Шрам

      — Когда я танцую с большим фризе, у него есть способ обнять меня. Я схожу с ума от этого. Я, как зверь, — тихо запел Симон.       Эйтан удивленно смотрит на Симона и резко подрывается с постели:       — У меня тоже она! — искренне смеется Эйтан.       Симон сразу же отвечает на всплеск эмоций друга и тихо хохочет в ответ, поворачиваясь на бок.       — Из головы не выходит ни на секунду. Невероятная обладательница голоса. — мечтательно шепчет Симон, смотря куда-то в даль.       — Глядишь и «Аллилуйя» забудешь, надо чаще в пабы ходить. — довольно проговаривает Эйтан, ложась обратно и закидывая руку за голову.       — Ты невыносимый остряк. И что в тебе нашла милая Виржини?       Эйтан хмыкает:       — Обаяние? Харизма?       Симон фыркает и тихо хохочет:       — Да, ты точно невыносим. Эти чувства такая удача, данная Богом. Как же редко люди ценят то, что имеют. — меланхолично продолжает Симон.       — По-моему ты уже загибаешь, проповедник. Я ее знать не знаю.       — Виржини очень мила и добра. — Симон прокашливается. — А я, например, хороший друг.       Эйтан поворачивается к Симону и тихо смеется:       — И не поспоришь.       Тишина заполняет комнату. Разговор желает быть продолженным, но откровенничать пока непривычно. Но язык Эйтана, или же сердце, решает за него.       — Тяжело, когда все отбирают и то, что тебе хочется не может быть дано.       — С чего ты решил, что тебе что-то не дано? — вопросительно выгибает бровь Симон.       Эйтан раздраженно фыркает:       — Все, заканчивай, посланник Божий. Мозги мне промывать будет еще.       Спусти получасовой бессмысленной болтовни, парни погрузились в мягкий сон после недолгой дороги. Перьевая подушка и дубовая кровать уже четко ассоциируется с ощущением чего-то домашнего. Отрицая и не желая этого принимать, данное остается фактом.       Резко открыв глаза и подскочив от тряски, Эйтан видит черное пятно с ростом человека, которое возвышается над ним и держит в руке не то топор, не то молоток. Парень машинально готовится к драке, стиснув зубы и широко открыв полусонные глаза. Эйтан злобно шипит:       — Черт, блять!       В ответ раздается хриплый смех, неизвестное оружие превращается в примус, которое подсвечивает лицо нападавшего.       — Ты… ты совсем больной…ты! — язык Эйтана заплетается, а ногти впиваются в ладони в попытке успокоится.       — Ууу, похититель тел пришел за телом кучерявого мальчонки. Таких красивых у меня еще не было, — голос наигранно грубый.       — Язык не поворачивается называть тебя идиотом, но как это пришло в твою голову, Себастьян?       Себастьян продолжает тихо хохотать, присаживаясь на край кровати:       — Нельзя расслабляться, pessim. Тем более, когда тебя так долго не было. — Себастьян слегка толкает Эйтана. — Собирайся. Жду в коридоре.       Эйтан косится на Симона, не разбудил ли его ночной гость, но сосед по комнате только недовольно буркает, переворачиваясь на другой бок. Вздохнув с облегчением, Эйтан принимается натягивать на себя штаны, негромко застегивая бляшку. Вместо привычной рубашки предпочитает надеть хлопковую майку, которую выдали совсем недавно. Стряхнув несуществующую пыль и вдохнув побольше воздуха, Эйтан аккуратным движением надавливает на предсказуемо скрипучую ручку двери и, словно тень, выходит.       На против стоит Себастьян, заглядевшейся в окно, слегка с сонливым видом. Свет растущего месяц тусклый, поэтому привлекательные черты лица одноклассника сокрыты в мрачной темноте школы. Одни глаза, сапфиры, не теряли своего блеска — будь то пасмурный день или темнейшая ночь в году — сияют.       — Ну и? — отводя взгляд, раздражительно спрашивает Эйтан.       — Иди сюда, реssim– Себастьян притягивает Эйтана и завлекает в свои объятья. Кроткие. С хлопком по плечу. Товарищеские.       Едва уловимым шагом ребята покидают стены школы через деревянную дверь запасного выхода. Перейдя на быструю ходьбу, сон улетучивается, а юношеская бодрость начинает выливаться через края. Решив поспорить, кто быстрее добежит до утеса, Эйтан и Себастьян, словно гончие, срываются с места, желая урвать победу. Хохот, шутки и дружеские подножки поднимают пыль с земли, создавая завесу.       — Ха! Первый. — Эйтан устало приседает на камень, победно поднимая руки вверх.       — Иначе быть не могло. — Себастьян приземляется рядом и устало облокачивается об плечо друга.       Эйтан слегка вздрагивает, ссылаясь на резкий толчок в плече, но осознает, что причина явно не в этом. Скрытно, однако довольно явно, он косится на Себастьяна, беззаботно наблюдающего за застывшим звездами. Голова Эйтан крадучись наклоняется вперед — тело перестает слушаться его — пока нос жадно, но очень осторожно, вбирает запах волос одноклассника.       Неправильно.       Элементарное дружелюбие и заинтересованность пробуждает в нем странные чувства и желания. Эйтан списывает все на возраст, о котором так любят писать в книгах. Это все возраст. Или недостаток внимания. Эйтан неосознанно кивает себе, будто он нашел прекрасно объяснение своему поистине постыдному поведению.       Но дыхание с каждым вздохом сбивается сильнее и сильнее. Поток мыслей контролировать становится все тяжелее. Или не охотнее. Эйтан выпаливает:       — Так сильно соскучился?       Себастьян, почти не отрываясь от плеча, поворачивает голову и хитро щурится. Мягкие губы с шрамом сверху принимают форму улыбки. Той улыбки, не потерявшей свою уверенность.       — Скажу «нет» расстроишься?       Эйтан это кольнуло, но ровным голосом он продолжает:       — Предпочитаю к правде относится со спокойствием.       Себастьян расплывается, точно в кошачьей, ухмылке.       — Тогда мой ответ «да».       Эйтан подавляет в себе восторженный вздох и продолжает прямо сверлить взглядом Себастьяна. Несмотря на уверенное лицо одноклассника, Эйтан подмечает огонь, пляшущий у него в глазах. Явная усмешка. Себастьян понимает все. Что сказать, как стоит посмотреть и как нужно себя вести. Словно он отыгрывает в чьей-то шутовской постановке.       — Понятно. — почти равнодушно кидает Эйтан.       — Понятно. — не отрывая взгляда, отвечает Себастьян.       Эта игра в гляделки начинает принимать странный характер. Спина Эйтана, уже не скрывая, напрягается, а сбитое дыхание так и норовит вырываться во всей красе. Пальцы рук нервно сжимаются и разжимаются в кулак в попытке привести себя в чувство. Но тщетно.       О чем сейчас думает Себастьян, который разглядывает его, лежа на плече? Он думает сейчас об Эйтане? А часто ли он думает об Эйтане? А может он все же превосходный актер, который очень умело изображает вовлеченность, а Эйтан надумал чего не есть из-за своих желаний.       — Ты «нет»? — Себастьян вопросительно изгибает бровь.       — Что за чушь ты начинаешь нести? — нервно посмеивается Эйтан и отворачивается в сторону.       Себастьян встает и подходит к Эйтану, возвышаясь над ним. Голос его принимает раздраженную окраску.       — Ты первый спросил. Значит нет?       Себастьян лениво подходит к краю обрыва, по-детски, расхаживая из стороны в сторону, пиная камушки в пропасть. Эйтан тут же встает, но попытки подойти ближе не предпринимает. Все зашло в слишком неловкое русло.       — Нет? Ладно. — со спокойствием оборачивается Себастьян на Эйтана и, исправляясь, добавляет. — Точнее, понятно.       И прыгает.       — Себастьян!       Эйтан тут же подрывается, но в его внимание только рябь, коснувшаяся воды.       — Черт! Черт! ЧЕРТ!       Эйтан мечится из стороны в сторону, не зная, что делать. Нужно просто подождать и он выплывет. Но этого не происходит. Ударился головой об воду? Или об камень?       — Себастьян, это очень плохая шутка! — кричит Эйтан, но безрезультатно. — Бастиан?       Не раздумывая, Эйтан повторяет за Себастьяном. Резкое погружение в прохладную воду ночного озера создает сумасшедший контраст. Лишние мысли перестают слышаться. Голову сдавливает железный обруч, а сердце бьется с такой силой, что оно вот-вот выскочит из глотки.       Эйтан ныряет глубже, пытаясь найти на дне тело одноклассника. Его отдышка столь сильна, будто в горло заливают горячую сталь.       — Бастиан!       Внезапные объятия затягивают Эйтана на дно, не давая ему крикнуть еще раз. От неожиданности юноша обхватывает чужие руки и старается всплыть.       Эйтан и Себастьян выныривают, сверля друг друга взглядом. Второй тут же разражается неудержимо громким смехом, столь сильно, что часть стекающей воды попадает ему рот. От всего этого Эйтан начинает закипать: губы его поджаты и изредка подрагивают от холода, руки, сжатые в кулак, так и стремятся проехать по лицу шутника. Но вместо просящего удара он лишь брызгается и выпаливает:       — Ты…ты! Да у меня слов не хватает. Что это еще была за хрень? Так можно и голову расшибить.       Себастьян продолжает молча улыбаться, смотря с упоением, явно наслаждаясь проделанным спектаклем.       — У тебя еще совести хватает смотреть на меня и лыбиться этим своим…этим…лицом! — Эйтан активно жестикулирует, вода вокруг него бунтуется, желая превратиться в цунами.       — Ну-ну, реssim, чего так кипятишься? — подплывает ближе. — Волнуешься?       — Да естественно! Ты мог убиться. — понимая, что почти прокричал это Эйтан прикусывает язык.       — О, как. — склонив голову на бок, говорит Себастьян.       Эйтан начинает объясняться:       — Естественно… естественно мне объяснять пресвитерам почему ты.ты. — Эйтан трет лоб. — Я даже произнести это не могу.       Оказавшись совсем близко Себастьян внимательно смотрит на одноклассника сверху вниз. Злой и раздосадованный Эйтан не желает поднимать голову, пытаясь привести в порядок мысли.       — Как съездил до Симона? — шепчет Себастьян.       — Прекрасно. Ел пирог с морелью.       — И как тебе морель, Эйтан? — шепотом продолжает он.       Эйтан поднимает глаза и злостно произносит.       — Кислая, — глубокий вздох. — Но оттого и безумно вкусная.       Себастьян аккуратно кладет ладони на щеки Эйтана, заставляя взглянуть на себя. Эйтан не сопротивляется. Волнение от пережитого заполняет до верхов все чувства — сопротивляться невмоготу.       Лица становятся ближе и ближе, пока носы не стукаются друг об друга. Эйтан тяжело дышит, поглядывая то на губы, то на глаза. Себастьян сглатывает и поворачивает голову, смотря в глаза однокласснику, будто спрашивает разрешения. Эйтан откровенно напуган. Мысль, что его хотят поцеловать — обескураживает. Это так неправильно.       Но Эйтан прикрывает глаза. Его темные ресницы подрагивают. Тело напряжено столь сильно, что он уверен, как Себастьян хорошо это чувствует.       Мягкие губы с солоноватым привкусом трепетно прижимаются к губам Эйтана. Он чувствует чужое сбитое дыхание на своей уже померзшей от воды коже. Руки Эйтана дрожат, но тем не менее аккуратно сжимают плечи Себастьяна. Он боится спугнуть его. Но Себастьян уверенно опускает руки и проходится по талии, ненавязчиво скользя вдоль ребер и касается его губ вновь. Отвечая на ласку, юноши прикасаются к друг другу увереннее, ловя губы друг друга сильнее. По мелкой дрожи пальцев обоих ясно, что им двоим страшно, но отстраняться пока никто не намерен.       Удовольствие и смущение как вихрь затягивают Эйтана. Чувствовать его губы на своих сродни дрожи, приносящей тебе невероятное удовольствие. Такой теплый и нежный Себастьян открывается для него с совсем другой стороны. Эйтан начинает льнуть к нему, как кот, стараясь любой клеточкой тела почувствовать его.       Язык Себастьяна, уже не спрашивая, вторгся в рот Эйтан. От чего юноша сильнее сжал плечи одноклассника и, сам того не ожидая, слабо ахает.       Себастьян тут же отстраняется. Его мутные глаза начинают приобретать оттенок трезвости. Громкий вздох Эйтана отрезвил его. Смущенный Эйтан отступает назад, всеми силами пытаясь натянуть маску невозмутимости. Но он только и делает, что покусывает свои губы, косясь на Себастьяна, смотрящего сквозь него.       — Эм, Себастьян…– прокашливаясь говорит Эйтан, пытаясь придать голосу грубый оттенок.       Но в ответ его одаривают гневом, останавливая свой сердитый взгляд на губах. Злостно плюнув в воду, Себастьян отворачивается и идет к берегу. А после, не повернувшись, уходит в сторону школы.       Смотря на все это, Эйтана не понимает. Совсем ничего не понимает. Наваждение спадает, оставив за собой пустоту, молниеносно заполняющуюся стыдом.       Позор. Позор. ПОЗОР.       Эйтан хватается за голову, оттягивая волосы. Как сейчас возвращаться обратно? Как смотреть ему в глаза? А что будет, если все узнают? Он же точно превратиться в ничто. Страх сковывает тело Эйтана. Он так и остается стоять посередине озера, смотря на свое отражение, пока холод окончательно не сковывает его тело.       Следующий день проходит в липком страхе. Эйтан чувствует каждой клеточкой своего тела, как все косятся на него и шепчутся по углам, обсуждая какой он прокаженный.       На взволнованные вопросы Симона, Эйтан грубо отмахивается, гневно посылая Симона куда подальше. Раздосадованный друг отстраняется от Эйтана, но все равно старается держаться рядом. Он видит, что дело не в том, что Эйтан пытается продемонстрировать свою толстокожесть. Тут было что-то другое.       — Не злись на меня. Или как правильнее сказать там. — утыкаясь носом в тарелку, бубнит Эйтан.       — Слово «извини», напомню тебе, что это называется так. — жуя, произносит Симон. — Что с тобой?       Эйтан мотает головой и тихо отвечает:       — Забудь. Я себя нормально буду вести. Только прекращай спрашивать в чем дело. Это бесит.       — Только стена между нами рушится, как ты начинаешь ее строить снова. — с легким раздражением произносит Симон.       — Еще одна философская херня с твоего рта и я…– резко поворачивается Эйтан, но на лице его ни капли угрозы, — …пожалуйста, давай не сегодня       Симон устало качает головой, но соглашается. Значит завтра препираться будем.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

      Ноябрь в Сент-Этьен встречает неестественной для него прохладой. По крайней мере, именно так утверждает Симон. Сильные ветра являются изюминкой французского климата, но именно сегодня сквозняк пробирается аж до самых костей.       Убирая опавшую листву, зубы Эйтана постукивают так, словно кто-то чечетку отбивает. Руки дрожат, держа граблю, скользящую по мокрой земле. Его взгляд озирается вокруг двора — пейзажи этого места так сильно изменились. Начал обживаться при палящем солнце с пахнущей вокруг природой, а сейчас хмурое небо, покрытое кучево-дождевыми облаками, запах мокрой листвы и птицы, стремящееся покинуть наступающие холода.       Одна школа — такая же мрачная и холодная — стоит не движимая никакой погодой и временем. Ставни надоедливо поскрипывают от резких порывов ветра, а старая деревянная дверь порой хлопает так сильно, что скоро слетит с петель.       Школьная рутина с приходом осени тоже не потерпела изменений. Ученики также облагораживают двор. Пресвитеры болтают о своем, изредка бросая взгляд на них. Все идет своим чередом.       Кроме общения Эйтана и Себастьяна.После того инцидента, они не общались около трех месяцев.       Первый месяц прошел в тотальном страхе за свою репутацию, да и жизнь в целом. Эйтан странно косился на одноклассника в попытке разгадать его план против него, но Себастьян ничего не предпринимал. Он вел себя так, словно Эйтана никогда не существовало в школе. Горечь и стыд сводили с ума, постоянно мучая снами, где Эйтан стоит посередине капеллы, и каждый тычет в него пальцем, неистово смеясь. От таких кошмаров он просыпался в липком поту, трясущийся, словно это уже произошло, или возможно произойдет.       Второй месяц проходил уже легче — тоска сменилась злостью. Столь сильной, что слезы брызгами летели из глаз.       Первый поцелуй. Это был его первый поцелуй, а с ними повели себя так, будто он пустое место. Еще плюнули в придачу.       Конечно, Эйтан пытался понять Себастьяна, которому возможно стало страшно или вовсе не ожидал, что захочет быть так близок к Эйтану. Но почему никто не подумал о нем и о его чувствах, оставив разбитого и потерянного среди холодной воды и мерцающих звезд. У него тоже есть чувства, ему тоже бывает обидно.       Голову часто посещали всякие мысли: подойти и высказать все, зажать в углу и сильно избить, просто игнорировать или в конце концов нормально поговорить. Но Эйтан не желал этого делать, лишние внимание и без того досаждало. Тема обсуждение «из-за чего лидер класса повздорил с Эйтаном» была как заголовок газеты — все, кто хотел трепались об этом. Один Симон, попытавший удачу, очень аккуратно вытягивал информацию. Но Эйтан был не преклонен и отмахивался от него. «Каждый занят своими делами» — отвечал он, отвлекая себя на что-то, что помогло полностью абстрагироваться от ситуации.       Обида и злость плотно спелись в сердце Эйтана, но и не отменить того факта, что он скучал. Сама мысль, что он хочет просто поболтать с Себастьяном, иногда была сильнее. Благо Симон всегда рядом. Эйтан действительно признателен, что этот гороховый шут каким-то образом научился его веселить и отвлекать от плохих мыслей и импульсивных решений. Но в слух, конечно, он это никогда не произносил.       Третий месяц, текущий, забит уже другими мыслями. В свободное для двоих время Симон помогает Эйтану готовится к зимним экзаменам по математике и другим предметам, с которыми у Эйтана, как выяснилось, туговато.       — Сегодня будем заниматься, Эйтан? — убирая челку с волос, спрашивает Симон.       — Нет. Мне эти грабли в кошмарах сниться будут, возьмем передышку. — раздраженно продолжает собирать листву.       — Тогда может вечером прогуляемся до школы девочек? Увидишься с Виржини там. — неуверенно произносит Симон.       — Что? — Эйтан усмехается. — То тебя не вытащишь из школы, а сейчас ты готов потратить час ходьбы по грязной тропинке, чтобы я с ней увиделся? Да ты само благородство, Симон       — Ну…ну, а что такого? Никудышный из тебя ухажер. Когда вы последний раз виделись? — откидывая граблю, всем корпусом поворачивается Симон.       — Два месяца назад? Когда ты еще со своей певичкой сидел…– Эйтан поворачивается к Симону и хитро щурится. — Да ну, ты серьезно?       Симон не понимающе машет головой. А Эйтан начинает негромко смеяться, слегка привлекая внимание ребят, гребущих рядом.       — А тебе разве можно?       — Да что ты несешь, что мне можно, что нельзя. Хватит уже загадками говорить.       — Разве ты, святоша, не принял обет безбрачия? О какой влюбленности и встречи с твоей певичкой идет разговор, а? — Эйтан не сильно толкает одноклассника в плечо. Лицо Симона мгновенно заливается краской. Он приставляет палец ко рту, словно это мог услышать весь двор. Свободной рукой Симон легонько ударяет Эйтана по губам и тихо продолжает:       — Вот же разорался, заноза. Лучше бы ты вероведение так понимал. — глаза Симона хоть и выражают недовольство, но уголки губ все равно дрожат. Влюбился значит. Эйтан улыбается и утвердительно кивает. Планы на вечер нашли себя сами — чудесно.       Заканчивая с уборкой, группа парней направляется обратно в здание, складывая инструменты. Голодный Эйтан изо всех сил пытается ускорить процесс, дабы скорее пойти на обед. Неся в охапку сразу несколько граблей, загородивших ему вид, по воле случае, он сталкивается обратно идущим.       — Эй, смотри, куда идешь. — собирая грабли и не поворачиваясь, прикрикивает Эйтан.       Виновник подходит и берет часть граблей, уходя с ними прочь. Эйтан поднимает глаза и слегка вздрагивает.       Себастьян.       Руки задрожали и сердце пропускает глухой удар. Все-таки это их первый контакт спустя такое долгое время.       Уже не так уверенно, но Эйтан заканчивает начатое.       — Ты уверен, что они выйдут? Холодно так. — растирает ладони Эйтан.       — Я настаивал, чтоб ты надел шапку, но тебе по душе распускать свои волосы. — разводит руками укутанный Симон.       Спустя недолгих пятнадцати минут девочки наконец-то появляются в поле зрения парней. Симон очень нежно сжимает руку свои подружки в знак приветствия, и они отходят слегка подальше от своих одноклассников, дабы поболтать наедине. Эйтан остается один на один с Виржини, так отчаянно и счастливо улыбавшейся ему.       — Я рада тебя видеть. — Виржини едва касаясь, кладет руку на холодную щеку Эйтана.       Его тотчас пробивает током. А перед глазами озеро с чужими руками на его лице. Увидев, слегка напряженный взгляд Эйтана, Виржини отдергивает руку и принимается извиняться за свою вольность. Эйтан прокашливается и понимает, что дальше так продолжаться не может, потому бездумно выпаливает: –       Нет, это прости мне мою вольность сейчас. — Эйтан легонько целует Виржини в ее сухие обветренные губы, шепча. — Можешь ударить меня.       Но смущенная девушка отрицательно мотает головой и начинает льнуть к парню в желание еще раз почувствовать его дерзость. Эйтан приобнимает девушку, но не прижимает, рука остается виснуть в воздухе. Вторая перемещается на ее лицо, слегка сжимая нежное девичье лицо. Аккуратно сминая ее губы, он миг открывает глаза и видит не то, что хотел. Точнее, не того, кого хотел бы. Эйтан старается. Очень сильно старается показать, как ему нравится целовать Виржини, такую смущенную и податливую девушку, млеющую от его уверенного — безразличного — взгляда.       Он обрывает поцелуй первым и, незаметно для девушки, вытирает губы.       — Из-за ветра так нос чешется. — Эйтан выпаливает первое, что приходит на ум. — То есть…извини, испортил такой момент.       Виржини по-доброму смеется, прикрывая рот рукой и мотает головой:       — Ничего, мне все нравиться. Сегодняшний вечер. Ты. — Виржини кладет свою голову на грудь Эйтана, всем телом прижимаясь к нему. На миг руки сжимаются, но пересиливая себя, прижимают девушку ближе к себе.       — Замерзла?       — Уже нет.       Эйтан молча смотрит вперед. Оглядывая ночной осенний вид природы. Вернее, пытается зацепиться хоть за что-то, что могло бы отвлечь его внимание. Но темнота этого места и желтый фонарь освещает все на уровне вытянутой руки. Деваться некуда.       Ложась в теплую постель, Эйтан не может сразу заснуть. Их едва уловимая встреча с Себастьяном снова зажгла в нем спичку. Без него как-то пусто. Эйтану не хватало чего-то или это лишь выдумки его больной головы? Не хватает внимания Себастьяна или его самого — пожалуй, это можно отнести к одному и тоже.       Нервно растирая лицо, он старается убрать из головы саму идею скучания. Не нужно нагружать себя нелепыми фантазиями о том, кто…кто плюнул. Так мерзко и обидно. Эйтан готов понять многие вещи, сам не понаслышке проходил и проходит через целую кучу дерьма. Но чтоб так — плевком — прервать их хорошие взаимоотношения. Этому надо научиться.       Эйтан очень надеялся, что его первый поцелуй с девушкой как-то излечит его? Но это бессмыслица. Как минимум потому, что его первый поцелуй украл именно парень. Процесс запущен. Во всех смыслах этого выражения.       Перевернувшись на бок, Эйтан обреченно закрывает глаза. Остается только смириться мыслью, что этот груз с ним навечно. Возможно в далеком будущем, появится чудо таблетка, помогающая избавиться от недуга и по-настоящему влюбиться в женщину. Эйтану остается только смириться. И ждать.       — Замерзла? — наигранно басистым голосом спрашивает Симон.       Эйтан закатывает глаза.       Быстрым шагом Симон перемещается, кладя свою голову на плечо друга, по-девичьи проговаривает:       — Уже нет.       Эйтан бессильно прикрывает лицо, от безвыходности мотая головой. Они сейчас на репетиции в капелле, и хоть Симон «очень» старается говорить тише, все равно это слышат в близь стоящие.       — А когда я увидел, как ты ее поцеловал! Эйтан, вы так хорошо смотритесь вместе. — Симон обнимает друга, подмигивает и встает обратно на свое место.       Эйтан неловко водит плечами от цирка, созданного Симона. Безусловно, не многие слышали все, о чем они болтали, но есть же сплетники, любившие развесить уши. Заканчивая новую композицию «Любовь пребудет навсегда» молодые люди покидают зал. Только Симон задерживается по просьбе отца Дюфресс трепетно и по-отечески, трепля его плечо и щеки.       Рассматривая свои обшарпанные ботинки, Эйтан безучастно плетется в свою комнату, желая отдохнуть некоторое время перед уроками. Дотрагиваясь до ручки, но не успевая нажать полностью, Эйтан слышит сзади:       — Ты прям похититель чужих сердец Эйтан. Не стыдно забирать первый поцелуй у девушки, когда ваши отношения обречены на провал? Эйтан усмехается. Узнает голос, не слышавший три месяца. Он поворачивается и слегка облокачивается на дверь, сверля холодным взглядом Себастьяна.       — Хочешь поговорить об этом? — правая рукой приоткрывает дверь, сгибая ладонь в пригласительном жесте. — Пожалуйста, проходи.       — Не вижу смысла. — Себастьян отталкивается и по неведомой причине все равно подходит ближе.       — Тогда вынужден откланяться. — и захлопывает дверь.       Но не успев упасть на кровать, дверь распахивается без стука. Себастьян проворачивает ручку, тем самым замыкая дверь.       — Не стыдно?       — А тебе? — Эйтан разозлено продвигается вперед. — На себя сначала взгляни.       Губы Эйтана дрожат. Желание высказать так и стоит поперек горла, но по сто раз прокрученные фразы пулей вылетают из головы.       Себастьян прикрывает глаза и устало мотает головой, негласно признавая правоту Эйтана. Никто не говорит об этом в слух, но все прекрасно понимают, о чем сейчас идет разговор.       Затяжное молчание. Эйтан изредка поглядывает на Себастьяна и понимает, что немного рад. Рад концу этих безмолвных столкновений. Глаза одноклассника устремлены в окно, а губы сжаты в тонкую нитку, словно он думает о чем-то. Хочется начать диалог первым, но Эйтан не станет. Слишком много чести.       Себастьян прокашливается и на миг его голос ломается, но не акцентируя, он начинает:       — Не знаю, когда именно, но Юсед хочет выйти в город. Говорит нашел то, что всем понравится. Обычно в такие авантюры я редко залезаю, но ты как-то предлагал выбраться в город. Что скажешь? — смотрит на Эйтана.       Эйтан с раздражением смотрит на Себастьяна, ожидая чего-то еще. Например, прости. Но в голове тут же вспыхивает он сам — неспособный произнести это «волшебное слово». Этот конфликт мыслей мучает, потому что сердце понять хочет, а разум наотрез отказывается.       — Симон может пойти с нами. Он твой друг, я понимаю. — добавляет Себастьян.       Эйтан фыркает и ровным тоном отвечает:       — Будто я спрашивал. Это само разумеется. — молчание. — Придем.       Себастьян будто выдыхает, кивая, и разворачивается к двери, прокручивая ручку. Оборачиваясь напоследок, он смотрит на Эйтана. Голубые глаза сужаются, а губы расплываются в слабой улыбке. Уголок губ Эйтан приподнимается, а голова слабо кивает в ответ, выбивая назойливую кудряшку из-за уха.       Эйтан садится на кровать и наконец-то расслабляется. Это было волнительно. Взъерошив волосы, он тяжело падает на подушку. Утыкаясь в потолок и прокручивая этот странный диалог в голове, понимает, что все еще колит. Этот плевок, вероятно подтверждающий ничтожность его положения. У Эйтана обида борется с пониманием.       Не поступил ли бы он также, будь здоров?       Это сводит с ума.       Но нельзя отменить того факта, что стало каплю спокойнее. И за его тайну тоже.