не имея собственного света, я сияю только тем, чем ты делишься со мной

Ксавье

Ксавье был художником. Уэнсдей знала, что ему нравятся краски, в частности акрил и масло. Нередко его можно было застать с пятнами краски на руках или пятнами на одежде от работ, над которыми он трудился. Она предпочитала дни, когда его пальцы были затемнены углем, а не краской, особенно когда они вместе занимались ботаникой. Они могли обмениваться заметками, не беспокоясь о том, что Ксавье попадет краской на ее кожу. Затем на Уэнсдей вылили ведро краски в детской форме издевательства, и у нее была аллергическая реакция, свидетелем которой он был. Внезапно его руки перестали часто покрываться краской. Уэнсдей не была уверена, что эти два явления взаимосвязаны. У нее не было подтверждения, пока она не села рядом с ним в классе, наблюдая, как он стирает хлопья засохшей краски со своих рук маленькой тряпкой, сгорбившись и сосредоточившись на себе. Когда он увидел ее, он буквально отвернулся от нее лицом, чтобы продолжить свою работу. Уэнсдей не была уверена, должна ли она чувствовать себя оскорбленной из-за того, что он зашел так далеко, чтобы сделать это, или облегчение, потому что у нее не будет этого мучительного желания чесать свою раздраженную кожу весь день. Она заметила ярко-желтый эпипен, о котором Инид упоминала, спрятанный в его сумке с углями, — ужасное зрелище среди темных инструментов. Ксавье заметил ее пристальный взгляд и заколебался, не уверенный, должен ли он объясниться. Уэнсдей хотела схватить его и пригрозить, потребовать, что заставило его думать, что он может разглашать ее секреты директору и просить об этом из-за нее. Затем она вспомнила, как Ксавье подробно описал свою месть мехам за то, что они посмели сделать с ней такое, прежде чем он даже узнал, что у нее аллергия. Ксавье отомстил за нее. У него была записная книжка с рисунками, полными существ, которых он мог использовать для самозащиты, искусство, уже созданное для него, чтобы вызвать что-то к жизни. Он использовал их для демонстрации устрашения и силы, пауки и змеи ползли за группой мехов, отрезанные руки, вдохновленные Вещью, ползающие по их униформе, и скорпионы с большими жалами, карабкающиеся по их ботинкам. Ксавье отомстил быстро, но жестоко. Когда он услышал, что у Уэнсдей была аллергическая реакция, которая могла ее убить, он провел второй раунд, на этот раз с Бьянкой и Йоко. Они втроем объединились против стаи волков и напугали их так сильно, что всякий раз, когда меха хоть раз видели Уэнсдей, они спешили прочь. Ксавье защищал ее честь на том основании, что они были друзьями и он не страдал аллергией на искусство. Поэтому Уэнсдей просто уставилась на оскорбительный предмет, прежде чем отвести свое внимание и позволить Ксавье продолжать то, что он делал. Она сомневалась, что он вообще знал, как им пользоваться, но, зная, что у него есть один лично для нее, она чувствовала себя достаточно странно, чтобы не угрожать убить его, потому что он знал ее главную слабость. Уэнсдей никогда много не говорила, как и Ксавье, но она уважала его за то, что он отомстил так, что Аддамс мог бы гордиться.

Йоко

Уэнсдей не была уверена, что пришло в голову Йоко, когда она вдруг, казалось, предположила, что у нее есть трогательные привилегии после введения спасительной смеси в бедро Уэнсдей. Йоко внезапно схватила ее за запястья и плечи, чтобы оттащить в сторону от студентов с яркими сумками или куртками в переполненных коридорах. Уэнсдей не раз угрожала телесными повреждениями, но Йоко отмахивалась от ее слов так же легко, как они слетали с губ Уэнсдей. Несмотря на пожелания Уэнсдей, Йоко была похожа на пиявку и прилипла к ней вплотную. Вампирша всегда была рядом с Инид, а Инид вдруг стала очень привязчива к Уэнсдей после инцидента в туалете. Это привело к тому, что Вампирша часто появлялась, когда Уэнсдей меньше всего этого ожидала. Уэнсдей лишь с неохотой признавалась себе, что с течением времени Йоко становится все легче терпеть. Несмотря на протесты Уэнсдей о том, что она не нуждается в «помощи» Йоко и что незначительные реакции на нее не повлияют, Йоко напомнила ей об одной вещи. — Я вампир, Аддамс. У меня аллергия на чеснок, я знаю, какой дерьмовой может быть реакция. Это не весело, несмотря на все жуткие вещи, которые ты можешь сказать, — Йоко пригвоздила Уэнсдей к месту своим пристальным взглядом. — Тебе повезло, что я знала, как вводить эпипен, потому что Инид, я чертовски уверена, не собиралась этого делать. Инид, вероятно, сделала бы это, если бы это было необходимо, хотя она бы запаниковала, а потом, вероятно, заплакала. Уэнсдей предположила, что Инид должна была знать об аллергических реакциях, учитывая, в какой компании она вращалась. Но после этого разговора Уэнсдей решила, что если Йоко собирается изо всех сил стараться делать для нее такие тривиальные вещи, то Уэнсдей должна только отплатить ей тем же. Аддамс всегда возвращает то, что он должен, а Уэнсдей отказалась что-либо задолжать вампиру. Таким образом, Йоко убрала Уэнсдей с пути красителей, а взамен Уэнсдей позаботилась о том, чтобы Йоко не трогала и не употребляла чеснок. Уэнсдей обнаружила, что группа, с которой Йоко сидела за обедом, употребляла продукты с чесноком, но отказывалась мыть руки перед тем, как прикоснуться к Йоко. Возможно, это была простая оплошность, или, возможно, они не заметили, как в школе подают блюда с чесноком. Слишком много раз Уэнсдей хватала Инид за руку, чтобы остановить ее от того, чтобы взволнованно схватить Йоко, потому что волчица съела какое-то блюдо с чесноком. Уэнсдей начала просить исключить чеснок из ее рациона, просто еще один ингредиент, на который следует обратить внимание в ее собственном длинном списке аллергий. Она не упоминала об этом, но Йоко заговорила об этом чуть позже. — Ты не должна этого делать, — тихо сказала Йоко Уэнсдей, когда их маленькая группа болтала за столом. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Уэнсдей отправила в рот ложку супа. — Я чувствую запах перемен. Ты не ешь чеснок уже больше недели. Ты изменила свою диету, — указала Йоко, ее губы слегка поджались. — Ты не должна этого делать. — Довольно смело с твоей стороны предполагать, что ты причина изменения диеты, — прокомментировала Уэнсдей, отказываясь признавать, что она сделала это. — Я просто устала от одних и тех же блюд и захотела попробовать что-то новое. Затем Уэнсдей протянула руку и схватила возбужденную руку Инид, которая собиралась схватить Йоко за плечо пальцами, липкими от следов масла с чесночного хлеба. Инид одарила Йоко застенчивой улыбкой и схватила салфетку, чтобы еще раз вытереть пальцы. В первый раз, когда у Йоко была аллергическая реакция на чеснок, Инид позвала Уэнсдей, в панике, беспомощно стоя рядом. Уэнсдей стояла перед вампиром, наблюдая, как эта реакция повлияла на нее иначе, чем на человека. Инид с беспокойством потрясла Уэнсдей за руку, и Уэнсдей отмахнулась от нее, роясь в сумке Йоко, пока вампира рвало от такой реакции. — Я с удовольствием уколю тебя иглой, — сказала Уэнсдей Йоко, когда она наконец нашла карман в сумке с эпипеном, отметив, что второй эпипен находится у Йоко. Один эпипен был специально для вампиров, красная шапочка заменила синюю, а обычная желтая стала гораздо более блекло-коричневой. Другой эпипен был фирменного ярко-желтого цвета, который вампирша не смогла бы использовать. Уэнсдей знала, что это для нее, даже если ни одна из них не упоминала об этом. Уэнсдей ввела эпипен, довольная резким шипением, сорвавшимся с губ Йоко. Инид с облегчением обняла Йоко, прежде чем сделать то же самое с Уэнсдей. На следующий день Йоко подвинула через стол что-то, чем она поделилась с Уэнсдей на занятиях, которые Инид не посещала. Уэнсдей посмотрела вниз на эпипен с красным колпачком, лежащий на столе. Точно так же, как Уэнсдей не упомянула о ярко-желтом эпипене, который был у Йоко, она не упомянула о коричневом, который был у нее, рядом с ее собственным спасательным средством.