. Я знаю одно классное местечко, нам такое как раз подойдёт! Оживившийся Гон упрямо потянул его за руку, корректируя направление. Хисока вскинул брови, удивлённый внезапной решительностью мальчишки. — Доверься мне, Хисока, — Гон обернулся на ходу, улыбаясь, — это место надёжное, и оно тебе точно понравится. — Ловлю на слове, — заметил Хисока. — Но если место мне всё-таки не понравится, я тебя съем. — Ч-что?! — мальчик резко остановился и испуганно посмотрел на него. Хисока весело фыркнул. — Просто шутка, малыш. Надеюсь, место действительно стоящее. Гон заметно расслабился и снова сжал его руку, уверенно ведя за собой. Хисока смотрел, как во время движения напрягаются растущие мышцы под курткой, и временами лениво щурил глаза под лучами неколкого солнца. Через два часа, может, чуть раньше, на острове начнёт быстро темнеть. Хотелось бы верить, что до места мальчишки они смогут добраться до сумерек. Впереди, после спуска с небольшой одноцветной возвышенности, привольно раскинулся пестреющий луг. Мальчика это заметно обрадовало. Выскользнув из пальцев Хисоки, он подбежал к какому-то неприметному кустику и принялся общипывать его листки у корней. У другого растения, прятавшегося между васильками, сорвал и цветки, и листочки. Спиной почувствовав повисший в воздухе немой вопрос, Гон, не прерывая своего занятия, пояснил: — Это пастушья сумка и тысячелистник. Они хорошо останавливают кровотечения, тысячелистник к тому же очень помогает в заживлении ран.  Судя по всему, островной мальчишка неплохо разбирался в травах. Это хорошо. Это весьма полезный навык для охотника. Хисока растянул губы в улыбке. Гон не остановился только на паре кустов, принявшись исследовать остальные луговые растения. Он часто срывал цветки тут и там, нарвал серьёзную охапку разнообразнейших листьев и явно не собирался останавливаться в ближайшее время. Хисока опустился на траву между ромашками и клевером и, помешивая карты, с интересом наблюдал за мальчишкой, увлечённо рассказывавшим о свойствах собираемых трав. Когда Гон достаточно наполнил отделение сумки, отведённое им под целебные травы, они отправились дальше. По дороге мальчик набрал ещё пару-тройку незнакомых Хисоке трав и даже начал жевать одну из них — медуницу. На выразительный взгляд Хисоки он пожал плечами и просто ответил: — Вкусно. До захода солнца оставалось примерно около часа. Через какое-то время привычные глазу равнины незаметно сменились гористой, возвышенной местностью. Хисока снова шёл впереди, уловив нужное направление. По словам мальчика, за цепью холмов располагался пустынный участок, пройдя который они выйдут к конечной точке маршрута. Всё реже встречались цветы и знакомые травы над упругой землёй, всё чаще их заменяли обломки камней, лишайники и сухая бесплодная почва. Поднимаясь по очередному пологому склону, Хисока немного отвлёкся, погрузившись в мысли о цели, ждавшей на континенте, и не заметил, как чужая ладошка вдруг выскользнула из его ослабленной хватки. Он вернулся к реальности, когда услышал позади себя удивлённый возглас: — Ох-х!.. Гон сидел на земле, потирая правую ногу. — Что случилось, Гон-кун? — Хисока подошёл к нему и опустился на корточки рядом. — Я перепрыгнул обломок… немного неудачно, по-моему, — виновато улыбнулся мальчик. — Под ногу попался камень такого же цвета, я его слишком поздно заметил… Что ты делаешь, Х-хисока, я сам!.. Хисока снял сандалию Гона, не обращая на его возражения совершенно никакого внимания, и пристально осмотрел пострадавшее место. Лодыжка уже начала опухать. Он осторожно дотронулся до неё пальцем. — Болит? — Есть немного, — неохотно признался Гон. — Ты растянул связки. Вывиха, кажется, нет, — Хисока провёл большим пальцем по коже и ещё раз пощупал область под косточкой. — Но идти дальше сам ты не сможешь. — Ты бросишь меня? — внезапно спросил Гон. — Что за глупости, — вскинул брови Хисока. — Ты собирал травы по пути, есть ведь среди них те, которые используют при ушибах? — Да, но мне нечем зафиксировать их… — беспомощно отозвался мальчишка. — Думаю, с этим я тебе помогу. Накладывай пока свои травы. — Хорошо! Гон открыл сумку и стал перебирать растения, издавая тихий сосредоточенный гул. Хисока проводил пальцами вверх-вниз по лодыжке, подмечая, что в месте ушиба кожа уже стала значительно горячее. По-хорошему приложить бы к ней холод… Или попробовать изменить ауру, раз воды рядом совсем нигде не было. — Полынь слишком горькая, так что я приложу лучше арнику, — Гон поудобнее сел на земле и принялся жевать золотые цветки, периодически морщась от горьковатого привкуса. Получившуюся кашицу мальчик выплюнул на ладонь и приблизил к пострадавшей конечности. Когда он нанёс желтую субстанцию равномерно вокруг хрупкой косточки, Хисока поднёс ближе пальцы, окутывая лодыжку прохладной эластичной аурой. — Что это? — изумлённо вопросил Гон, почувствовав, как ногу вдруг сжало тугим невидимым холодом. — Магия, — лукаво подмигнул Хисока. В самом деле, не рассказывать же мальчишке о нэн и его банджи-жвачке. Ещё слишком рано. — У тебя очень классно получаются фокусы! — восторженно сказал Гон, похлопав его по руке. Хисока искренне рассмеялся. Гон сложил не пригодившиеся травы обратно в походную сумку и пошевелил на пробу повреждённой конечностью. Зашипел: боль ощутимо усилилась. Кое-как он поднялся и, судя по всему, намеревался продолжить идти, несмотря на явный дискомфорт в растянутых связках, но Хисока не дал ему сделать и шага, опустившись на землю прямо перед ним. — Запрыгивай, я тебя понесу, — скомандовал он, подставляя спину. — Не нужно, Хисока, я и сам дойти смогу, — начал отнекиваться мальчик. — Не глупи, пострадавшей ноге нужен покой. Либо принимаешь помощь, либо остаёшься тут, пока кто-нибудь тебя не заметит. Гон шумно засопел, явно недовольный поставленным ультиматумом. — Не думай, запрыгивай. В этом отчасти и моя вина есть: стоило взять тебе удобную обувь. — Это точно было бы лишнее, — смущённо проговорил мальчик, всё-таки залезая Хисоке на спину. Видимо, после слов о несостоявшейся покупке и признания Хисокой частичной вины во всём этом ему стало проще мириться с помощью постороннего. Надёжно перехватив Гона под коленками, Хисока поднялся. Мальчик казался лёгким, словно пушинка, так что при нынешней силе Хисоки нести его не составит совершенно никакого труда. Не теряя больше времени, Хисока стал спускаться с холма, пока Гон елозил у него за спиной в попытках устроиться поудобнее. Жар тела мальчишки чувствовался даже через несколько слоёв разделявшей их ткани; Хисока на мгновение прикрыл глаза, давая волю своей не скованной цепями морали фантазии. Такая близость предмета его боевого интереса не могла не возбуждать. О-о-о, какой же прекрасный противник выйдет со временем из этого чудного малыша… Сердце ускорило ритм на восемь с половиной секунд. Этого времени было достаточно, чтобы Хисока собрался и, облизнув напоследок губы, снова открыл глаза. — Гон-кун, не стесняйся обнять меня руками за шею. — А тебе точно так будет удобно? — взволнованно спросил мальчик, в очередной раз потеревшись о него новыми шортами. Хисока оскалился, давая волю необузданной ауре — всего лишь на миг. — Более чем, малыш. Располагайся с комфортом. В следующий миг Гон смешно засопел ему в левый висок, перемещая руки на мускулистую шею. — Спасибо, — прошептал он над ухом, вызывая волны мурашек на теле Хисоки. Теперь мальчишка прижимался к нему слишком близко. И это приятное давление на шее, исходящее от цепких маленьких рук… Если так будет продолжаться и дальше, в один момент он и вправду может сорваться. Хисока сделал глубокий вдох и слегка повернул голову, чтобы посмотреть на своего спутника, лицо которого сейчас находилось почти что вплотную к нему, увидеть его реакцию на всё происходящее и, возможно, ещё чуть-чуть подразнить — мальчик всегда так забавно на него реагировал… Но именно в этот момент желудок Гона протестующе заурчал. — Ты голоден? — Проголодался немного, — неловко засмеялся мальчишка и добавил с видимой гордостью в голосе: — Но ты не подумай. Я могу несколько дней спокойно обходиться безо всякой еды. Хисока ухмыльнулся его ответу. — Меньшего я от тебя и не ждал. Погладив кожу под острой коленкой — такое действие одновременно и будоражило, и успокаивало, — Хисока пристальнее вгляделся в линию горизонта и вдруг вспомнил: — У меня есть несколько конфет в кармане плаща. Могу предложить. — В каком из карманов? — поинтересовался маленький спутник. Хисока скосил на него золотые глаза и хитро сощурился: — Угадай. Гон пару минут размышлял, затем потянулся к левому карману плаща. Хисока хихикнул: — Упс. Кажется, кто-то ошибся. Гон что-то проворчал, немного расстроившись своему невезению, и сунул руку в правый карман. — Ого, это твоё? — с любопытством в голосе спросил он, рассматривая содержимое кармана в ладони. Хисока развернул голову и увидел кулон, купленный утром здесь же, на острове, ещё до первой встречи с мальчишкой. — Бери, если хочешь. Всё равно шнурок коротковат. — Правда можно? — обрадовался мальчик, вертя в пальцах твёрдый акулий зуб. — Можно, если ты предложишь мне что-то взамен. — Хм-м, — задумался Гон. — Точно! У меня дома есть целая коллекция всяких диковинок. И не только морских, лесные тоже имеются! Я их с самого детства везде собирал… Хисока резко остановился и замер. — Гон-кун, ты не вернёшься домой. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Сзади воцарилось молчание. Мальчишка что, действительно думал вернуться в дом при таком-то раскладе? — Наш корабль отплывает завтра утром, — продолжил Хисока, возобновляя путь. — Переночуем в безопасном месте на случай, если будут искать, и вернёмся в гавань коротким путём. — Но… хотя бы с Мито-сан попрощаться… — тихо попросили сзади. Хисока прокрутил в памяти незнакомое имя и вспомнил, что так звали женщину, плакавшую по Гону на площади. Скорее всего, член семьи. — Нельзя. Ты ведь понимаешь, что в твоём доме тебя будут искать в первую очередь? Лишние риски, тебе стоит оставаться со мной. Пошлёшь весточку родным позже, когда всё уляжется. Теоретически они могли бы, конечно, пробраться утром в дом Гона — все-таки Хисоке было любопытно узнать, где и чем до сих пор жил объект его интереса, — но причина была не только в том, что Гон был беглецом. Хисока не хотел делить мальчика с кем-то и при встрече мог просто-напросто не сдержаться. За спиной раздался тяжкий вздох, затем — копошение. Хисока почувствовал, как что-то маленькое прислонилось к нему, слегка холодя его кожу. Гон повесил амулет себе на грудь и сильнее обхватил его шею. — Я всё понял, Хисока. Извини. Дальше они двигались молча.

***

Наполовину заползшее за горизонт солнце заставило Хисоку значительно ускорить шаг. Они недавно миновали холмы и теперь шли по унылой пустынной местности, предпоследней точке сегодняшнего путешествия. Мальчишка по-прежнему согревал его спину и время от времени грелся сам, уткнув нос в складки плаща. Его размеренное дыхание иногда касалось загривка Хисоки или шеи сбоку, посылая по всему телу приятные заряды электричества. — Очень вкусно, спасибо, Хисока! — Гон подал голос, дожевав вторую конфету, и аккуратно сложил фантик в карман синих шорт. — Кстати, мы придём уже совсем скоро — смотри, вон там пустыня заканчивается. И правда: спустя менее четверти часа ландшафт вокруг них начал стремительно изменяться. С двух боков теперь их обступали скалы; деревьев и зелени по-прежнему не наблюдалось. Хисока свернул к подобию узкой тропинки, вившейся между двух каменных глыб, но остановился, когда Гон взволнованно постучал ему по плечу. — Хисока, подожди. По-моему, нам не в ту сторону. — Он повёл носом, как будто пытался уловить что-то в воздухе. — Ага, точно! Хисока, нам нужно сместиться левее. — Ты определил направление по запаху? — с любопытством поинтересовался Хисока. Они отошли от двух глыб и направились к валунам из вулканического стекла-обсидиана. Судя по местным пейзажам, раньше и у этой части Китового острова имелся свой небольшой вулкан. — Да, я помню, как пахнет то место: пыльным песком, камнем, норками сурков и ещё старым высохшим деревом. Я облазил весь остров, здесь столько интересных запахов, Хисока! Ты бы тоже их стал легко различать, если бы жил тут всё время. Хисока хмыкнул. В этом он сомневался. Его нос не был настолько чувствительным, чтобы улавливать малейшие изменения в почве, флоре и фауне. Чем больше он узнавал о мальчишке, тем сильнее крепла уверенность в том, что он сделал правильный выбор. Гону ещё будет чем его поразить, он уверен. — Чуть дальше должна быть расселина, — Гон ещё раз понюхал воздух и решительно потянул их в нужную сторону. — Ещё немного… да, точно сюда… Вот! Это оно! Мы пришли! Перед их взором возникли три невообразимых размеров монолита: два стояли рядышком, почти прижимаясь друг к другу, третий — от них поодаль. Их треугольник образовывал узкое ущелье, рассекая небо позади глубоко пополам. Поверхность между ними не была ровной — скорее рваной, бугристой. Из растительности наблюдалось только два-три куста по углам да древнее дерево, засевшее между двумя ближними скалами на земляном холмике. — Ну как? — спросил Гон, выглядывая из-за спины. — Необычно, — признал Хисока. Мальчик расцвёл в улыбке. — Я же говорил, что тебе понравится! И не придётся тебе никого есть. Гон ткнул пальцем влево, прося Хисоку направиться туда. Они подошли ближе к иссохшему дереву, и тогда стало заметно, что его корни, спускаясь по холму, уходили далеко вниз, к твёрдой земле, и, гранича слева с плоскими каменными плитами, образовывали под собой некоторое углубление. — Хисока, отпустишь меня? — спросил Гон. — Лодыжка уже не сильно болит... Твоя магия, видимо, очень мощная. Хисока с неохотой опустился на землю, позволяя мальчику осторожно спрыгнуть с него. Гон обошёл его и встал спереди, тараторя с блеском энтузиазма в глазах: — Мы ведь можем развести небольшой костёр? Тут такое удобное место, что издали его никто не заметит. Про него вообще только я знаю! Хисока осмотрелся, оценивая их местоположение с точки зрения возможных преследователей. Судя по всему, расселина располагалась немного ниже уровня лугов и пустыни, при этом один из трёх монолитов был бы повёрнут боком ко всем, кто смотрел сверху или заходил с той же стороны, что и они. Скала укрыла бы и их самих, и костёр. — Не возражаю. Хорошее место. Гон засиял и немедленно принялся за работу. Он умудрился добыть где-то хворост — довольно много хвороста, на самом деле, — нарвал сухую траву и, осмотрев ближайшие камни, выбрал из них два небольших, орехово-медных, рисунчатых. Стараясь не ступать на повреждённую ногу, Гон подошёл к сложенному костру, поправил листья и ветки для розжига и стал разводить огонь. Два куска кремня столкнулись друг с другом, чиркнули раз, другой, третий, пока снопы искр не посыпались книзу, на трут. Гон смешно надул щеки, раздувая мелкий пока огонёк. Искры кружили вокруг него, словно были не уверены, для чего появились на свет, но, в конце концов обретя некий смысл, умирали в небе, отдавая жизни костру. Хисока много раз видел такие искры и в людях. Это было похоже на то, как в глазах противника загоралось и гасло вечное знание в самый последний, восхитительный миг перед смертью. Костёр разгорался. Гон устроился напротив Хисоки, по ту сторону пылавшего пламени, и пододвинул к себе сумку, намереваясь нанести на повреждённую ногу свежую порцию трав. Хисока молча убрал ауру, когда мальчик потянул пальцы к ушибу, и снова окружил лодыжку плотным кольцом, как только сменилась целебная жёлтая кашица. В голове проскользнула приятная мысль-сравнение банджи-жвачки с невидимой цепью. Гон благодарно кивнул ему и осторожно подтянул колени к груди. Он смотрел на костёр. Хисока достал из плаща игральные карты, чтобы скрасить свой вечер парой излюбленных трюков. Гон заворожённо наблюдал, как Хисока умело перетасовывал карты в ладонях. Он придвинулся ближе, мгновенно позабыв о костре. Хисока прятал, мешал, открывал, бросал в воздух и удваивал карты. Он ласково улыбался. Игрушка сама натягивала на свою шею цепь. — Расскажи-ка мне, Гон: как так получилось, что в путешествие… к богу выбрали именно тебя? Гон отвлёкся от интересного фокуса и слегка пожал плечами, посмотрев на него. — Как говорили нам взрослые, каждые девять лет в одну из шкатулок храма кладут срезанные стебли бамбука, внутри которых на листочке написано имя. Записать можно только такого ребёнка, которому не исполнилось тринадцати лет. Младенцы тоже в этом участвуют. — Очаровательно, — заметил Хисока с сарказмом. — Как по мне, пустая трата человеческой жизни. Ещё один стёртый, не раскрывшийся потенциал… Не лучше ли было, к примеру, устроить бой насмерть? Сердце проигравшего отходило бы богу. — Хисока прикрыл глаза, представляя, как повзрослевший мальчишка нападал на кого-то вроде него. Пот, капающий на разгорячённую землю со лба. Сбитые пальцы. Дыхание — частое. Лицо и руки, перемазанные алеющей кровью… Это было бы красивое в своей естественной жестокости зрелище. Гон зашевелился, ткнул толстой палкой в костёр, затормошил бочка горевшего хвороста. — Хисока, можно вопрос? — Спрашивай, малыш Гон. Мальчик долго глядел в полыхающее пламя, прежде чем поднять глаза и серьёзно спросить: — Кто ты, Хисока? Хисока облизнул краешек поднесённой ко рту карты, неотрывно смотря на мальчишку. Язык пронзила острая, ничего не значащая для его тела боль. — Мне кажется, ты и сам уже знаешь ответ, — прошептал он, слизывая бусины крови. Это был не вопрос. Констатация факта. Гон потупил взгляд в землю, обнимая коленки руками. — Тогда я не совсем понимаю… Ты не убил тех людей, которые сопровождали меня. Почему ты сдержался? Я ведь видел твои движения там, в реке. И на берегу ты выглядел так, что вполне мог бы, но… Что ж, это был справедливый вопрос. Хисока небрежно откинулся на корни старого дерева. — Их смерть мне абсолютно неинтересна — я не получил от нападения ни малейшего удовольствия. К тому же, если убил бы, не думаю, что удалось бы свалить всё на бога. Учитывая, что в этот же день мой корабль прибыл на остров, это выглядело бы весьма подозрительно. — Он склонил голову набок и хищно сузил глаза. — В порту выставили бы двойную охрану, а мне бы не хотелось там никого убивать… По крайней мере, не на твоём острове. Гон покусывал губу и вслух размышлял: — То есть убийство просто доставило бы тебе немного проблем… — Живыми они будут нам гораздо полезнее. Мальчишка разжал пальцы и плюхнулся на землю, раскидывая руки в стороны с шумным выдохом: — У-у-уф… — Теперь мой черёд, — усмехнулся Хисока, удерживая на кончике ногтя туз пик. — Почему ты доверился мне утром в лесу? Гон поднёс палец ко рту, задумавшись. — М-м-м… Ну, я видел, как ты кормил своей кровью кровянку. Это было… благородно? Не могу подобрать нужное слово. В общем, тогда я решил, что ты не плохой человек. Хисока легонько подтолкнул туз пик ногтем. Вот оно, очередное доказательство того, что у мальчишки была неординарная логика. Он не ошибся, спасая его. С таким видением вещей Гон вполне имел шанс превратиться в охотника. Хисока прекратил балансировать картой, резко бросая руку вперёд. Туз со свистом рассёк воздух, метя мальчику в правый глаз. Гон поймал карту, не раздумывая ни секунды. — Хисока, ты хочешь сыграть? — рассмотрев предмет в пальцах, полюбопытствовал он. Хисока в восторге расширил глаза. — Я обязательно сыграю с тобой, но чуть позже... А пока скажи мне, Гон-кун: есть ли иная причина, по которой ты решил уйти со мной с острова? Гон отложил карту на землю и широко улыбнулся. В глазах его на миг вспыхнули искры, но они были совсем не похожи на то, что Хисока много раз наблюдал в чужой смерти. И все-таки этот миг был не менее восхитительным. — Думаю, я пошёл ещё потому, что почувствовал: с тобой мне не будет скучно. Ну, знаешь, как будто что-то внутри говорило мне: «Этот человек покажет тебе путь к приключениям»… О, кажется, Хисока начинал понимать. Да, пожалуй… Их конечные цели ощутимо разнились, но в обоих определённо жил дух охотника — настоящего, жадного до пьянящей разум опасности. Он облизнул губы, не желая отталкивать подступающую вновь жажду крови, мазнул по тонкой фигурке голодным нечеловеческим взглядом. Если бы он только мог прямо сейчас сорвать этот плод… Зверю внутри слишком нравился Гон. Зверь внутри томился, утробно рыча, спрашивал: этот мальчишка уже такой сладкий, можно мне съесть его? Мальчишка тем временем зевнул, не замечая того, что творилось с Хисокой, и, оттолкнувшись ногами, вскочил с непрогретой земли. — Я, наверное, спать. Хисока с шумом вдохнул в себя успокаивающий лесной аромат, когда Гон прошёл мимо него к их убежищу. Спустя минуту в углублении между плитами и корнями раздался поражённый возглас: — Вот бли-ин!! Хисока оглянулся и на мгновение застал аппетитную картину: внутри «норы» мальчик опустился на колени, расставив руки по бокам от себя, и, казалось, застыл в такой позе, повернув к нему пятую точку. — Что-то случилось, Гон-кун? — нагло любуясь открывшимся видом, промурлыкал Хисока. Гон, ощупывавший стены и своды убежища, проворно вылез обратно и расстроенно посмотрел на него. — Для двоих места внутри маловато… что-то я не подрассчитал… Ох, ну как так-то! Хисока заглянул в недра норы, напряг зрение и мысленно согласился со спутником: выемка в холме подходила по высоте им обоим, но вот в длину уместила бы не больше одного взрослого человека. Однако осознание этого его не расстроило. Наоборот. — У меня есть отличная идея как раз на такой непредвиденный случай, — Хисока сложил колоду в карман, медленно расплываясь в улыбке. Он подошёл к углублению, снял свой красный плащ и положил его сбоку от входа. Забравшись внутрь, устроился с максимальным комфортом и только тогда вернул своё внимание Гону. Смешливые золотые глаза встретились с удивлёнными карими, когда Хисока протянул руку вперёд, говоря: — Ты ведь любишь обниматься, Гон-кун? Мальчик открыл было рот, но явно не знал, что ответить, поэтому просто молчал, теребил край синей куртки и неуверенно мялся у входа. — Ну же, смелее. Я не кусаюсь. И место мне всё ещё нравится, так что я не стану тебя есть. Уже порядком приевшаяся шутка, как ни странно, подействовала. Гон расслабился и даже поднял краешки губ, заходя. — Хорошо... Но если тебе будет неудобно, ты только скажи! Я вполне могу заночевать и снаружи. — Вот уж нет, — возразил Хисока, принимая мальчишку в объятия. Гон немного поёрзал, устраиваясь у него на коленях, и боком неловко прижался к груди. Зверь довольно заурчал внутри. Вкусный. Тёплый. Тело Гона идеально помещалось на нём. Если прислушаться, можно было услышать, как в тишине рядом билось живое, гнавшее по организму кровь сердце. Хисока прислонился к неровной стене — слева, в той части, где нора состояла из толстых корней. Мальчик шевельнулся на нём, поправляя сбившуюся чуть набок куртку. Тут же мелькнуло что-то белое, маленькое, что быстро исчезло во внутренней мгле. Хисока не разглядел в темноте, но понял, что это Гон поправлял подарок-кулон, когда его спутник обратился к нему: — Хисока, а на материке Хозяева водятся? Я бы отловил одного и тоже сделал бы тебе амулет. — М-м… Лично я их ни разу не видел, но уверен, что всё же не водятся. Я подумаю, чего бы мне хотелось взамен. Хисока ненавязчиво обнял рукой талию мальчика. Он был таким удобным, и мягким, к тому же руку нужно было куда-нибудь деть. Гон тем временем продолжал рассуждать об охоте: — Эх, мне стоило отловить для нас вепря, пока с ногой ещё всё было в порядке. Ночью слишком темно и он кормится, к утру вернётся с кормёжки и устроится на дневку... Хм. Может быть, тогда утром сходить?.. Почему-то Хисоку это развеселило. — Малыш, я, конечно, понимаю твоё стремление впечатлить меня, но давай ты всё-таки останешься здесь. Или к утру я буду тебе уже не так интересен? — Н-неправда! — заотрицал Гон, энергично заёрзав. — Кстати, а во сколько твой корабль отплывает? — Должен выйти из гавани около десяти. — А когда мы пойдём? Вдруг мы опоздаем? Хисока вспомнил выражение лица помощника капитана — того, что клялся беречь его каюту как зеницу ока, — затем лицо штурмана, мичмана, сигнальщика, матросов… и скромно улыбнулся, уверенно говоря: — Не волнуйся, без меня они не уплывут. Гон пробормотал «ну тогда ладно» и снова зевнул. Снаружи дотлевал ослабевший в силе костёр. Они оба смотрели, как моргают рыжими пятнами головёшки, обессиленно извергая наружу поредевшие столбики искр. Гон уткнулся носом в широкую грудь и, просунув руку меж ними, положил ладонь на спину Хисоке. Хисока крепче сжал его талию. Почти сразу он кое-что вспомнил. — Гон-кун, до того, как мы с тобой встретились, я заметил любопытный камень на окраине леса. На нём были письмена… — О, а я знаю древний язык, — перебил, оживившись, мальчишка. — Меня бабушка научила недавно. — Это чудесно, малыш. И что же написано на том камне у леса, не расскажешь? — Кхм, — Гон прочистил горло и смущённо обвёл пальцем вышитый на рубашке Хисоки туз треф. — Бабушка сказала, что всё написанное на этом камне — проделки древних злых духов... — он замолчал. Хисока подтолкнул его, заинтригованный: — И-и? — И, в общем, там… там лесные духи нехорошие слова написали. Мито-сан запретила мне их произносить. Хисока в очередной раз поразился невинности мальчика и вслух насмешливо фыркнул — духи, как же, наверняка какие-нибудь древние подвыпившие рыбаки, — но уже в следующий миг посерьёзнел. — Кстати говоря. Твои родственники… Рубашка под пальцами Гона сжалась. — Я всё понимаю. Тётя Мито не хотела, и она мне хотела сказать... И тогда она очень плакала. Плечи мальчика едва ощутимо дрогнули, и Хисока решил укрыть его сверху плащом — ночью среди скал и без тёплого света костра даже летом могло стать очень холодно. — Сколько тебе? — внезапно спросил он, накидывая на них взятый у входа плащ. — Весной будет двенадцать, — тихо ответил Гон. Хисока расправил принесённую вещь и вскоре полностью покрыл ей тело Гона. Он отметил при этом, что его действия не были продиктованы чем-то сентиментальным — к примеру, заботой. Всё, что он делал и сделает в будущем, направлено на создание благоприятных условий для развития мальчика. Всё это ради его собственной цели, не более. — У тебя есть планы? Помимо тех, о которых ты рассказывал ранее. — Я собираюсь найти отца, — решительно заявил Гон. — Он пропал? — Не совсем. Он охотник. — О-о-о, — протянул довольно Хисока. Выходит, родителем Гона все-таки был тот самый Джин Фрикс. Из кармана плаща выпала карта, когда Гон потянулся к щеке свободной рукой. Хисока бережно поднял её — в темноте не разглядеть было ни рисунка, ни масти. — Мне хочется встретиться с ним, понять, почему он выбрал такую работу, — поделился мыслями мальчик. — Поэтому я тоже хочу стать охотником. Это должно быть что-то очень-очень захватывающее, раз он бросил меня ради этого. Хисока устроил карту меж пальцев и начал ласково водить ей по чужим волосам. — Я помогу тебе стать охотником, чтобы ты узнал всё то, что стремился узнать. Я буду присматривать за тобой, я выращу тебя для себя... Время от времени мы будем сражаться — я хочу видеть то, как возрастает твой уровень. И когда расцветет твоя сила, мы сойдёмся в последней, решающей битве… Сладкий, с лёгкой хрипотцой голос тянул слова трепетно, словно пел колыбельную. Хисока поглаживал голову мальчика картой, и когда догорела в костре последняя ветка, сместил руку к шее, поцеловав напоследок макушку через тонкий картон. — Звучит здорово, — сонно пробормотал Гон, прижимаясь. — Спокойной ночи, Хисока. — Спи, малыш Гон. Я тебя разбужу. В наступившей тишине между скал принялся завывать волком ветер. С далёкого моря за гаванью поднимался мягкий шум волн. Гон несколько раз ворочался во сне, но в основном спал нетревожно и крепко. Хисока закрыл глаза и тоже провалился во тьму. Как и в прочие дни, он не видел вообще ничего. Ни кадров прошлого, ни сновидений.

***

Боцман, контролировавший посадку на судно, оторвал глаза от списка и с подозрением покосился на странную пару. — Хотите взять на борт ещё одного человека? Увы, но свободных кают уже не осталось. Этот корабль рассчитан на сорок два пассажира, не больше. — О, не волнуйтесь, с проживанием проблем не возникнет, — красноволосый мужчина коротко рассмеялся и доброжелательно посмотрел на моряка. — Мой спутник будет жить в той же каюте, что и я. Несколько минут назад одному из ваших матросов вдруг стало нехорошо, так что он не сможет отправиться дальше. Бедняга свалился с сердечным приступом, хрипел, бледнел, даже рукой не смог шевельнуть… Я чувствую за собой некоторую ответственность из-за того, что случилось это во время нашего с ним разговора, так что помимо полной стоимости билета до материка готов щедро вознаградить вашу команду за все причинённые неудобства. Боцман нахмурился и посмотрел на человека, который сопровождал говорившего. С виду — обычный пацан, волосы торчком, руки-ноги-коленки, но вот лицо такое странное, плоское и вообще как будто бы не по годам… Глаза большие и как будто стеклянные, ещё смотрят этим своим неестественным взглядом… Такая жуть, аж мурашки по коже. Старший из спутников, заметив повышенное внимание боцмана, опустил руку мальчику на плечо. Принялся пояснять: — Это мой ученик, ожидавший моих указаний на острове. И, к сожалению, он очень не любит, когда на него так пристально смотрят. В следующую секунду боцман ощутил, как по спине и лицу начал струйками литься пот. Сердце бешено заколотилось. Что за чёрт? Это чувство… Почему ему так отчаянно захотелось сбежать? Человек напротив него вежливо улыбался, но боцман не мог не чувствовать иррациональный страх, пронзивший всё его тело. Аура этого мужчины давила. Он попытался уйти, но не смог сделать ни шага. — Так что, мы договорились, господин боцман? — задал вопрос красноволосый пассажир. Моряк сглотнул вязкую слюну, застрявшую где-то в горле, и, едва ворочая языком, через силу промолвил: — Всё в п-порядке… п-поднимайтесь на борт… Цепкие щупальца страха мгновенно отступили. Боцман выдохнул и еле удержался от того, чтобы постыдно рухнуть коленями на камень причала. Он заставил себя поднять глаза вверх, на жуткого пассажира, одарившего его ещё одной милой улыбкой. — Спасибо, господин боцман. Хорошего дня. Взяв за руку младшего спутника, он спокойно повёл его вверх по сходням. Боцман напряжённо смотрел им вслед, сжав в руке лист имён пассажиров, и смог расслабиться только тогда, когда две странных фигуры исчезли за одним из бортов.

***

— Хисока, это было так круто! — воскликнул Гон, когда они очутились в их общей каюте. — Нам правда удалось провести его. И все те люди в порту… они ведь меня совсем не узнали! Хисока приподнял уголки рта, зорко оглядывая помещение. Кажется, всё было в порядке. Значит, помощника капитана можно не убивать. Он повернулся к Гону и помог ему снять обманную текстуру с лица. Тот с интересом посмотрел на свою маску, черты которой подозрительно напоминали Иллуми. — Так вот как я всё это время выглядел… — восхищённо проговорил он. — Хисока, у тебя такие необычные трюки! Мне нравится! Час назад, подобравшись достаточно близко к гавани, они остановились у небольшого подлеска, чтобы Хисока закончил последние приготовления. Нога Гона к тому времени уже совершенно прошла — Хисока ещё вчера понял, что на нем всё заживает как на собаке, — так что они двигались к краю острова довольно быстро и без всяких проблем. — Как же я пройду на корабль? — с тревогой спросил его Гон. — Люди в порту и на кораблях легко могут узнать меня… Яркие губы расплылись в плутоватой ухмылке. — Так же, как и я, когда добирался к тебе по реке. Закрой глаза, малыш. Теперь ты главный участник моего лучшего фокуса. Он видел зрачки мальчишки, расширившиеся в предвкушении. В следующий миг Гон крепко зажмурил глаза. Хисока прикрепил к его лицу текстуру-платок и придал ей черты одного знакомого, застывшего в вечной апатии к миру лица. Ни единая душа не узнала в его маленьком спутнике мальчика, почти принесённого в жертву богу меньше суток назад. И сейчас Хисока склонился перед ним в лёгком поклоне, словно артист перед оценившей его выступление публикой. — Я рад, что тебе нравятся трюки. К слову, этот фокус придётся повторять каждый раз, когда ты захочешь выходить из каюты. — Да, я понимаю, — Гон энергично кивнул, — иначе у других могут возникнуть вопросы. — Умница, — Хисока одобрительно погладил его по щеке. Позже в тот же день они всё-таки вышли вдвоём на верхнюю палубу. Погода была хороша: на пустынной платформе царила предвечерняя свежесть, смешанная с бодрящей водной прохладой. Любознательный Гон оббегал всю наружную часть корабля, с любопытством заглядывая в каждую бочку и угол, потом, слегка успокоившись, устроился у левого борта, ближе к корме, где людей было меньше всего. Из-за текстуры его лица не было видно, но Хисока готов был поспорить на миллион дженни, что оно источало сейчас чистую безграничную радость. Мальчишка покинул родной остров, сделав первый шаг к своей цели, и теперь, несомненно, должен был ощущать внутри новое, волнующее кровь возбуждение. Хисока начал разговор, когда они проплывали цепь рифов. — Гон-кун, ты ведь осознаёшь, что я спас тебя не просто так? Устроивший ладони на стальном бортике мальчик увлечённо рассматривал море, так что не сразу сообразил, о чём его спрашивали. — М?.. Ты вроде бы хотел сразиться со мной? Ты ради этого спас меня, верно? — Гон развернулся к нему, беззаботно облокотившись на бортик спиной. В его ауре не читалось испуга. Хисока подошёл вплотную к нему и присел рядом, сравнявшись с ним ростом. — Да, верно. Я с нетерпением жду момента, когда смогу сразиться с тобой. В тебе заложен большой потенциал, — острый ноготь впился в ткань на животе Гона. — Я более чем уверен, что ты смог бы сдать экзамен на охотника прямо сейчас, но, увы, в этом году тест уже проведён, так что придётся подождать ещё девять месяцев. — А ты сдавал уже этот экзамен? — полюбопытствовал Гон. Хисока загадочно улыбнулся. — Скажем так: я знаком с ним не понаслышке. В следующем году я подам заявку вместе с тобой. Мальчишку эта новость явно обрадовала. Хисока пригладил волосы — морской ветер всё норовил растрепать их, — и, смотря в глаза застывшей безжизненной маске, продолжил: — Да, и на экзамене, если захочешь, можешь делать вид, что мы не знакомы. Мне всё равно. Главное, на этапах постарайся выложиться на полную. Гон согласно закивал. — Хорошо. — До тех пор тебе нужно будет упорно тренироваться. Подрастёшь, ещё немного окрепнешь, выберешь оружие себе по душе… — Хисока потянулся к чужому лицу, щёлкнул пальцами, и в воздухе рядом с маской появилась игральная карта. Он подцепил её плавным привычным движением. Перевернул. Протянул мягко мальчишке. — Ты хочешь, чтобы я был твоим учеником? — спросил Гон, принимая подаренную карту. — Я хочу, чтобы до экзамена ты путешествовал со мной какое-то время. — Хм-м-м… — Обещаю беречь тебя и не пытаться вырвать кишки. Это мощная клятва, соглашайся. Гон машинально почесал левую щёку, неловко под нос себе бормоча: — Что-то после этих слов, наоборот, рассогласиться хочу... Он отвернулся обратно к корабельному борту, не озвучив ответа, но по смущённому характеру его дальнейших движений Хисока понял, что мальчик согласен. Справа, в небе над ними, молчаливо пролетал одинокий странствующий альбатрос. Морские люди считали их добрым знаком, а ещё — душами погибших в море таких же, как они, моряков... Хисока выпрямился, отведя взгляд от птицы, поднял выше воротник плаща и обернулся. Далеко позади остался родной Гону Китовый остров с его странными ритуалами и традициями. Жертва раз в девять лет во имя солнца и плодородия — одна из самых бессмысленных на его веку гекатомб, — древние камни с письменами, дары земли, антропоморфные боги… Он оставлял позади целый остров убийц, но ни один из жителей не сумел бы привлечь его — кроме того одного, что стоял сейчас рядом с ним. Ещё несколько часов назад они оба ходили по твёрдой земле. Покидали скалы, пересекали цепи равнин, спускались с высоких пологих склонов. Перешли по мосткам с островной части в гавань, осмотрелись вокруг, прошлись вдоль причалов. У одного из причалов услышали разговор рыбаков, с ещё большим благоговением поминавших теперь водного бога. Шедший сбоку от него Гон тихонько хихикал, едва сдерживаясь, чтобы не рассказать правду всем, но, несмотря на наивность, честность и простоту, всю дорогу упорно хранил молчание. Хисока к тому времени уже хорошо изучил его личность. Малыш был способным. И способен был его удивить. Что будет с островом дальше, его не касалось. Гон обнял плечи руками и зябко поёжился. По оголённым ногам пробежалась стайка мурашек. Хисока расстегнул пуговицы дорогого плаща, подошёл сзади и завернул к себе в плащ мальчишку. Гон поблагодарил его тихо: «Спасибо». Хисока молча кивнул и сунул руки в карманы, придвигаясь к тёплому телу вплотную. За бортом не спеша плыли группки крошечных островков, вокруг которых стелилась туманная дымка. — Вон тот остров похож на испуганного козла, — заметил Гон, ткнув в морской пейзаж пальцем. — А по-моему, на верховного жреца. До того, как огрёб от водного бога палкой. Секундная пауза — и оба спутника рассмеялись. За спиной рассыпáлись в прах старые боги.