не имея собственного света, я сияю только тем, чем ты делишься со мной

Инид

Инид была прилипалой пятой степени. Уэнсдей почти уверена, что если бы она позволила ей, Инид бы ползала по всему телу и цеплялась за нее двадцать четыре часа на протяжении семи дней. И если раньше это было не так плохо, то то, что Инид стала свидетельницей ее реакции в ванной, заставило девушку почти постоянно нависать над плечами Уэнсдей. Уэнсдей не упоминает, что Инид спрятала любимые свитера, и не комментирует сделанные замены цветов свитеров на более приглушенные, но все такие же яркие, как нравилось Инид, но из безумно натуральных красителей, на которые у Уэнсдей не было аллергии. Инид также любила делать то, что Уэнсдей называла «ручными проверками». Инид знала, что Уэнсдей, скорее всего, соприкоснется с чем-то своими ладонями, большую часть времени ее руки были открыты, что делало ее восприимчивой к реакции. Поэтому Инид начала время от времени хватать Уэнсдей за руку, просто чтобы осмотреть ее ладонь и посмотреть, не соприкоснулась ли Уэнсдей с чем-нибудь. Уэнсдей не возражала против этого… поначалу. Она все еще приходила в себя от сбивающего с толку ощущения прикосновения цвета к ее коже, но это прошло и оставляло ее раздраженной каждый раз, когда Инид внезапно хватала ее за руку. С одной стороны, руки Инид были теплыми и мягкими. Она всегда была осторожна и нежна, когда прикасалась к Уэнсдей, и немедленно отпускала ее, если Уэнсдей отдергивала ее руку. С другой стороны, Уэнсдей раздражало, что Инид относилась к ней как к ребенку, который не может остаться в стороне и постоянно должен проверяться, не попал ли он в беду. Если Инид видела хоть малейшую реакцию на ладонях Уэнсдей, она впадала в панику и спрашивала Уэнсдей, от чего это и достаточно ли это плохо, чтобы нуждаться во вмешательстве. Уэнсдей чаще всего обнаруживала, что ничего не знает об источнике такой реакции. — Мы находимся в школе, полной вещей с цветной краской. Уэнсдей не упомянула о растениях на ботанике, на которые у нее была аллергия. И про еду на кухне. И про школьную форму, которую Инид закатала до локтей, чтобы Уэнсдей не прикасалась к ней, даже когда они обе были в школьной форме. Еще одна проблема, которая возникла, заключалась в том, что Инид внезапно захотелось проверить, дышит ли Уэнсдей ночью. Уэнсдей чуть не ударила Инид ножом, когда девушка склонилась над ней, пытаясь проверить, поднимается и опускается ли ее грудь под скрещенными руками. — Если тебе так уж необходимо разбудить меня, — наконец сказала ей Уэнсдей, раздраженная тем, что ее сон снова был нарушен. — Тогда пусть это сделает Вещь. Вещь начал будить Уэнсдей, независимо от того, просила его Инид об этом или нет. Он делал это, когда считал, что Инид нуждается в ней. Но очень мало сна для них обеих каждую ночь ни в малейшей степени не было идеальным. Каждый раз, когда Уэнсдей ворчливо говорила Инид переодеться во что-нибудь белое или черное и лечь с ней в постель, если это заставит ее успокоиться, Инид без колебаний делала это. Уэнсдей обнаружила, что она не прочь разделить постель с Инид. Волчице было теплее, чем второй девушке, и она на удивление крепко спала. Она не ерзала, не воровала одеяло и не делала ничего, кроме сна, иногда слишком близко, по мнению Уэнсдей, но возможность просто открыть глаз и увидеть, что с Уэнсдей все в порядке, очень успокаивала ее. — У меня было только четыре основных реакции в моей жизни, Инид, — сказала Уэнсдей девушке, пытаясь успокоить ее. — Это меньше одного раза в год с тех пор, как мне поставили диагноз. Вероятность того, что в этом году у меня возникнет еще одна реакция, ничтожно мала. — Но это не «невозможна», — заметила Инид, отводя глаза. — Ты напугала меня, Уэнсдей. И не так, как ты обычно делаешь, на этот раз это было по-настоящему страшно. Уэнсдей глубоко вздохнула. — Я не могу гарантировать, что у меня не будет другой реакции, подобной той, свидетелем которой ты, к сожалению, стала. Однако я могу гарантировать, что со мной все будет в порядке. — Каким образом? — Спросила Инид, широко раскрыв глаза. — Потому что ты как пиявка, а я как скала, — ответила Уэнсдей. Она проигнорировала вопрос Инид о том, почему как пиявка, и продолжила: — Я пытаюсь сказать, что ты будешь со мной, если что-то случится… И я знаю, что ты сделаешь то, что должно быть сделано, если я не смогу сделать это сама. Инид выудила из кармана эпипен и протянула его Уэнсдей. — Научи меня, как им пользоваться. — У меня есть тренажер, который я получила, чтобы научить моего брата пользоваться им, — Уэнсдей рассказала о шприце без настоящей иглы или лекарства, которую можно использовать в демонстрационных и учебных целях. — Я попрошу родителей прислать его. Тогда я тебе покажу. Демонстрация Инид была гораздо более глубокой, чем у Юджина. Инид нуждалась в более практическом стиле преподавания, в то время как Юджину просто нравилось слушать. Все началось с одежды, через которую мог пройти эпипен. Она попросила Инид физически пощупать толщину некоторых ее штанов и сказала ей, какие из них нужно будет снять, а какие можно оставить. Уэнсдей переоделась в свои брюки, достаточно тонкие, чтобы игла могла пройти насквозь, и показала Инид, куда ей нужно будет сделать укол. Они сидели на кровати Уэнсдей, пока Инид изо всех сил старалась воспроизвести то, что показала ей Уэнсдей. — Нет, ты слишком высоко метишь, — вздохнула Уэнсдей. — И недостаточно усердно. — Я не хочу причинять тебе боль, — сказала Инид, сжимая в руке тренажер. — Я могу заверить тебя, что игла, вошедшая в мою мышцу, причинит больше боли, чем то, как сильно ты меня ударишь, — заверила ее Уэнсдей. Это не успокоило волчицу так сильно, как она думала. — Ну-ка. Отдай его мне. Уэнсдей наклонилась вперед с тренировочным шприцом и схватила Инид за ногу. Инид пискнула, когда Уэнсдей выпрямила ногу, а затем провела пальцами по внешней стороне бедра Инид, чтобы найти правильное место. — Здесь. — Уэнсдей ткнула пальцем в это место, а затем нарисовала пальцем круг. — Постарайся оставаться в рамках этого. Лицо Инид было ярко-красным. — Да. Ладно. Я могу это сделать. Инид уставилась на ногу Уэнсдей, пытаясь определить, где находится то место, которое только что показала ей Уэнсдей. — Здесь? — Она осторожно ткнула в ногу Уэнсдей. Уэнсдей фыркнула, схватил руку Инид и переместила ее в нужное место. — Здесь. — Хорошо, — Инид сделала глубокий вдох и еще раз попыталась использовать тренажер. — Вот так? — Все еще недостаточно сильно. Ты должна услышать щелчок, и нижняя часть выдвинется, когда ты придавишь ее, — инструктировала Уэнсдей. Снова и снова Инид пыталась ввести эпипен. Уэнсдей терпеливо ждала, пока Инид обхватывала колено одной рукой и пробовала снова и снова, все еще беспокоясь о том, что ударит Уэнсдей слишком сильно. — Если я умру от аллергической реакции, мне будет все равно, как сильно ты меня уколешь, — прокомментировала Уэнсдей. Это, наконец, заставило Инид приложить нужное давление, но щелкающий звук напугал ее, и она уронила тренажерную ручку. — Я сделала это? — Спросила Инид. Уэнсдей кивнула. — В нужном месте? — Да. Поздравляю. Теперь ты единственный человек, которому я доверяю, и который не напортачит, вводя в меня иглу, — сказала Уэнсдей, наблюдая, как Инид побледнела. Уэнсдей не упоминает ночь, когда Инид с самого начала присоединилась к ней в ее постели, вместо того чтобы пытаться заснуть в своей собственной. Она также не упоминает, что Инид придвинулась ближе, чем обычно. Весь этот инцидент, по-видимому, заставил Инид осознать, что Уэнсдей такая же смертная, как и она сама. Уэнсдей могла смириться с проверками рук, она могла справиться с зависанием, она могла справиться с вторжением в ее кровать, но она не потерпит, чтобы Инид обращалась с ней как с инвалидом. По крайней мере, она предполагала, что Инид делает именно это. Однако, когда Уэнсдей наконец набросилась на нее, лицо Инид сморщилось. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, — искренне сказала Инид. — Я ценю твои усилия, — Уэнсдей не знала, почему она не отпугнула Инид, как это было с другими. — Но я, несомненно, пострадаю, независимо от того, будешь ты там или нет. Ты не можешь завернуть меня в пузырчатую пленку, Инид. Это душит меня и не доставляет удовольствия. Уэнсдей сначала почти подумала, что ничего не изменилось, пока не поняла, что обычные проверки рук прекратились, включая поиск реакций. Инид просто… держала ее за руку. Потому что она могла? Уэнсдей не хотела указывать на это, поэтому она просто оставила все как есть. Когда Инид почувствовала реакцию на ладони Уэнсдей, не потрудившись проверить, пока не почувствовала, что гладкая кожа уступает место пятнистой сыпи, она, наконец, подняла руку Уэнсдей, чтобы посмотреть. Уэнсдей знала, что Инид не носила с собой влажных салфеток, по крайней мере, раньше. Но Уэнсдей наблюдала, как Инид схватила салфетку, а затем начала вытирать ладонь, чтобы попытаться быстрее избавиться от реакции. Йоко тихо присвистнула, когда увидела, что Инид делает это. — Черт возьми, Аддамс. К чему ты прикоснулась, что вызвало у тебя такую реакцию? — К твоей мамаше, — парировала Уэнсдей, и Йоко откинула голову назад и рассмеялась. — Веди себя прилично, Уэнс, — упрекнула Инид. Уэнсдей действительно хорошо относится к Йоко. Но только потому, что Инид попросила.