чем дальше в лес

Сердце заполошно бьëтся; грудь разрывает от боли. Распухший сухой язык не поддаëтся, не двигается — вместо имени выходит булькающий хрип. Гарри не пытается вырваться: знает, что бесполезно. Кандалы впиваются в запястья и тянут вниз. Вонь горящей плоти и палëных волос оседает на нëм; пепел покрывает лицо, волосы и одежду. Рядом кричит его мать; воет раненым зверем, царапается и кусается. Сбитый колтун рыжих волос, опухшее пурпурно-синее лицо, алые росчерки на тонких, птичьих лапах-руках. — Только не Гарри, прошу, только не Гарри! Молю! — рыдает она, взывая к инквизиции, — Пожалуйста, пожалуйста, заберите меня, не его! Гарри тоже хочется плакать, да только он не может найти в себе слëз: ядовитая ненависть и горькая обида переполняют до краëв — ещë чуть-чуть, и выйдет из берегов. Гарри не видит, как умирает отец: мир окрашен в красные оттенки. Гарри не слышит, как вопит мать, надрывно и на одной ноте: соблазняющий шëпот заполняет голову. Человек стоит напротив — кажется, только руку протяни, и сможешь сжать бледное горло. Усмешка на его тонких устах издевательская, она говорит: «Ничего личного, Гар-ри, ты просто связан с дьяволом. Ты поймëшь, Гар-ри, не можешь не понять». Гарри привязан к деревянной балке и стоит на ветках и сене — нетрудно догадаться, что сейчас будет. — Пожалуйста, Господи, пожалуйста, — бормочет мать в бреду. Гарри не слушает — всë разглядывает довольное лицо. Он уверен, что если Риддл сам не был бы инквизитором, то его сожгли бы первым: скульптурная красота и удача, сопутствующая на каждом шагу. Огонëк разгорается быстро: хворост сухой, он трещит и искрится. Так же стремительно разгорается в нëм жажда мести. Мыслей у Гарри нет: глухая пустота селится в его голове. Вина, стыд и отчаяние покидают его — за последние дни стало плевать, как именно палачи нашли их. — Риддл, — зовëт он; голос ясно разносится по площади, будто и не существовало повреждëнного горла. Мать на соседнем столбе обмякает: последние силы ушли на крики и мольбы. Риддл не смеет оторвать от него глаз. Пусть, пусть смотрит, с усмешкой думает Гарри, он должен видеть, за что его накажут. — Будь ты проклят, Том. Как клялся ты мне, так будут клясться тебе. Как быстро лопается моя кожа, так быстро захиреет твоë несуществующее сердце. Как сгораю я, так истлеет твоя душа. Встретимся в аду, — обещает Гарри жарко, как шептал ему о любви Том. Слова виснут в воздухе, их слышит каждый, кто здесь присутствует. Последнее, что видит Гарри — меч, направленный в его сторону, и ярость на идеальном лице. Гарри надрывно хохочет — что ведьмам меч, когда проклятие уже в силе?