Саботаж и шпионаж

Холод ночного ветра прекрасно перебивал едкий запах, витавший вокруг худощавого тела, привыкшего к температуре. Поздняя весна давно вступила в свои права, но ночи всё равно оставались немного зябкими, и любой другой человек всё равно бы ощущал табуны мурашек от каждого дуновения ветра, от каждого сквозняка. Возможно, дело было всё же в курительной смеси, но Дэмиан не стал фокусироваться на этой мысли — были другие темы для размышлений. Например, как объяснять Квентину ситуацию с полотном. Ситуация буквально складывалась так, что они теряли минимум один источник, способный предоставить доступ к артефактам, а ещё к ним на хвост присаживались те, кто понятия не имеет о происходящем. С одной стороны, Квентин — не тот человек, который будет устраивать грандиозные публичные порки с целью показать, что его приказы должны исполняться любой ценой, но с другой — сейчас вполне вероятно, что начнётся лихорадочный поиск отступных путей, и затаиться не удастся. — Я уже понял, что у тебя скверные новости, Дэмиан, — раздался голос позади. Вздохнув, молодой человек повернулся к говорившему с ним мужчине. — Расстроен, но у нас нет времени на то, чтобы распускать сопли и сдаваться. — Верю, Квентин, верю, только мне всё равно кажется, что хотя бы на месяц нам надо затихнуть — только легавых нам не хватало для полного счастья. — Снова выдыхает едкий дым, и по задней стороне шеи вдоль позвоночника зашевелились волоски. Мужчина сделал несколько шагов в сторону молодого человека и встал неподалёку от него, закуривая обычную сигарету, хотя образ у Квентина был такой, что от него курение из курительной трубки ожидалось больше, чем от Дэмиана, который выглядел как совершенно любой среднестатистический юноша в современном американском городе. Мягкий овал лица и пухлые губы сильно и явно контрастировали с жёстким и мрачным взглядом серых глаз с вкраплениями золотисто-карего цвета. Волосы цвета мазута у Квентина были собраны в небольшой низкий хвост, но чёлка всё равно иногда лезла в глаза длинными косыми прядями — пара прядок отливала серебристой сединой. Только бледное лицо да седые прядки выделялись на фоне ночного неба и тёмных стен технической будки на крыше здания — одежда у мужчины тоже была чёрной, плащ, потёртый пиджак из вельвета, брюки из ткани потоньше да поновее, чёрные ботинки, которые когда-то давным-давно были лакированными, а сейчас покрыты тысячами царапин — сколько же всего пережили эти мужские туфли… Воздух вокруг двух людей стал горше, и теперь оба они наблюдали за жизнью под их ногами и под их взором — вид с крыши высотки казался просто невероятным, будто следишь за муравьиной фермой уже который час. — Звёзд совсем не видно. Даже луны из-за облаков. Молодцы, люди, постарались со своими заводами. — Жизнь в городе — плюсы и минусы, если кратко. Зато табак на каждом шагу, да и не только… Опять поедешь за город? — Квентин ничего не ответил на вопрос. Ему нужны звёздный свет и тишина, чтобы обратиться за советом. Современный мир слепит не только фонарями на улицах да прожекторами с мониторами, но сам по себе как квазар, что ярче любой звезды и ярче самого Солнца. — Квентин, приём. Ты опять завис. — Прошу прощения, задумался. Не хочу снова заглядывать туда, поэтому придётся поменьше обращаться за помощью к сомнительным лицам и группировкам. Возможно, придётся полагаться на самих себя. Видимо, Дэмиан ошибся, ожидая увидеть хоть толику паники со стороны наставника и друга — план практически не изменился, менялось лишь количество доступных средств к его исполнению. — Предлагаешь самим ходить по Путям и доставать артефакты? — Дэмиан чуть повернул голову в сторону мужчины, и тот чуть усмехнулся. — Мне нравится то, что тебе не надо объяснять то, что следует делать, хотя я бы предпочёл доставать нужные предметы более безопасными способами. Странно пользоваться Путями, при этом делать всё для того, чтобы их закрыть. — Они, кстати, стали в последнее время буйствовать особенно сильно. Ладно, они внезапно открываются — так всегда было, но потом они внезапно закрываются без нас, и вот это уже не нормально. Квентин вздохнул. Одна рука покоилась в кармане брюк, а другой он держал сигарету, иногда стряхивая пепел да остатки фильтра. Сколько лет живёт на земле и сколько лет он посвятил себе научным изысканиям, но сама концепция Путей его до сих пор заставляла пропадать в водовороте мыслей. В кармане лежала небольшая записная книжка, куда Квентин писал всё, что мог найти о Путях: любые зацепки и подсказки о том, как на них ориентироваться, какие мрачные создания там покоятся до первого попавшего туда бедолаги, о предметах памяти и артефактах, связанных с ними. За добрый десяток с лишним лет мужчина впервые столкнулся с тем, чтобы Пути сами закрывали свои проходы резко без их участия, в один момент, а не постепенно, как постепенно вода точила бы камень. — Последний такой раз был… пять дней назад или шесть, кажется. Путь открылся на часа два-три, а потом резко закрылся. Ты обследовал место входа? — Жилой квартал, ничего примечательного. Я не знаю, как так получилось, — заявил молодой человек. Содержимое чаши с табачной камеры опустошили — одни остатки курительной смеси остались, но докуривать их до горького едкого пепла не хотелось — знак, что пора заканчивать процесс табакокурения. — Ты уверен, что к этому не причастны третьи лица? — Раньше я бы посмеялся над этим — о том, что такое Пути и как ими пользоваться, знают столько людей, сколько пальцев на одной твоей или моей руке, но ситуация настолько глупая и непонятная, что я уже и с этой гипотезой согласиться готов. В любом случае нам пока стоит только наблюдать и осторожно действовать самим. Подведя итоги обсуждения сложившейся ситуации, Квентин потушил сигарету об подошву своего ботинка и кинул окурок в сторону — таскать с собой окурок до первой обнаруженной мусорной урны возможности не было, — и направился в сторону выхода с крыши, не дожидаясь, когда также к выходу последует и Дэмиан. На сегодня их общение закончилось в любом случае, и сам мужчина хотел пойти да посмотреть самостоятельно место, где когда-то открылся Путь. Их было много, и многие из них переплетались, как нити в куске ткани с витиеватыми узорами. Тоннели, состоящие из сумрака и искажённых осколков реальности, которые переливались серым наполовину с кислотными цветами, в моменты переходов становящимися бледными и нежными — но лишь на моменты, только для того, чтобы ошеломить и резануть по нутру, хоть и в переносном смысле слова. Тени и силуэты могли дико плясать, могли смиренно стоять поодаль, могли медленно тянуть свои руки — ещё один штрих в картине самого настоящего безумия. Тот Путь, который находился по указанным координатам, был тупиковым. Такое случается реже, чем Путь с входом и выходом, но всё равно встречалось, и потому Квентин позволил себе обратить внимание на совершенно другие детали. Надо искать следы того, что произошло. Закоулок между жилыми домами из разного цвета кирпичных кладок и цементных блоков с покрытием казался пустынным, хоть и пространство между домами казалось мизерным. Если не присматриваться — и в жизни тут был тупик, но за мусорными контейнерами было длинное, немного узкое пространство, в глубине которого ни черта не видно, но всё же оно было. Мужчина вздохнул, усиленно игнорируя запах помоев, и попробовал протиснуться. На деле этот лаз оказался немного шире, чем на первый взгляд представился, и через минуту копошения Квентин добрался до другого конца прохода. Мужчина машинально поправил топорщившийся от записной книжки карман штанов, вспоминая о том, что места, где Пути начинаются, ощущаются совершенно иначе, если у некоторых индивидов имеется способность воспринимать окружающий мир чуть больше, чем среднестатистический человек способен это делать — эта способность для простого обывателя сопоставима с эмпатией и излишней восприимчивостью. Этот закоулок, проём между домами, другой его конец — от всего веяло чем-то странным, тревожным. Ещё более пустынно, безжизненно и тихо. Пришлось достать телефон, чтобы экраном подсветить себе пространство, потому что вокруг окон, из которых мог литься свет, вовсе не наблюдалось, а свет от фонарных столбов сюда не попадал. Кроме пары смятых алюминиевых банок из-под содовой, сорванного смятого плаката с концерта андерграундной группы студентов-музыкантов («И откуда они только деньги на печать плакатов нашли?..»), тут не было ничего примечательного. Асфальт под ногами потрескался и едва ли кто будет заделывать трещины, если только дома вокруг не снесут под самый фундамент. Квентин прищурился и присел на корточки — полы плаща потом придётся оттряхивать от пыли и грязи, но сейчас мужчине было ровным счётом плевать, потому что на земле было несколько маленьких клякс тёмного цвета, почти что чёрного. Пальцем он дотронулся до одной из них, намеренно пачкая палец, затем поднёс руку поближе к глазам и подсветил. До носа долетел слабый запах металла, характерный крови. Она уже почернела и высохла, но сомнений всё же не было. Откуда, правда, здесь кровь? Никаких следов драки или, чего хуже, убийства или истязания живого существа, не было, а след выглядит достаточно свежим для того, чтобы считать его старым. — Тьфу, всё-таки придётся спрашивать об этом. — Квентин вздохнул и, положив телефон экраном кверху на землю, потянулся освободившейся рукой к вороту рубашки, за которым пряталась тонка серебряная цепочка, на которой висел кулон в виде квадратных пластин, с круглыми выпуклыми линзами по обе стороны. Мужчина один раз стукнул указательным пальцем по стеклу — кулон открылся, будто по нажатию кнопки. Квентин провёл испачканным в крови и дорожной грязи пальцем по плоским сторонам линз, после чего захлопнул необычную подвеску и взял телефон обратно в руку, чтобы затем встать и направиться к тому проёму обратно — пора выбираться в более безопасно ощущаемое место, вопрос он ещё успеет задать.