Шрам

      Впервые пробуждение возникает от потной и липкой жары, окутывающей с ног до головы ватное ото сна тело. Даже летом не было такого пекла от твердой постели с льняными простыням. Симон, точно венчик, постоянно крутится, закидывая свои конечности то туда, то сюда. Он абсолютно не компактен и мал, когда дело касается крепкого сна, невзирая на его некрупность и мелкость для юноши его возраста.       Зевая, Эйтан поднимается, скрипя неокрепшими мышцами ото сна, и осматривается вокруг. Взгляд невольно падает на умиротворенно-детское лицо Симона, чей рот слегка приоткрыт, а светлые веки изредка подрагивают от яркости сновидений.         У Эйтана тут же возникает абсурдный вопрос, сродни пробуждению в обеденное время - Симону снилось что-то дьявольское, чопорное и пошлое? Если да - а это сто процентное да - то Эйтана точно такая исповедь от друга позабавила бы. Уж очень интересно, куда девственные мысли пускают свои самые темные корни.        В голове проскакивает та самая утренняя мысль, грузом несущаяся за тобой целый день - мог ли ему понравиться Симон также как и…. Эйтан кривиться от имени Себастьяна в своем потоке рассуждений, словно откусывает гнилое яблоко.        Но если опустить пустые сравнение и реально порассуждать на этот вопрос. Эйтан мог бы?        Пшеничные волосы, которые только по утрам дают себе разрешение на беспорядок, юное лицо, слегка усыпанное конопушками,на котором светло-прозрачные брови часто вздымаются вверх, от чего морщинки негодования, как нарисованные, красуются на лбу.       Его уверенность в своем мнение, сочетает в себе стойкое уважение к взглядам других. Стойкий характер, который не дает никому заставить усомниться в себе. Открытая душа, которая не видела всех тех страшных вещей с первого плана войны. Да и сам факт - Симон первый, кто протянул ему руку помощи, помог оклематься. Хоть и не самым удачным способом, но как умел.        Тогда почему не он? Если бы он, то разве было бы легче?        Эйтан легко постукивает себя по голове, будто выгоняет из своей головы через уши всех липких паразитов, шепчущих ему ни есть что.       Симон больше чем все, кто встречался на его пути. Чтобы это не значило.        Два дня Эйтан не видел Себастьяна. На первый - казалось, что тот назло избегает его, а на второй подтвердилось его реальное отсутствие. Что ж, чем меньше его видно, тем лучше для Эйтана - его здоровья, состояния, настроения, сна.       Перечисляя все пункты в голове, он начинает загораться, хотя еще до был почти потухшим кострищем. Но не злиться и с этой злости не пылать - невозможно, каждая стычка, мимолетная встреча и неистовый порыв нужды в нем заканчивается так, словно Эйтана ничтожество. Себастьяну, видимо, доставляет яркое удовольствие оставлять после себя на языке привкусы кислоты, которая еще неделями будет разъедать твою глотку. Потом ты не пьешь, не ешь из-за нее - ты иссох. Появляется кувшин с водой, которые ты вливаешь в себя, не давая умереть голодной смертью. Но этот гад появляется вновь - ведь ты восстановлен, и в тебя можно плюнуть снова, избавив себя от накопившейся кислоты.        Так и кто из них pessim? Явно не Эйтан. И если он знал оскорбительные слова на латыни, то сочинил бы целый эпиграф в честь Себастьяна. Не Эйтан все это начал, так кто же бесстыдник тогда? Конечно же тот, кто дал всему этому ход: взгляд, приветствие, шутка, касание, поцелуй. Эйтан и пальцем не повел, если бы Себастьян не прицепился конкретно до него. Может, только краем глаза взглянул, но не более того.        Из водоворота мыслей Эйтана вырывает стук в дверь в их лекционный класс. Причем в обычные дни он не обращает внимания на подобного рода звуки, к ним постоянно кто-то заходит во время урока и пресвитера таким образом могут позвать. Этот звук отличается, словно кто-то пытается отбить ритм или мелодию, которая Эйтану неизвестна.  Машинально головы пятнадцати человек поворачиваются четко вправо, ожидая. В класс входит молодой парень возрастом, как все сидящие здесь. Голова его выбрита, но не под ноль, темные волоски уже виднеются на не особо ровной макушке, от которого до самого лба виднеется еще не заживший шрам с аккуратным швом.        - Отец Матиас, - лучезарно улыбается парень, прерывая монотонную речь пресвитера. - Прошу искренние прощение, что останавливаю ваш урок математики, но мне сказано идти до вас. А так - я бы не в жизни, - парень запускает руки в карманы и облокачивается на стену.       - Изабе Сайлас, - почти спрашивая говорит пожилой священник, щурясь в круглые очки. - Садись-садись, сын мой. Слава Господу, вы в добром здравии и способны вернуться к учебе, - Отец Матиас крестится, и ученики вторят за ним.       Сайлас повторяет за пресвитером, целуя свой серебряный нательный крест, и быстром шагом под мокрой кашель учителя садится на свободную парту.        Эйтан оценивающе оглядывает Сайласа, пытаясь понять, кто мог бы почти в середине учебы заявится вот так. Парень выглядит обычно во всем смысле этого слова. Видно, что он с Эйтаном не в одной лодке, но также не в одной с Симоном или Себастьяном, или любыми другими обеспеченными детками от сюда. Ботинки простые, но не дешевые, Эйтан даже сказал бы, что они новые, ведь зеленовато-коричневая кожа красиво переливается в редких лучах солнца. Серый вязаный шарф весь в катышках, но скорее это вещь близка сердцу, а не кошельку. Единственное, что вид у Сайласа боевой: голова, которая была пробита, с уже зажившими желтовато-фиолетовыми синяками, разбросанными по голове, цепкий взгляд, бегающий по всем новым лицам в классе, точно он хищник, ищущий себе еду. Эйтану так и охота спросить, мол откуда ты такой взялся, но оставляет это на более удачный случай. Пока для этого есть Симон.        - Биография будет? - удивленно спрашивает Эйтан, не дождавшись потока фактов и рассказов от Симона, и рисует кучу вопросительных знаков на его тетради.        - Я ждал твоего вопроса, - зачеркивает пакости Эйтана и, не отрываясь от конспекта с учебника, начинает рассказ. - Сайлас поступал в школу вместе со мной, мы одногодки. По детству мы общались в школе, потому что оба были самими низкими и младшими, но через года полтора или два это прекратилось, - заканчивает Симон, подхватывает карандаш в руки, выделяя для себя важные тезисы.        - Ты серьезно? Дальше то, что? - Эйтан выхватывает карандаш у Симона, выделяя то же самое и у себя.       - Рад, что ты спросил. Продолжим, - буднично продолжает Симон. - Семья у него выше среднего заработка: отец военный, причем он настоящий защитник страны, но от того и пугает, - Симон задумывается и поворачивается к внимательно слушающему его Эйтану, - Ладно, к этому вернемся позже. О чем это я?        - Папа, мама, деньги, - не заинтересовано перечисляет Эйтан.       - Мама работает при церкви при высокой должности, глубоко верующая женщина. Иногда пою у них, - Симон облизывает большой палец и переворачивает страницу книги.             - Симон, обязательно расскажи про его прадеда и двоюродную тетку - это очень важно, - повторяя тон рассказа друга, иронизирует Эйтан.        Симон морщится и со вздохом произносит:        - Я про них ничего не знаю.        Эйтан нервно протирает руками лицо, марая его заляпанными от грифеля карандаша пальцами.        - Ты издеваешься или в серьез?        Симон наконец отрывается от учебника и насмешливо смотрит на упрекающее лицо Эйтана, едва сдерживая улыбку.       - Мы перестали общаться, потому что он начал курить, пить и наши интересы из наливного яблока превратились в апельсиновую косточку, - расстояние между большим и указательным пальцем увеличивается и тут же сужается.             Симон смотрит на спину Сайласа, но в его взгляде только безразличие.       - Удивлен, как ты сидишь до сих пор рядом со мной, - Эйтан фыркает из-за пункта «начал курить».       - Ты и рядом с ним не стоишь. Ты лучше, я постоянно говорю тебе, что ты лучше всех находящихся в этой школе, - добрая улыбка и честный взгляд Симона направлены на друга.        Эйтан поджимает сухие губы, все еще не умея принимать такие слова за чистую монету. Но прогресс есть, так как он не спешит доказывать обратное, а лишь молча кивает, показывая свою немую благодарность.        - А, собственно говоря, его отец является виновником этого ранения на голове, - Симон неконтролируемо морщится. - У него клич по жизни, исходя из его действий, конечно, - Симон прокашливает, делая голос чуть грубее. - Если я вижу жестокость, то обязан тебя с ней познакомить в той же равной степени, - Симон прокашливается, прикрывая рот ладонями. - Он возит жену и единственного сына с собой, где происходят боевые действия. Ожидаемо, что кто-то из-за этого пострадает - и, как итог, в Сайласа прилетела острая пластина или осколок, я в этом не разбираюсь - что-то сильно повредило голову. Какое-то время он не приходил в себя, а потом восстановление. И…       - И вот он тут, - Эйтан машет головой от рассказанного, грызя кончик карандаша.        В груди у Эйтана зарождается заинтересованность. Мысль о том, что они могли бы поладить и обсудить то, что поймут только они двое, вселяет чувство воодушевления. В школе мало парней, которые остались в здравом уме, после пережитого, которые способны переварить и обсудить увиденное. Мало тех, кто понимает, потому что сам видел и испытывал все удары человеческой жесткости на себе.        Небольшая группа парней после долгих уроков гулом заваливается в комнату Сайласа и его соседа, который не очень рад, что теперь не только он полноправный хозяин помещения. Его очевидно недовольное лицо не мешает парням дружно обнимать и жать руку вернувшемуся, кидая исподлобья любопытные взгляды на безобразный шрам. Всем интересно послушать причину столь долго отсутствия, хотя каждый примерно знает истоки этой неприятной истории.        Эйтан пришел без Симона, но не из-за того, что тот не захотел. На носу выступление в Париже, где он выступает в паре с Аннет. А Симон не имеет никакого морального права даже допускать мысль о пропуске репетиций, он не должен подвести ни отца Дюфресса, которые отдает свою душу и вкладывает ее частички в талант Симона, ни Аннет для которой искусство значит очень многое, а искусство с Симоном еще больше.        Слушая рассказ Сайласа про его жизнь до и после ранения, Эйтан прекрасно понимает про, что говорил Симон. В своем повествовании Сайлас не пытается выставить своего отца психом или тираном, а мать «истинно-правильной женой», которая беспрекословно слушается своего мужа, но между строк только полный кретин не поймет, что из себя представляет семья этого парня. Да и в самом Сайласе есть что-то эдакое: нездоровый блеск в глазах, подрагивающее уголки губ без понятной на то причины, а еще этот жуткий и мерзкий шрам, на который даже смотреть не приятно. Кажется, что черные нитки, сдерживающие его так и норовят лопнуть, выплюнув на всех вонючий гной.        Воображение Эйтана как всегда любит играть с ним злую шутку, потому что никак не объяснить, почему он сейчас морщится и отворачивается к холодной стене, нюхая запах застывшего бетона. Но от созидания специфических запахов его отвлекает отклик Сайласа, обратившего на него внимание:        - В школе много новичков, и ты, парень, один из них, - протягивает руку. - Уж о-о-очень обожаю новинки, к примеру мои ботинки, все сделали им комплимент. Что ты думаешь, Эйтан?        Брови Эйтана взметываются вверх, его имя идет впереди его речей. Успех ли это? День покажет точно. А пока он без особого энтузиазма смотрит на ботинки болотного оттенка, думая, как предпочтительно верно прокомментировать…обувь.        - Перебираться с места на место - вот от куда симпатия к новизне, - пожимает плечами Эйтан.       Ответ Сайлас забавляет, от чего он многократно кивает не только ему, но и самом себе. Откидываясь на спинку деревянного стула, парень раскачивается на двух, по виду, хрупких ножках, стараясь балансировать. У Эйтана до жути чешется язык дать непрошенный совет, о том что Сайласу стоить поберечь голову и не заработать себе новый шрам. Но во время одергивает себя.        - Куришь? - Сайлас протягивает сигарету Эйтану.        Эйтан воздерживается от любых пафосных ответов, пролетевших в его замудренной голове, молча и с благодарным кивком принимает сигарету, кладя ее за ухо.       Дверь негромко скрипит, оповещая о прибывших гостях или госте в комнату Сайласа. На пороге Себастьян, без доли стеснения от моментального молчания из-за его присутствия, ровной осанкой заходит в комнату, пожимая руку вернувшемуся однокласснику. Только голубые глаза выдают изнеможение двух прошедших дней, в то время как все тело и мышцы пестрят уверенностью и готовностью на любые подвиги. Эйтан рефлекторно отворачивается и вовлекается в беседу с одноклассником, не желая сталкиваться с Себастьяном взглядами, которые будут пытаться что-то донести до него.        - Ай, Морель Себастьян, Себастьян Морель, ну-у-у очень рад. Вот чья рожа меня из комы вытянула, - Сайлас Изабе ладошками отбивает торжественный ритм по своим ногам.       Эйтану тут же становится ясно - друзьями они никогда и не были.       - Лестно слышать, мой друг, но благодари нашего Господа, услышавшего молитвы твоей матери возле твоей больничной койки, - Себастьян целует два пальца, сложенных в крестильном жесте, и поднимает их к потолку.        Они сталкиваются плечами, когда Себастьян проходит к месту, где сидит Эйтан, не очень увлеченно беседующий со своими одноклассником.        - Двигайся, - под четкий указ тот двигается и теперь рядом с Эйтаном сидит Себастьян.        Эйтан демонстративно вздыхает, пытаясь всем видом показать снисхождение к персоне, сидящей слева от него. Если Себастьян вздумает хоть мизинцем докоснуться до него - он обещает, сломать его в пяти местах, если такое возможно.        - Мало места, где упасть можно что ли, - Эйтан бубнит себе под нос, безусловно рассчитывая, что это доносится в правильные уши.       Себастьян подтягивается, вытягивая руки вверх. Его спина изгибается, а голова наклоняется то вправо, то влево. Во время короткой разминки, он также, невзначай, как Эйтан, вставляет свои пару слов:        - Хотел бы, чтоб ты увидел это первым.        Взор Эйтана инстинктивно падает на лицо Себастьяна, в попытке найти, что именно. Быстро рассмотрев, цепкий взгляд цепляется за бордовое пятно на шее, которое особенно хорошо видно, когда он делает наклон шеи вправо. Стараясь скрыть раздражение, Эйтан закатывает глаза, изображая снисходительный смешок. Возможно правильнее безразлично отвернуться и больше никогда не разговаривать с ним, но его эмоциональность не знает границ, когда дело касается Себастьяна.        Нет, он не может держать в руках свой гнев больше.        Резко подрываясь, он усаживается на бедро Себастьяна для удержания равновесия и грубым движением руки дергает за ворот рубашки, что та начинает трещать.        - А вы говорите Морель занимается чем-то важным! - Эйтан привлекает внимание общественности. - Трахается и веселится, а друзей не зовет, а?        Все тотчас подхватывают это смехотворную истерию, начиная дразнить Себастьяна, и попутно расспрашивают обо всем в мельчайших подробностях. Кто-то бьет Эйтана по плечу, давая понять, что маневр удался. А некоторые тычат пальцем в Себастьяна, смеясь, что тот впервые смущен, ибо как объяснить то, что его лицо покрывается красными пятнами.  Кто-то рассчитывал покрасоваться - и, упс, не вышло, - продолжает туго держать ворот рубашки Себастьяна.  Неожиданно, он сильно сжимает ногу Эйтана, невзначай проводя ладонью по ягодице. Руки сразу ослабевают мертвую хватку хлопкового ворота рубашки, чувствуя нарастающую судорогу, которая  распространяется по всей ладони.       Напряжение Эйтана возвращается вновь, но если смотреть правде в глаза, то он и не вспомнит, когда жил без этого чувства. Все внешние раздражители взбудораживают внутренние, например, это неуместное касание Себастьяна, сделанное очень филигранно. Открытая провокация выглядит абсолютно естественно - неудачная попытка сбросить нападающего, невесомо прихватив его за причинные места.       Своим незамедлительным прыжком Сайлас разбавляет образовавшийся казус. Он громко выражает свое желание рассмотреть все вблизи, от чего еще пуще злит Себастьян, которые с отвращение отталкивает Сайласа от себя. Оказавшись в этом сэндвиче сердцевиной, Эйтан в октрытую ругается, стараясь покинуть эпицентр бури, только набирающей обороты.        Что есть мочи Себастьян толкает Сайласа в плечо, пытаясь не задеть Эйтана. Попытка выходит провальной, учитывая, что троица расположена настолько близко к друг другу, и не задеть кого-то - чистая удача. Ударяясь затылком, Эйтан четкого ощущает поверхность удара - костлявая твердая, будто камень, голова Сайласа.       - Ах, блять! - Сайлас сильно хватается за лоб, боком падая на пол, и зажимает голову в колени.  Удар головой пришелся об крепкий затылок Эйтана, который издает тяжелый ох и оседает на холодный пол, зажмуривая от болезненных искр глаза.        Себастьян растерянно осматривает двоих пострадавших от его рук. Взгляд останавливается на Эйтане, и он уже готов подойти до него, но:        - Я в норме. Лучше его отведи в медпункт, - Эйтан приподнимается и,волоча ноги по полу, идет до себя.         На следующий день Симон уезжает на предфинальную репетицию в католическую школу для девочек, и на этот раз Эйтан целый день будет один. Непривычно. Никто не болтает под боком и не расспрашивает, как и что было вчера. Эйтан думает, что Симон точно усмехнулся бы от такой неловкой и глупой ситуацией с Себастьяном, одним ударом задевший сразу двоих.       Сев за одну парту Сайласом на истории, Эйтан спрашивает:        - Ты как? Паршиво. Любое касание, как сковородой по голове, - Сайлас устало кладет голову на руки, начиная дремать.       Конструктивный диалог. Что ж…       Отправляясь вдвоем на следующий урок - атлетики, Эйтан вновь поднимает тему шрамов.       - Не голова конечно, но засел на штырь я очень глубоко, - Эйтан предстает перед Сайласом в полуспущенном трико, демонстрируя одно из своих ранений.        Изабе морщится, так по специфичному выражая сочувствие. Он опускается на колени, от чего Эйтану слегка становится некомфортно, а после большим пальцем проводит по началу шрама.        - И куда он идет дальше?        Эйтан откашливается, чувствуя легкую нотку стыда, витающего от столь интимных касаний и позы одноклассника.        - Чуть выше к паху, - кривовато улыбается Эйтан.        Сайлас вмиг прикрывает рот рукой, ужасаясь.        - Друг, еще чуть-чуть и…- Сайлас активно махает руками. - Мне такое представлять плохо.        Пробегая третий круг, ученики переходят на спортивный шаг. Восстанавливают дыхание, тянутся конечностями ввысь, разминая окаменевшие от зимы мышцы.        - Морель - козел, да? - запыхиваясь, спрашивает Сайлас.       Эйтан непонимающе смотрит на него, но утвердительно отвечает:        - Да, тот еще.        -О, наконец-то, хоть кому-то он не нравится, - Сайлас по-детски хлопает в ладоши. - А то все, как блохи на бездомной собаке, скачут вокруг него. А я не понимаю из-за чего.        Он красавец.       - Он из богатой семьи. Это связи, - перечисляет Эйтан.        У него хорошее чувство юмора.        - Думаю, он может привлечь толпу, - Сайлас нахмуривает брови от слов Эйтана, - Умеет говорить, вот что я имею ввиду.        - Что-то еще? - рассуждающие спрашивает Сайлас.        Очень много всего.        - Сомневаюсь, - Эйтан поджимает губы.        Эйтан на миг задумывается, что он как и все. Изначальной его целью и являлось быть в одной колеи со всеми, но все же оставаться на пару ярдов лучше. Но иметь схожесть со всеми в обожании Себастьяна, пожалуй, является наихудшим приобщением к общественности.        - Значит надо держаться вместе, друг, - Сайлас не надолго замолкает, а после чего восторженно восклицает. - Братья шрамы!        Эйтан поджимает губы, но смех все равно прорывается наружу от такой нелепости и глупости, которая, однако, хорошо описывает их двоих.        - Почему именно братья?       - Оба чуть не лишились чего-то важного. Я - головы, а ты… - Сайлас морщится. - У меня голова начинает болеть, стоит мне только об этом подумать.        Эйтан приободряющее хлопает приятеля по плечу, давая понять, что уже все давным-давно в порядке.        - Будем вдвоем ходить и мозолить козлу глаза, - Сайлас довольно мычит.       Голос пресвитера, как груда камней, падающих с высоты, раздается в тренировочном зале:       - Побыстрее! Вам еще два круга надо пробежать!        Вдвоем? Бегая трусцой, Эйтан понимает, что никаких вдвоем нет и не будет, но как же тяжело разорваться между новыми возможностями и привычным искренним Симоном. Не жалея сил, Эйтан ударяет себя по лбу - тут и думать нечего. Он догоняет запыхавшегося Сайлас и, вбирая больше воздуха, заговаривает с ним:        - Мой сосед, Симон, мы с ним нашли общий язык и я…- Эйтан фыркает, вытирая пот со лба. - Без него я никуда, говоря проще.       - Он хороший парень, - без всяких пауз отвечает Сайлас. - Не видел его давно. Красиво поет, всегда мечтал петь, как он.        Эйтан слабо улыбается, стараясь не выглядеть излишне сентиментальным с глуповатым лицом человеком. Но тепло, разливающиеся внутри - гордость и радость за успехи Симона - не могут не греть его душу.        После интенсивной атлетики, Эйтан уходит в хозяйственную уборку во благо восстановления школы. Обычно это одно из самых не любимых его занятий в школьной рутине, но сегодня, на удивление легко и в приподнятом расположении духа, он отправляется в старый заброшенный всеми класс с невысоким президиумом посередине. Эйтан задумывается, а для чего предназначен ранее этот класс - фыркает, понимая, что да для чего угодно. Между собой тут все в целом идентично, лишь иногда красивые виды с окна в некоторых классах выглядят по-особенному…На языке Эйтана так и крутиться слово «божественно», но он мотает головой, в слух озвучивая:       - Прекрасно.        Одноклассник, прикручивающий болты а старые стулья, непонимающе смотрит на него:       - Чего?        - Прекрасно, что ты не открываешь свой рот, заставляя поддерживать с тобой беседу, - нервно выпаливает Эйтан.       Послушав на протяжении часа песнопение молотка с сквозняком, который откровенно фальшивит, Эйтан довольный с приятной усталостью отправляется в душ, в котором ни души. Время банных процедур прошло, и все ближе к ночи занимаются своими делами в пределах своей комнаты. Эйтан удовлетворенно вздыхает и отправляется в одну из самых дальних кабин, в которой вне зависимости от времени всегда идет теплая вода.        Повесив школьную форму и обвязав полотенце на бедрах, он шлепает голыми пятками по холодной от воды и стуже плитке. Настраивая воду, левым ухом улавливает шлепанье чужих ног. В миг становится кисло - его столь редко одиночное он купание нарушает. Эйтан слегка разворачивается посмотреть на дурака, который не может найти себе занятий на вечер. Мимо молчаливо проходит Себастьян, уже раздетый по пояс, и без лишних действий встает сразу под холодный душ за стену.        Ком в животе Эйтана образовывается без всяких промедлений, а желание покинуть помещение, где они оба голые, начинает нарастать сильнее и сильнее. Дрожащими руками он поворачивает вентиль - вода тут же накрывает его грубым потоком, будто дает легкие пощечины. Темные глаза закрываются, запрещая темноте играть с его безумным воображением. Но пальцы мягкими подушечками массируют голову травяным мятным шампунем, которые забивается, точно как сегодняшний гвоздь, фантазиями о раздетом Себастьяне. Теплые капли пены стекают по чувствительной пояснице и тихо падаю около ног. Редкий сквозняк щекотит его кожу, покрывая ее мурашками, но сейчас он совсем иной - холодной поток, колом врезавшийся сзади. Эйтан испуганно поворачивается и видит перед собой продрогшевого Себастьяна - у того губы чуть отдают синевой, а лицо бледное из-за холодной воды.       - Уйди, - твердо требует Эйтан.       - У меня только холодная бежит, - стуча зубами говорит Себастьян.        - И? Найди другой душ, - взгляд Эйтана падает на красный след, и он разачарованно качает головой. - Либо проверь давление, из тебя всю кровь выпили, может от того ты похож на труп.       - Ты. – дрожа твердит Себастьян.       - Я? К черту тебя! - Эйтан прикрикивает и отталкивает его. – Не хочу иметь с тобой хоть что-то. Мы одноклассники - на том и остановимся.       - А мы что были чем-то большим, pessim? - ехидно спрашивает Себастьян, ехидно закусывая губу.       - Разгневанный Эйтан, не стыдясь наготы, со всей силы толкает продрогшее тело Себастьяна, тотчас от сильной руки падающего шлепком на пол. Он издает болезненный вздох, рефлекторно хватаясь за копчик.       - Говна кусок! - Эйтан грубо хватает Себастьяна за шею, но без излишнего потуга.       Себастьян накрывает своей рукой его, с силой сжимая:        - Можешь не останавливаться, pessim, с этим я смогу кончить быстрее, - Себастьян бросает взгляд на пах Эйтана, косо улыбаясь. - О, да, и ты тоже.       Эйтан с возбужденной злостью и без лишних издержек ударяет кулаком по лицу Себастьяна. Рука его дрожит, чтоб погладить нахальное лицо, сказать, что он сделал лишнее. Но Себастьян будто этого и ждет - после сильного удара он вновь смотрит на Эйтана этим раздражающим, внимающим, уверенным взглядом.       - Ты меня так волнуешь, - выпаливает Себастьян искренне. - Когда злишься от своего не безразличия, когда хмуришься из-за злости, когда демонстративно отворачиваешься и когда вот так толкаешь меня. Я - псих?- Себастьян так и остается сидеть на месте, осматривая подтянутое тело Эйтана с ног до головы.        Эйтан тяжело вздыхает. Виной тому гнев и страсть синими пламенем зияющие в его грудине.        - Видеть не хочу тебя с этим красным фонарем на шее, - Эйтан отворачивается, пытаясь подавить нарастающее желание.        - Ударь меня сильнее. Тогда фингал, полученный от тебя будет светить ярче этого недоразумения. Ну же, ударь еще раз, – почти моля, но явно иронизируя, требует Себастьян.        Эйтан грубо сдергивает полотенце с крючка и обвязывает его вокруг бедер, кидая прощальный взгляд на Себастьяна.  Он устал от таких игр с его чувствами, словно тот пустое место.        Себастьян рывком на коленях подползает к  Эйтану, который цепенеет от всей происходящей ситуации. он не способен сдвинуться с места, точно прикованный пес, которому велено сторожить дом.        - Это недоразумение, - нос Себастьян скользит по мокрой голени Эйтана, впитывая запах пены от шампуня и его собственного запах.  Эйтан стыдливо отворачивается и пытливо смотрит то на душ, то на холодное тело Себастьяна. Он включает воду - а значит дает остаться себе здесь и сейчас. Капли горячий воды стучат по спине Себастьяна, который готов замурлыкать от долгожданного тепла. Шершавые губы двигаются выше, влажными поцелуями доходя до зажатых бедер Эйтана. Шрам начинает пульсировать от теплого воздуха желанных губ, которые вот-вот и достигнут запретного пика.        - Шрам? - ласкающе спрашивает Себастьян.        - Да, только сегодня показал его Изабе, - не думая, выпаливает Эйтан, подавляя рвущий стон.        Себастьян отрывается от него и аккуратно встает, недовольно косясь на Эйтана.       - Что? - будто провинившись спрашивает Эйтан.        - Не водись с ним, - длинные пальцы Себастьяна зарываются в кучерявые мятные волосы.       Эйтан не в силах играть недотрогу, которому глубоко начихать на Себастьяна, потому, мыча, закатывает глаза, отдаваясь полностью этому ощущению.       - Ты не девчонка, чтоб запрещать мне что-то, - затуманенный взгляд Эйтана и шепот из его рта.       - Будто какая-то девчонка может тебе что-то запретить, - Себастьян кладет руку на шею Эйтана, грубо притягивая к себе.       Эйтан не сопротивляется - он не может. Невозможно выразить на сколько он хочет Себастьяна. Словно мантру, Эйтан готов исписать все стены школы его именем - и это все равно не выражает столь животного притяжения, столь больной зависимости и столь глубоко желание быть рядом постоянно.       - Твоя короткостриженная худощавая мадам не способна хоть что-то тебе запретить, - Себастьян большим пальцем надавливает на нижнюю губу Эйтана, приоткрывая его рот шире. - Она похожа на пацаненка, поэтому ты выбрал ее?        - Хочешь сейчас поговорить об этом? Или о том, что тебе нравятся кучерявые? - Эйтан запускает в рот палец Себастьяна, начиная несильно обсасывать его.        Себастьян тут же прикусывает губу, но довольная жадная улыбка выдает все его счастье с потрохами.        - Не могу думать, что ты будешь таким с кем-то еще, - Себастьян выпускает влажный палец изо рта с чавкающим звуком, собственнически прихватывая Эйтана за шею.        Эйтан широко улыбается и тягуче, словно патока, шепчет тому в губы:        - А я буду, - смотрит на реакцию Себастьяна, но цепкий взгляд падает на красное пятно, - И такое у меня будет везде.       - Думаешь, она так умеет? - Себастьян нагло затягивает Эйтан в страстный  влажный поцелуй.        Капли горячий воды попадают им в рот, делая их прикосновения еще чувствительнее. Мокрые языки сплетаются с друг другом в животном желание, будто косуля позволяет тигру съесть себя, насыщаясь безумием рваных ощущений. Чужие губы, пылающие огнем, ревниво сминают губы Эйтана, не желая ни на секунду останавливаться. Оба понимают - лишь стоит кому-то потерять темп, то на место зова безумного сердца придет угрюмый разум, возвращаюсь двоих в обременительную реальность.       Руки Себастьяна держат крепко, словно путы, накинутые на покорно служащего раба, не позволяя хоть на каплю сдвинуться. Но послушные ладони Эйтана, одетые в оковы, накрывают в диком порыве лицо одноклассника. Он не готов даже на мельчайший миг отпускать Себастьяна, по глупому вредно злясь от мысли, что тот опять сделает очередное недоразумение, испортящее настроение на недели вперед. Ревность и обида пробивает током все тело, от чего ногти Эйтана царапают его кожу, надеясь, что следы этой не человеческой тяги останутся еще на долго. И Себастьян поймет, что никто не ровня Эйтану, и лишь он способен взывать к таким эмоциями в нем.       Напористо Себастьян подталкивает Эйтана к холодной кафельной стене, от чего он не в силах сдержать гортанный стон, протянувшейся прям в мягкие губы Себастьяна. Кожа у двоих покрыта мурашками от невозможно яркого контраста блуждающих рук, которые жадно сминают желанные места друг друга. Эйтан сдавленно мычит, чувствуя согревающее пламя в местах, где виртуозные пальцы Себастьяна с особой чувственностью и наглостью сжимают его накаленное на самый высокий градус тело.       - Я сейчас сгорю, совсем не чувствую себя, - не задумываясь, озвучивает свои мысли Эйтан.       - В этом пламени я с тобой, не желаю отпускать тебя от себя, - Себастьян сжимает щеки Эйтана, углубляя поцелуй, полностью растворяя их не нужный диалог.       В мгновение Эйтана приоткрывает глаза, хотя взглянуть на Себастьяна в новом амплуа. Любопытные глаза, не задумываясь, смотрят вниз, замечая чужое возбуждение. Не сильным рывком он останавливает Себастьяна, давая наконец-то двоим отдышаться. Эйтан прикрывает глаза, утыкаясь в крепкое плечо, позволяя сильному напору воды, не щадя, стучат по голове.        - Что не так? - точно мурлыча, спрашивает Себастьян.        - Я…я сейчас умру, мне кажется, - кидает взгляд вниз, объясняя причину своего волнения.        Себастьян смотрит вниз, а затем на Эйтана. На его лице не появляется противной самодовольной улыбки. Опухшие губы остаются не подвижным, и только глаза излучают поддержку, сквозящую прозрачной искренностью.       - Неприятно?       - Ты же видишь, что все в точности наоборот, - Эйтан раздраженно объясняет, а затем тихо добавляет. - Красивый…везде. С ума схожу.       Себастьян выдыхает, приказно кладя руки на лицо Эйтана, заставляя посмотреть на себя, и почти в губы шепчет:        - Из-за тебя места не нахожу, -             Себастьян перехватывает губы Эйтана, вовлекая его в горячий и мокрый поцелуй. - Вижу везде: на бумаге, перед сном, сквозь толпу. С ума схожу, - вторит Себастьян, отвечая словами Эйтана, его правая рука несильно сжимает его дрожащую шею, притягивая его к себе ближе.       Руки Эйтана беспорядочно оглаживают мягкую спину Себастьяна, сжимая со всей силы место около лопаток. Касания, излучающие благодарность и полное доверие к нему, требовательные и жадные, демонстрирующие минутное собственничество этого момента. Хочется продышать в губы, что он его и свернет ему шею, увидев на его теле что-то лишнее.        - Зачем тогда ты с ней? - Эйтан грубо целует Себастьяна, завлекая его в новый поцелуй, пытаясь избежать хоть какого-либо разговора из-за порыва вырвашейся ревности.        Себастьян отвечает на его поцелуй не с меньшей страстью, и сквозь касания произносит:        - Приказываешь бросить?        - К черту тебя, - Эйтан запускает язык в чужой  рот, направляя чужую руку на свои бедра.        Себастьян с жадностью сжимает его ягодицы, стаскивает полотенце, оставляя Эйтана полностью нагим. Он отодвигается, чтоб осмотреть его с ног до головы, но Эйтан уязвлено отворачивается, скрывая свой стыд. Длинные пальцы Себастьян мешают ему, точно приказывая оставаться на месте. Дотрагиваясь одновременно до горячего возбуждения друга друга, оба не в силах сдержать свои эмоции. Себастьян кротко стонет, закусывая губу в попытке сдержаться, и едва слышно шепчет:       - Боже…       Эйтан плотно сжимает губы, пока его тело тут же содрогается в приятной истоме от плавных касаний Себастьяна. Прикусив язык, он строго запрещает себе закончить первым, прекращая дышать. Долго протянуть невозможно - любое хамство и похабность, произнесенные Себастьяном выбьют из него просящуюся наружу истому.       Почти завалившись друг на друга, они жадно целуются, не отпуская друг друга на миг. Лишь все чаще и чаще нарастая движения, с дикой тягой прикасаясь телом к телу, впитывая чужой запах себе под кожу. Себастьян прихватывает Эйтана за шею и наклоняется к уху, шепча:       - Готов поставить пять франков, что тебе до одурения нравится, когда держу тебя вот так.        Эйтан откидывается назад насколько это возможно, но провокацию без ответа не оставляет:       - Ставлю десять, что трогать меня вот так не сравнится ни с одном твоим гребанными днем проведенным с Жаклин.       Эйтан зажмуривается от своих собственных слов, заканчивая первый, не в силах ради приличия продержаться дальше.        - Если ты сейчас хоть что-то скажешь, то…- готовясь к порции неуместных шуток, угрожает Эйтан, но замечает, что Себастьян сам не отличается строгой выдержкой.       - Да, - смазано целует в щеку. - Ты в любом случае сдался первый.        Эйтан фыркает, толкая его в плечо, но отодвигать от себя не спешит. Себастьян нежно оглаживает распаренное красное лицо Эйтан, мокрыми губами прижимаясь к ударенному лбу в продолжительном поцелуе.        - И…что дальше? - разбавляя тишину спрашивает Себастьян.        - Как только бордовая клякса пропадет с моих глаз, - Эйтан прикусывает язык, заставляя себя заткнуться. - Может у нас и заладится разговор.       Себастьян понимающе, но не без улыбки, кивает, опускаясь вниз за полотенцами. Не упуская возможности в нежном поцелуе прижаться к шраму во внутренней стороне бедра. Эйтана прошибает током. Не только от поцелуя, но и не от свойственной нежности Себастьяна.        - Выйди первым, а я следом за тобой,- негромко произносит Себастьян.        - Спи сладко, Бастиан, - шепчет Эйтан, не оборачиваясь назад, несмотря на масштабность нужды.       Глаза Себастьян зажигаются теплым блеском, желающим обдать распаренное тело Эйтана нежностью. Облокотившись на холодную стену душевой, он слабо улыбается, прикрывая уставшие глаза. Негромкий голос с упоением говорит вслед удаляющийся фигуре:       - Да, добрых сновидений.       Эйтан на ватных ногах доходит до комнаты, и, как выжатый лимон, падает на кровать. Тяжело дыша, он пялится ровно в потолок, пытаясь согнать с лица до сумасшествия счастливую улыбку. Эйтан притягивает тяжелую подушку к горячему лицу и глубоко зарывается в нее, невесома целуя, представляя в такой плотной темноте его лицо. Мягкие пальцы Себастьяна еще едва заметной тенью двигаются по дрожащим бедрам Эйтана, которые так яро нуждаются в повторных ласках. Голос, шепчущий самую, что ни есть наглость и провокацию, который переворачивает всех верх дном.       Пальцы грубо впиваются перину, со всей силой сжимая ее, и Эйтан дает себе разрешение на слабость, произнося ее шепотом:       - Ты нравишься мне, Себастьян, или я…- Эйтан мотает головой, от чего льняная простынь натирает ему лоб. Мысль так и остается не законченной - ведь в ней нет очевидного конца или хоть малейшего объяснения тому, что он сейчас чувствует.       Слабый скрежет ногтей по двери отвлекает, и Эйтан осторожно приподнимается, кладя подушку на колени, прикрывая пах. Себастьян тихо, почти крадясь, заходит в комнату и держит непонятное нечто в руке. Сердце Эйтана замирает, предвкушая продолжение, а руки начинают предательски подрагивать от переизбытка чувств, нахлынувших только за один вечер. Совладав с рваным дыханием, но выдохе слегка недовольным тоном Эйтан спрашивает:       - Что это? Не могло подождать до завтра? - Эйтан косится на мирно посапывающего Симона, который не реагирует абсолютно ни на что.       - Он спит, точно убитый, - успокаивает Себастьян. - И, нет, это не могло подождать до завтра, - Себастьян протягивает мягкий носовой платок, туго завязанный сверху.       Даже сквозь темноту, недоуменное лицо Эйтана сияет ярче всего. Себастьян чуть наклоняется вперед, едва касаясь чужих губ, и сладко произносит:       - Десять франков.       Эйтан прикусывает губу и прикрывает дрожащие веки, пока его ладонь нежно перехватывает выигрыш, а пальцы оглаживающе проводят по чужим костяшкам.       - Не уходи просто так, - просит Эйтан, задерживая ускользающую теплую руку.       - Скажи прямо, - едва касаясь лица, шепчет Себастьян.       - Ты и так понимаешь, - раздраженно выдыхает Эйтан.       В ответ Себастьян мотает головой.       - Поцелуй меня, - стыдливо выдавливает Эйтан, со страхом косясь на Симона.       Себастьян кротко прижимается к губам и вопросительно смотрит на Эйтан:       - Можно идти?       Оторопевший Эйтан с приоткрытым ртом слегка огорченном смотрит на Себастьяна. С языка так и просится сорваться «еще», но это выше его гордости.       - Доброй ночи, - пытаясь не подавать расстроенного виду, Эйтан отворачивается к стене, крепко сжимая ворот рубашки в районе сердца.       - Разговаривай со мной завтра, - перед уходом Себастьян добавляет. - Всегда говори.