Палачи тоже умирают

— Не хочешь поговорить о Тео? — будто бы беззаботно спросил Блейз, с улыбкой оглядываясь на полуголую девицу, пробивающуюся сквозь толпу самых разномастных маглов, наполняющих любимый бар Гермионы, который, естественно, располагался в магловском Лондоне. Драко вскинул бровь, заметив, кто привлек его друга: платье оказалось настолько коротким, что девушке не стоило наклоняться, если она не хотела продемонстрировать всем окружающим оттенок своего белья, а на лице отпечаталось такое количество выпитого алкоголя, что она явно уже позабыла об этом правиле и ровно шагала на высоченных каблуках сто процентов из-за какого-то магического вмешательства. — Ей не больше шестнадцати, — скептически вынес он вердикт, дернув подбородком в сторону, в которой скрылось произведение бульварного искусства. — Не брюзжи, дед, — Блейз одарил его радостной улыбкой. — Смотреть мне Даф не запрещает. — Яйца она тебе крутит виртуозно, — хмыкнул Драко, оглядываясь в поисках черной макушки. Обнаружив Пэнси рядом с Поттером, он демонстративно вздохнул и направился в сторону уже нашедшей друг друга парочки, но Блейз задержал его за руку, останавливая. — Что? — А ты виртуозно переводишь тему. — Гермиона мне не принадлежит, — легко соврал он, пожав плечами. — Я не могу ему запретить. — Сам в это веришь? — Блейз чуть приблизился, чтобы слова не стали достоянием налакавшихся окружающих. — Ты шесть лет изображаешь лучшую подружку вовсе не потому, что тебе нравится с ней в куклы играть. — Блейз, — Драко вновь вздохнул — уже по-настоящему. — Просто не лезь. Ладонь на его предплечье сжалась, но Драко не отреагировал. Хреновая идея как начать оправдываться, так и пытаться дальше в равнодушие. Блейз знал его почти всю жизнь и столько раз слушал его нытье, что точно не поверит ни первому, ни второму. Впрочем, Драко сам виноват в том, что сейчас стоит и не может определиться с тем, какую реакцию изобразить, чтобы не привлекать лишнего внимания. Нужно было фильтровать сказанное шесть лет назад — тогда, когда они с Гермионой прервали на некоторое время общение, он слишком многое поведал другу, находясь под впечатлением. В те лихие деньки она неплохо делала вид, что ей бесповоротно на него плевать. Драко оставалось только глотать слюну, смотря ей вслед, но не смея прикоснуться, собирать себя по частям, на которые он рассыпался каждый раз, когда они пересекались в коридорах Министерства и Святого Мунго, и периодически жаловаться Блейзу, пока в свободные выходные шатались по барам, пропивая свою молодость. А потом они с Гермионой снова переспали вопреки ее «Это больше никогда не повторится», и все закрутилось водоворотом дружбы, который в один момент превратился в Бермудский треугольник. — Ты все еще спишь с ней? — вновь подал голос Блейз, отчего Драко скрежетнул зубами. — Не лезь, — грубее произнес он. — Ты кретин, Малфой, — тот хлопнул Драко по плечу и двинул к заметившей их Пэнси, которая, нетерпеливо заломив брови, махала рукой, подзывая их к столику. — И мы выяснили это еще двадцать лет назад, — безрадостно отшутился Драко, ловко лавируя между налакавшимися малолетками, половина из которых точно не переступила порог совершеннолетия. Когда напиваться после уроков стало модным? Он усмехнулся уже с налетом веселья. И правда, дед. Впору ворчать: «Молодежь». — Найди уже нормальную женщину. На ней весь мир клином не сошелся. Драко едва сдержался, чтобы не послать Блейза самым отборным матом, который только знал. Естественно, тот был в какой-то степени прав. Когда перед носом не маячили изящный силуэт, растрепанные после секса кудрявые волосы и властные темные глаза, Драко даже понимал какой-то частью своего мозга — единственной не атрофированной, видимо, — что в их с Гермионой отношениях все немного нездорово. Не то чтобы он позволял этим мыслям развиваться и становиться глубже. Да, пусть все не совсем правильно. Но и они неправильные. После пыток Беллатрисы да ежедневного соседства с Волан-де-Мортом как-то в целом сложно остаться нормальным. Для того, что они с Гермионой пережили во время войны, они еще достаточно неплохо держатся. И до той точки, где они сейчас находятся, они добрались только благодаря тому, что помогли друг другу тогда, когда оба в этом нуждались. Блейз никогда не сможет понять простую истину, потому что не он прожил все это на себе. Не он воспарял над землей и забывал о всех горестях и утратах, прижимая к себе ластящееся хрупкое тело; не ему шептали в ухо слова, воскрешающие надежду на будущее; не его сердце заходилось галопом, когда лучшая и самая чистая девушка в мире из раза в раз опускалась на дно вопреки принципам; и не по его венам растекался самолюбивый восторг, когда она возвращалась даже после того, как он натворил что-то, что нормальный человек никогда не смог бы простить. Для Драко мир не просто сошелся клином на одной женщине. Для него вся вселенная сконцентрировалась в недовольстве и слабости, с которыми Гермиона ломала себя, переступая порог его квартиры и после падая в его объятия; в бликах, отражающихся в затянутых похотью глазах и танцующих на открытых губах, выдыхающих стоны удовольствия; в ярко ощутимом бессилии, сопровождающем каждое воссоединение после того, как она вновь и вновь безуспешно пыталась разорвать порочный круг. Не он практически тронулся от счастья, когда два соединенных запястья окутали путы Непреложного обета, поставившего их отношения на новый уровень, которого не могли достигнуть и самые здоровые пары. Вряд ли хоть кто-то готов отдать себя всецело другому человеку, оставляя единственную альтернативу — смерть. Драко никогда не смог бы зацепить кто-то нормальный. Его до заходящегося в бешеном канкане сердца привлекала именно Гермиона — властная, злая, зависимая, чертовски слабая и совершенно чокнутая. Самая лучшая. Исключительная. — Наконец-то, — возмущенно произнесла Пэнси и кинулась ему на шею, стоило им с Блейзом приблизиться к столику. Она обняла его настолько сильно, что могла бы задушить при желании. — Вы вечно опаздываете. — Блейз слишком долго укладывал волосы, — хохотнул Драко, легко скользнув по ее талии ладонями на один краткий миг, после которого она отстранилась. — Врет, — изобразил недовольство Блейз, тоже приветствуя Пэнси привычным для нее телесным контактом. — Поттер. Мужчины кивнули друг другу в приветствии. Драко удостоил его лишь мимолетным взглядом, едва не скривившись от доброжелательной улыбки, и продолжил рассматривать толпу. Вот с чем сложно смириться, так это с необходимостью пересекаться с Поттером чаще, чем пришлось бы, не появись Гермиона в его жизни. Тот за последние годы слишком сильно изменился, чтобы воспринимать его хоть сколько-нибудь адекватно. Ему на войне совершенно отбило голову, — может, ему там случайно камнем по виску кто зарядил? — и он превратился в самого добродушного милашку в мире. Впервые увидев блаженного Поттера, который внезапно сделал смыслом существования попытки закосплеить Лавгуд, Драко поинтересовался у Гермионы, почему она все еще не сдала его в дурку. Ему за это отвесили затрещину и вынудили шесть недель расслабляться исключительно за счет дрочки. После он так не рисковал, оставляя подобные замечания при себе. Лишь наблюдал за Поттером и радовался, что точно пережил военные потрясения с меньшими последствиями. Когда он видел ласковую улыбку на лице мужчины — самого грозного аврора в Британии, на минуточку — и представлял себя с такой же, его передергивало. Да, он определенно сходил с ума гуманнее. Не так травматично для окружающих. Почти для всех. Когда Поттер поинтересовался, как у них дела, Драко прикрыл глаза и выдохнул сквозь зубы. Помоги, Салазар. Неужели Пэнси не могла найти себе ухажера получше? Впрочем, стоило порадоваться хотя бы тому, что Уизли не видно на горизонте. Он, видимо, снова куда-то свалил по работе, раз уж избежал очередной попойки. Как правило, он никогда не пропускал подобные мероприятия, накачиваясь до состояния нестояния и протяжного «Миона», за которое хотелось размозжить ему голову. Гермиону тоже бесило, когда ее имя настолько бездарно коверкали, и Драко с удовольствием подарил бы ей тишину отработанным до автоматизма способом, вот только… Он покачал головой, вновь поймав себя на мысли об убийстве Уизли, — раз в тысячный за шесть лет, наверное. Но кончину ее самого близкого друга, которого Гермиона вообще непонятно почему до сих пор терпит, учитывая, что тот застрял в пубертате, скрыть точно не удастся. Да и повода тот веского никогда не давал. Кроме бесящего до хруста челюсти «Миона». Драко открыл глаза и повертел головой, рассматривая толпу. А где Гермиона, собственно? Он вообще-то тут принес на ее алтарь жертвоприношение в виде своего свободного времени и желания побыть в одиночестве ради того, чтобы ее порадовать. Сама же его упрашивала поддержать инициативу, давя днем рождения, который Драко пропустил из-за того, что она с ним не разговаривала блядских пятьдесят четыре дня. — Где Грейнджер? — спросил Блейз, заслужив благодарный взгляд, как минимум. Которым его, впрочем, все равно не удостоили. — Они с Тео пошли за выпивкой, — ответила Пэнси, повернувшись в сторону барной стойки. — Достаточно давно, кстати. Еще одно имя прозвучало выстрелом на поражение. Драко затаил дыхание и, проследив за ее взглядом, прищурился. Вот как, значит. — Тео с нами? — Блейз точно напрашивался на похвалу, задавая нужные вопросы. — Его Гермиона позвала, — по-доброму усмехнулся Поттер. — Налаживает контакты с новым напарником. — Оу, — протянула Пэнси провокационным тоном, наблюдая за парой у барной стойки. — Он вообще не изменился. — Ни капли, — пробурчал Блейз. Взгляд Драко сконцентрировался в одной точке. На сидящей у барной стойки женщине. Гермиона идеально смотрелась в красном — истинная гриффиндорка. Драко тяжело сглотнул, изучая изящный силуэт. Атласное платье на тонких бретелях обтягивало тело, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб. Ткань не скрывала хрупкие ключицы, которые, казалось, могли сломаться даже от нежнейшего касания; обхватывала небольшую грудь — под тряпкой точно нет белья; струилась по впалому животу, становясь свободным к низу; разрез открывал вид на закинутые друг на друга стройные ноги. Еще один образ для того, чтобы нарисовать и повесить в своей квартире. Она сидела на высоком барном стуле и посмеивалась над репликами Тео, который, улыбаясь, активно жестикулировал, что-то рассказывая. Драко прищурился, наблюдая за тем, как Гермиона поглаживает горлышко пивной бутылки, неотрывно следя за мужчиной. Какого черта? Всего несколько дней назад она жаловалась на нового напарника, не оставляя сомнений в том, что Тео ее выбесил до белых мушек перед глазами и желания впечатать кулак в его смазливое лицо, а теперь сидит перед ним, демонстрируя обнаженные ключицы, и улыбается так, словно собирается вот-вот раздвинуть перед ним ноги. Что произошло за три гребаных дня? Тео вновь что-то сказал, заставив ее в голос расхохотаться, а после соблазнительно усмехнулся и, приблизившись еще на полшага, подцепил прядь кудрявых волос. Намотал ее на палец, продолжая говорить, и, вопреки всем ожиданиям, Гермиона не послала его тут же в пешее эротическое, а, оборвав смех, изобразила смущение. Драко сжал ладонь в кулак, когда она будто невзначай повела плечом. Тонкая полоска красного атласа съехала вниз, и ткань чуть опустилась вслед за ней, оголяя верхнюю часть груди. Еще пару дней назад на обнажившемся участке светился яркий синяк, сейчас же бархатная кожа мерцала в свете софитов отвратительной чистотой. Свела все, даже то, что можно спрятать под одеждой. Не то чтобы это стало неожиданным, но ностальгия по утраченным дням, в которые Гермиона оберегала все отпечатки близости, даже устрашающие, все равно заныла за ребрами. Ее ладонь нежно провела по плечу, поправляя платье, и Драко мог поклясться, что Тео вполне мог подавиться слюной — с такой жаждой он отследил грациозную переступь пальцев. Когда тот вновь посмотрел ей в глаза, губы Гермионы дрогнули чуть смущенно, и она склонила голову, отводя взгляд. Драко пристально наблюдал за реакцией, которую не видел уже… лет семь? Он точно знал, что Гермиона очень давно не терялась перед мужчинами. Не стеснялась и тем более не робела. Она играла, заманивая в свои сети того, на кого упал выбор, и делала это мастерски. Идеально чувствовала, как нужно себя вести, чтобы затуманить рассудок и заставить смотреть только на себя. Она плела паутину подобно пауку-псехрусу, создающему оптическую иллюзию, заставляющую жертву добровольно запутаться в тонких мерцающих нитях. Гермиона очень давно превратилась из добычи в хищника. Вот только добыча, которую выбрал для себя самый красивый хищник в мире в этот раз, совершенно не в его вкусе — ядовита настолько, что можно отравиться одним запахом. Тео склонился к ее уху, что-то нашептывая, и Гермиона немного отвернулась, осматривая помещение. Она словно почувствовала взгляд Драко, практически сразу найдя его в толпе. Ее губы дрогнули в улыбке, а на дне карих радужек блеснуло то, отчего мурашки на затылке взбесились, а сердце гулко забилось с такой силой, что вполне могло раскрошить ребра. Он обжегся об это даже несмотря на то, что их разделяло несколько десятков шагов. Он уже видел такой взгляд. Видел в день, когда Гермиона прочертила между ними нестираемую границу. 6 лет назад Огневиски жгло горло, но Драко продолжал поглощать его большими глотками, оглядываясь по сторонам. Он хмурился, изучая студентов, и вновь и вновь прикладывался к бокалу. Кажется, сегодня он все же напьется так, как не напивался очень давно. Он еще раз осмотрелся. Да где она? Гермиона пропустила уже слишком много минут из последнего вечера в стенах Магической академии, отмеряющего окончание ее обучения праздничным фуршетом. Группа авроров-стажеров, которые на следующей неделе принимают присягу Министерству и вступают в должность полноправно, пережила итоговые практические занятия и экзамены. Уже завтра они покинут стены академии и отправятся в свободное плавание. Такое пренебрежение к окружающим не в ее духе. Гермиона слишком ответственна и сердобольна, чтобы не попрощаться с преподавателями и старшекурсниками-наставниками в неформальной обстановке. Она чрезвычайно сильно ценила усилия любого человека, чтобы проигнорировать старания других в подготовке этого вечера. Драко вновь приложился к бокалу и, допив двумя глотками, придвинул тару к сохраняющему молчание бармену, который давно оставил тщетные попытки его разговорить и лишь безмолвно подливал да отвлекался на других «клиентов», то и дело подходящих к импровизированной барной стойке. Голова немного кружилась, но Драко совершенно этого не замечал, выискивая в толпе разномастных волшебников тот образ, в котором сейчас больше всего нуждался. В последние недели они с Гермионой пересекались лишь украдкой, почти не разговаривая, и его ладони зудели, словно отсутствие возможности прижать хрупкое тело к себе привело к развитию какого-то экстравагантного заболевания, излечение от которого таилось только в одном способе — исправить досадную несправедливость и вновь увидеть девушку в своей постели. Восемнадцать дней. Драко так блядски соскучился. Если по-честному, он вообще не понимал, какого черта происходит в его жизни и что творит Гермиона, которая в одну «прекрасную» ночь выбралась из его постели сразу после секса, ласково проворковала слова прощания и, покинув его комнату в общежитии, канула в небытие. Справедливости ради, Драко преувеличивал. Она с головой ушла в учебу, чтобы сдать экзамены на максимальный балл, — в ее жизневосприятии оценка ниже «превосходно» приравнивалась к концу света, это так и не изменилось — и находила время только на то, чтобы бросить ему сухое приветствие и унестись куда-то, даже не объяснившись. Но самое ужасное даже не это. В последние недели Гермиона слишком сильно не походила на саму себя. Драко понятия не имел, что взбрело в ее взбалмошную кудрявую голову. Он почувствовал неладное еще в ту ночь, когда Гермиона вела себя крайне необычно. Он знал, что она влюблена в него без памяти — девушка никогда этого не скрывала и очень часто озвучивала, подаваясь навстречу глубоким толчкам. Его это вполне устраивало. Мало кто принимал его таким, каким он был, но ей он нравился любым: без масок, напускного настроения, со всеми блядскими демонами. И Драко всегда старался ей не врать и ценить такое отношение. Постепенно он как-то проникся, привык и принял, что Гермиона — не просто интересное развлечение. С друзьями так не поступают, а они на самом деле подружились. Как иначе, когда больше полутора лет ежедневно проводишь вместе целые дни и чуть меньше полутора лет минимум пару раз в неделю втрахиваешь хрупкое тело в свою постель, кайфуя от глубоких стонов сильнее, чем от легких наркотиков и алкоголя, от которых это самое тело помогло почти целиком отказаться около года назад? Да святой Салазар, он даже по другим юбкам не таскался уже как полгода. Его совершенно перестали интересовать все, кто не худые невысокие кудрявые шатенки и не носят фамилию Грейнджер. Мир зациклился на одной-единственной, и это не встало поперек горла. Драко больше не обдумывал то, что их отношения однажды закончатся — она доучится и они разойдутся по углам своих судеб. Раньше его это не особо заботило: не хотелось терять доступ к на все готовой девушке, конечно, но продолжать это за стенами академии и тащить в реальную жизнь было странно. Неуместно, что ли. А потом он просто перестал возвращаться к этим мыслям, как аксиому приняв, что никуда они друг от друга не денутся. И жил с этим принятием до последней ночи, в которую Гермиона сломала к чертям все его видение их отношений, поведя себя странно. Во-первых, она проявляла слишком много инициативы, нарушая негласное правило о том, что Драко в постели всегда главный. Но она творила такие потрясающие вещи, что он ей это позволил, наслаждаясь. Котенок внезапно решил притвориться львицей и выпустил зубки, и это оказалось крайне возбуждающе. Иначе, чем обычно, но все еще сильно. Во-вторых, она ни разу не попыталась его поцеловать. Обычно она всегда его донимала, просто не понимая, почему ему это на хрен не сдалось, — гораздо интереснее было покрывать следами каждый участок обнаженного тела, чтобы наглядно видеть свой отпечаток. А в ту ночь ничего. Абсолютно. Не то чтобы его это особо расстроило, но отсутствие желания изрядно потанцевало на его самолюбии. Какого хера? В-третьих, она даже не попробовала остаться на ночь. Совместный сон, который именно сон, а не переспать, случался редко, но Гермиона всегда на него рассчитывала. Правда, не всегда получала, потому что Драко ждала учеба, ему нужно было смотаться куда-то еще или просто отчаянно хотелось побыть в одиночестве — у него насчитывалась сотня причин на то, чтобы выпроводить расстроенную девушку за порог. В-четвертых, она ушла радостной. Обычно в ней всегда чувствовался налет тоски, словно каждый раз, прощаясь до следующего, она отрывала от себя кусок плоти и вручала ему, чтобы оставить после себя хоть что-то. Но в тот день она вся светилась удовлетворением и удалилась с таким видом, словно забрала с него все причитающееся. Будто все, что ей нужно, — это хорошенько его трахнуть и пару раз кончить. На этом все. До свидания, увидимся, когда увидимся. В их последнюю ночь она вела себя точно так, как обычно это делал Драко. А после шокировала его сначала постоянным отсутствием, а следом брошенным вскользь: «Прости, на вечер прощания как-нибудь сам, меня уже пригласили». Пригласили, блядь! Кто ее пригласил? Почему она согласилась? Почему она решила, что имеет право нарушить традицию того, что они уже год подобные мероприятия посещают вместе? Одни вопросы, ни одного ответа. Драко не ожидал, что она когда-нибудь позволит себе столько вольностей, и тем более не ожидал, что ему будет от этого настолько паршиво. Свербящее в груди навязчивым насекомым ощущение шокировало. Он никогда так себя не чувствовал. Брошенным. С ним творилось что-то непонятное. И ему очень хотелось вновь ее увидеть. Он так блядски соскучился. Когда Драко вновь повертел головой, он наконец наткнулся на нужный силуэт, и его рука так и замерла рядом с лицом. Резкий аромат спиртного раздражал обоняние, но стиснутые до тупой боли челюсти явно стали следствием не этого досадного факта. В небольшом отдалении, общаясь с преподавателями, стояла самая красивая девушка на этом празднике жизни, и на ее обтянутой черной узкой юбкой пояснице покоилась ладонь, поглаживающая кончиками пальцев плотную ткань. Драко по привычке пробежался взглядом, отмечая тонкую строгую рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы, высоченные каблуки, которые Гермиона недолюбливала и надевала только по случаю, и мягкую улыбку, светящуюся на губах, пока она кивала на то, что ей говорил преподаватель. А потом устремил все свое внимание на ее спутника. Драко не знал этого парня, но его в целом не настолько сильно интересовали окружающие, чтобы их замечать. Он осмотрел «незнакомца», отмечая, что, если тот смог понравиться Гермионе, для него самого это отвратительные новости: они с этим человеком совершенно не походили друг на друга. Парень был значительно ниже — не дотягивал даже до Гермионы на каблуках, которая возвышалась над ним на два дюйма. Гораздо шире в плечах, но, несмотря на достаточную комплекцию, напоминал больше ребенка, чем взрослого человека. Выглядел милым, наивным, отвратительным. И наглым, раз уж отправил свои ладони путешествовать по тем местам, которые никому не позволялось трогать. Мысль о том, что таких требований никогда не выдвигалось, даже на секунду не задержалась, вылетев вместе с очередным глотком огневиски — таким внушительным, что едва удалось сдержать кашель, когда горло свело горячей горечью. Словно почувствовав его взгляд, Гермиона посмотрела в его сторону, и Драко тяжело сглотнул, не видя на ее лице того, к чему привык. Ни радостного блеска, ни восхищения. Она просто сухо кивнула и вновь переключилась на преподавателя, отвечая на какой-то вопрос. Какого хера? Драко ни на секунду не мог отвлечься от наблюдения, следя так пристально, словно от этого зависела его жизнь. Гермиона оказалась щедрой на улыбки и разговоры, одаривая ими каждого, кто к ней приближался, и своего спутника особенно, но совершенно игнорировала того, кто жаждал ее внимания. С того первого пересечения взглядов она больше ни разу не повернула голову в его сторону, будто стоило посмотреть — и мир рухнет к чертям. С каждой минутой Драко закипал сильнее, стараясь отвлечься от неприятного скрежета, с которым корежилось что-то за его грудной клеткой всякий раз, когда она себя одергивала, лишь бы не повернуться на лишний градус. А потом Гермиона поцеловала своего спутника. Легко коснулась губами щеки, мягко улыбаясь, и парень теснее прижал ее к себе, развратно опускаясь руками ниже спины. Все. Драко кончился. Он выругался, когда стекло в ладони опасно скрипнуло. Вновь придвинул его к бармену, дождался, пока бокал наполнят на два пальца, и залпом выпил. Проигнорировал вопрошающий взгляд и, бросив стакан на стойке, направился к воркующей с ублюдком Гермионе. Сладко улыбнулся парню и, почти вежливо, но сквозь зубы попросив внимания его спутницы, обхватил ту за запястье. Гермиона лишь на мгновение попыталась возмутиться, но, стоило ему на нее посмотреть, тут же захлопнула рот и послушно пошла за ним. Хорошая девочка. Открыв первую попавшуюся дверь, Драко втолкнул Гермиону внутрь и зашел следом, поморщившись, когда зрачки резануло темно-красным освещением туалета, — кто только придумал это произведение низкосортного искусства? Но когда он посмотрел на Гермиону, раздражение тут же успокоилось. Ее бледная рубашка окрасилась бордовым, и слюна вновь скопилась во рту. Девушке поразительно шел этот цвет, Распределяющая шляпа точно не ошиблась. Гермиона потирала слабый отпечаток стальной хватки, смотря на него непонимающе, пока он хлопал дверью, и вскинула брови, когда он шепнул Запирающее, отлично получившееся даже в пьяном состоянии. Она сделала шаг назад, стоило ему двинуться в ее сторону, и прижалась спиной к черной перегородке кабинки. Драко подошел вплотную, мысленно представляя, как это выглядит в большом зеркале за его спиной, — потрясающе. — Что? — грубо спросила Гермиона вместо приветствия, которым не собиралась, видимо, его сегодня радовать. Никаких улыбок, никакого жаждущего взгляда. Ничего из того, за что он сейчас готов вручить душу магловскому дьяволу. — Я слегка занята, если ты не заметил. — Чем? — издевательски проговорил Драко, вовсе не стараясь скрыть яд, настолько сильно пропитывающий воздух, словно натурально капал с клыков. — Флиртом с этим ублюдком? — Его зовут Льюис, — процедила она сквозь зубы. — Вот как, — саркастично фыркнул он, намекая, что ему интересно имя мудака примерно так же, как прогноз погоды в Австралии в прошлое Рождество. Он уперся ладонью рядом с ее головой и склонился так близко, что они практически соприкоснулись носами. — Какого хера ты творишь? — Не понимаю, о чем ты. — Тебе так сильно хотелось меня разозлить? — пошел ва-банк Драко, едва сдерживаясь оттого, чтобы не начать грубить по-настоящему. — Поздравляю, получилось. Веки Гермионы распахнулись. — Прости? — холод из тона пропал, наконец испарив непривычное ледяное напряжение, возникшее между ними непонятно с чего. Это немного успокоило, но фантомное касание губ к чужой щеке все равно не отпускало. Хотелось прямо сейчас пойти и стереть отпечаток собственным кулаком. Желательно, перекрыв его каплями крови. Текущий по сосудам алкоголь позволил очень живо представить и это, и удержало от немедленного воплощения фантазии в реальность только то, как смотрела на него Гермиона — все еще прохладно, но уже заинтересованно. — Ты бросила меня ради него, — почти по слогам произнес Драко, пробежавшись пальцами по выбившейся из строгой прически пряди рядом с лицом. Затем покачал головой и, сместившись на макушку, щелкнул массивной заколкой. Кудри рассыпались, уничтожая еще крупицу формальности. Не глядя Драко отбросил заколку куда-то себе за спину, и звонкий стук ознаменовал, что та ударилась о раковину и упала на пол. Похуй. — Почему я должна всегда выбирать тебя? С ним у меня хотя бы есть перспективы, — огрызнулась Гермиона. Она все еще пыталась казаться равнодушной, но маска пошла трещинами. Он вновь накрутил прядь рядом с лицом на палец, вскользь касаясь щеки, и девушка прикрыла глаза на секунду. Всего на мгновение, но оно дало больше, чем все предыдущие минуты, и позволило не повестись на вновь воскресший холод в карих радужках, которым его одарили следом. — Чего ты хочешь? — Драко выразительно вскинул бровь. Очевидно. — Не говори, что ревнуешь, в жизни не поверю. Она склонила голову, пряча глаза, но он заметил в ее тоне уязвимость. Тот звучал болезненно. Гораздо болезненнее, чем когда-либо до этого. Пазл начал складываться, объединяя фрагменты последней совместной ночи, почти трех недель скупого общения и сегодняшнего спутника. Неужто решила таким экстравагантным способом ткнуть его носом в его проебы? — Ревную, — без обиняков подтвердил Драко. Он перекатил слово на языке, смакуя. Новое в его жизни, но вошедшее словно давний знакомый. Желанный, приглашенный на остывший чай и битые тарелки. Гермиона резко взметнула голову, вновь посмотрев ему в лицо. — Не смей, — она взбрыкнулась, стараясь его отодвинуть, но Драко положил вторую руку ей на талию, прижимая обратно к темной двери. — Не сметь что? — на грани шепота произнес он, наслаждаясь тем, как напряглось тело под кончиками пальцев. Как бы ни пыталась Гермиона изобразить равнодушие, ее организм никогда ему не врал. — Говорить правду? Говорить то, как сильно я соскучился? Или то, что я понял? — каждый вопрос звучал наотмашь. — Хватит. — Не понимаю, о чем ты, — ее голос дрогнул. — Понимаешь, — почти неслышно. — Попытка задеть засчитана. — С чего ты взял, что имеешь к этому какое-то отношение? — практически натурально, но недостаточно, чтобы поверить. — Мы всего лишь друзья, если ты забыл. Она ужалила словами, которыми очень давно осадил ее он, и это сильнее обнажило мотивы звучащих горьких фраз. Драко даже не помнил о том разговоре до этого момента, но сейчас тот отчего-то пронесся перед глазами: тогда Гермиона заикнулась о чем-то более определенном, чем «секс по дружбе», а он не побрезговал поставить ее на место, напомнив о том, на что она могла рассчитывать, а что совершенно не вписывалось в его видение мира. С ее стороны этот разговор выглядел, наверное, отвратительно. Но Драко никогда об этом не задумывался. Где-то за ребрами что-то кольнуло — либо инфаркт собирался нагрянуть, либо совесть проснулась. Наверное, он все же тогда переборщил с грубостями. Идиот. — Да ну? — подцепив подбородок, Драко приподнял ее голову, чтобы лучше видеть глаза, но Гермиона тут же их опустила. — Я сказал это всего один раз, и это было херов год назад. С тех пор все изменилось. Все очень давно изменилось. — Ты пьян, — почти шепотом пролепетала она. — Прекрати. Вышло жалобно, окончательно стирая все напускное. Гермиона словно молила о помощи. Флэшбэками пронеслись встречи последних месяцев, когда она звучала так же. И совершенно неожиданно подобных моментов насчиталось очень много. Катастрофически много, когда обращаешь внимание. — Посмотри на меня, — тон окрасился просящими нотами, которые Гермиона не посмела проигнорировать. Он заметил, что глаза странно блеснули, будто она вот-вот готова заплакать. — Не настолько пьян, чтобы не отвечать за свои слова. Я действительно так думаю, — он поднял руку чуть выше, ласково проводя большим пальцем по ее щеке. — Давно уже думаю. Его ни на секунду не покоробило высказанной ложью — на самом деле, он всегда принимал Гермиону как должное. Но ей совершенно не обязательно об этом знать. Если нужно соврать, чтобы она забыла об ублюдке, ожидающем ее за дверьми, и вспомнила, насколько хорошо им вместе, он наплетет все что угодно. Она должна вернуться. А разберется с ее внезапными обидами он как-нибудь позже, когда над ним дамокловым мечом не будет висеть возможность того, что Гермиона на самом деле уйдет с концами к какому-то козлу. — Мне все равно, — почти неразличимо выдавила она, точно огромными усилиями выдерживая его взгляд, под которым врать никогда не умела. — Мы всего лишь друзья, и ты не имеешь права мне что-то предъявлять. Каждый сам по себе, договора об эксклюзивности не было. И это тоже цитата. Драко на секунду прикрыл веки, выдыхая. Следовало помнить о том, что Гермиона быстро учится, и хоть немного фильтровать слова. Но кто же знал, что однажды его собственные фразы станут оружием в хрупких ручках извечной жертвы их отношений. — Извини, ладно? — Драко вновь перехватил ее взгляд, спустившись большим пальцем к губе. Когда он провел по ней с нажимом, Гермиона чуть приоткрыла рот, шумно вдыхая. В брюках стало гораздо теснее. — Я кретин, — он приблизился еще, оставляя между ними не больше глотка кислорода. — Я так сильно по тебе скучаю. Он наклонил голову, едва ощутимо мазанув своими губами по ее. Запрещенный прием. — Хватит, — голос Гермионы сорвался на гласных. — Прекрати надо мной издеваться. Она почти прохныкала последнюю фразу. — Я не могу без тебя, — контрольный выстрел. Драко точно услышал всхлип, но моментально о нем забыл, когда Гермиона подалась вперед и стерла между ними остатки расстояния. Его пальцы тут же вплелись в распущенные волосы, и он углубил поцелуй, впитывая секунды близости. Странно, но ему не захотелось сразу переключиться на шею. Он чувствовал себя так, будто получил в руки то, что практически утратил. Даже не так. Наверное, именно так себя ощущает человек, которому сообщили об ушедшем заболевании после того, как он несколько дней смирялся со скорой кончиной. Облегчение граничило с безумием. Закрались мысли о любви. Драко плохо представлял, что значит «любить» кого-то, но, судя по тому, насколько хорошо ему сейчас, он Гермиону как минимум немного любит, как максимум — любит много. Хотя он слишком грубо воспользовался ее точно-определенными-как-по-учебнику-чувствами, чтобы предотвратить непоправимый исход. Не очень похоже на искренность, но это детали. Кто из них не без греха? Гермиона вцепилась в ворот его рубашки, теснее прижимаясь и позволяя грубому языку почти трахать свой рот. Драко так сильно соскучился, что у него совершенно не было сил на какой-либо самоконтроль. Его ладони практически сразу направились по телу, воскрешая ощущение любимых изгибов под подушечками пальцев. Она не отставала, начав расстегивать пуговицы на его груди торопливыми движениями. Он чувствовал дрожь ее тонких ручек и улыбнулся на едва слышный стон, осевший на их губах в тот момент, когда он немного задрал юбку и провел по резинке чулок. Они были черными — такими, какие он любил до отключения разума и беснующихся первобытных инстинктов. Что там она говорила? С чего ты взял, что имеешь к этому какое-то отношение? Маленькая лгунья. — Пожалуйста, Гермиона, — он пробормотал это ей в губы, не в силах оторваться. Слишком непривычно. То, что хотелось наслаждаться каждой секундой единения. Он так блядски сильно соскучился. И, кажется, начал понимать, почему люди так ценят поцелуи. — Скажи, что ничего не было. — Что? — спросила она едва различимо и сорвалась на тихий стон, когда он расстегнул несколько пуговиц ее рубашки и, разведя ткань в стороны, проскользнул кончиками пальцев по ключицам и ниже — к груди. Драко все же отодвинулся, пристально посмотрел ей в глаза и двинул тазом, прижимая ее к двери сильнее и позволяя ощутить, насколько сильно ее хочет. Гермиона открыла рот, рвано вдыхая, и уцепилась за его запястья, словно только так могла удержаться за реальность. Ее радужки в тусклом красном освещении показались совершенно черными. Он замер, перестав ее раздевать, хоть это и стоило ему всей имеющейся у него выдержки. Гермиона нахмурила брови, но все же смогла сфокусироваться, и в глазах промелькнул призрак осознанности. — Скажи, что ничего не было, — прошептал Драко, практически касаясь ее губ своими. Едва останавливая себя от того, чтобы не податься вперед, совершенно забыв о том, как сильно ему нужен ответ. Верный ответ. — Скажи, что не спала с ним. Позже он вспомнит этот момент тысячи раз. Прокрутит его в голове, вновь и вновь видя, как исчезают последние намеки на прежнюю Гермиону Грейнджер — наивную молодую девчонку, готовую простить кого угодно и пожертвовать собой, чтобы помочь любому нуждающемуся. Готовую ради близости с ним прогнуться до риска перелома позвоночника. Прямо на его глазах рождалась новая Гермиона Грейнджер — его личный палач, убивающий и воскрешающий легким приказом своего настроения. Позже он поймет, что в тот момент она увидела в нем то, что постоянно лицезрела в зеркале, и не смогла устоять перед властью, которой до этого упивался Драко. Как поймет и то, что если до этого шел на поводу чувств, которые тогда только-только тлели и все еще имели шанс однажды стать чем-то искренним и чистым, то именно в ту секунду в них щедро вплеснули яда, отравившего и его самого, и Гермиону. Именно в тот день он окончательно пал перед мрачной тьмой, которую в его душу заложила военная юность и которую он холил и взращивал в Гермионе, пытаясь спастись от собственных демонов или забыться в чужих — гораздо более спокойных. Вот только в итоге создал новых, завораживающих — гибридов его жестокости и ее отчаянной привязанности. Сшитых друг с другом ржавой толстой иглой монстров, которых не уничтожить ни одним известным способом, подходящим для обыденных ситуаций. Гребаных мутантов, перед которыми преклонили головы уже они оба. — Было, — выдохнула Гермиона практически неуловимо, но одно короткое слово прозвучало громче всего, что он когда-либо слышал. С него будто содрали кожу и облили обнажившиеся мышцы щелочью. Наверное, именно так себя чувствуют горящие заживо. — Повтори, — голос прозвучал жалко, вопреки зарождающейся внутри ярости. Словно Драко все еще держался за тонюсенькую соломинку надежды на то, что ему врут. Глаза Гермионы блеснули. Она посмотрела на него внимательнее, выискивая что-то на его лице, но ей не нужно было стараться. Наверное, за все последние годы Драко впервые полностью обнажился, избавившись от привычных масок. Каждая из них просто разбилась, стоило прозвучать слову, сломавшему все его знание нынешнего мира, который, как ему казалось, над ним сжалился, подарив то, что стоило ценить. Правда, он так и не научился этого делать. Да и все же, видимо, действительно лишь казалось. — Было, — повторила Гермиона увереннее. — Как думаешь, почему я опоздала? — ее губы искривились в до боли знакомой ухмылке. Точно такую Драко видел в зеркале. — Он меня трахнул. Несколько раз. И мне понравилось. Каждое слово вбивалось клиньями в остатки здравомыслия, методично уничтожая все хорошее, что, как ему думалось, он все же в себе нашел. Гермиона выглядела довольной произведенным эффектом, но спустя буквально несколько секунд пристального контакта глаза в глаза ее веки распахнулись, а на дне зрачков мелькнула паника. Драко не представлял, что именно она видит, но это умаслило беснующийся в груди пожар. А после с ее губ сорвался судорожный выдох. Он знал этот выдох наизусть — познакомился с ним очень давно и постоянно встречался, забираясь под юбку Гермионы и доводя ее до исступления в любом удобном для этого месте: в лаборатории, пока за дверьми раздавались голоса других студентов; на улице в темном углу, в котором их могли обнаружить проходящие мимо припозднившиеся преподаватели; в своей комнате, на которую никогда не накладывал Заглушающие чары — его забавляло, как Гермиона прикусывает ладонь или его плечо, пытаясь заглушить стоны, чтобы их не услышали его соседи-задроты, но все равно в конечном итоге радует весь этаж сладким голоском, стоит ей перейти за определенную грань наслаждения. И этот контраст страха с возбуждением поразительно ей шел. Такой она выглядела еще красивее. Такую ее хотелось присвоить, запереть в клетке и никому никогда не показывать, чтобы ни один человек на этой блядской планете не видел. Руки задрожали от желания что-нибудь сломать, потому что кто-то уже в курсе, как потрясающе Гермиона выглядит, когда возбуждена. Она ойкнула, когда он поднялся ладонью на ее шею и несильно сжал. Она приоткрыла рот, задышав тяжелее. Драко надавил, ощущая, как под подушечками разгоняется сердцебиение. На этого Льюиса она так же смотрела, когда он пачкал ее восхитительное тело своими грязными лапами? Отстранившись, Драко резко дернул ее на себя и, развернувшись, впечатал Гермиону грудью в столешницу рядом с раковиной, заломив левую руку за спину. Болезненный стон, сорвавшийся с ядовитых губ, отозвался большим напряжением в брюках. Опустив взгляд, он удовлетворенно хмыкнул на открывшийся вид — сзади она нравилась ему всегда по-особому. Почти так, как на коленях. Драко совершенно не отдавал себе отчета в том, что делает. Никаких принципов не осталось. Были только девушка, которая слишком зарвалась, и полыхающее возбуждение, требующее выхода прямо сейчас, иначе к чертям снесет собой все столпы мира. И воющее сердце, вот-вот обещающее искромсать себя агонией, если он еще хоть на секунду продолжит представлять, как его Гермиону трахает кто-то другой. Шов на разрезе треснул, когда Драко задрал юбку, оголяя ягодицы. Стаскивая белье по ногам, он жалел о том, что вместе с ним не может содрать верхний слой кожи. Такие мысли на секунду отрезвили, но они пролетели слишком быстро, чтобы по-настоящему на них сконцентрироваться. Ему хотелось, чтобы Гермионе стало так же отвратительно. Чтобы в котле кипящего масла он варился не в одиночку. Она не попыталась вырваться. Расслабила заломанную руку, скорее всего снижая болезненные ощущения, и чуть выгнулась. Почти незаметно, если не знаешь, на что обращать внимание. Драко отвлекся от наслаждения видом голых ягодиц и поднял голову к зеркалу, которое уходило ниже за раковину и позволяло видеть все. Гермиона покорно прижималась щекой к столешнице и улыбалась. Улыбалась до ужаса похоже на него. Самодовольно. Торжествующе. Немного безумно. Она смотрела ему в глаза сквозь отражение, и на ее лице читалось удовлетворение. Она победила. Безоговорочно. Она безропотно следовала за ним полтора года, позволяя все, стойко и терпеливо выносила все его выходки, укрощая, и в итоге поставила на колени именно того, кто больше всего в своей жизни любил наблюдать сверху. И она прекрасно знала о своем выигрыше. Знала о том, что теперь он хочет ее себе целиком гораздо больше, чем всего несколько минут назад. Щелчок пряжки ремня ее лишь развеселил. Все было в руках Драко, Гермиона совершенно не могла пошевелиться или воспротивиться — ей просто не хватило бы физических сил без магии. Вот только жалким из них двоих все равно оставался именно он. Она даже не попыталась сдержать стона, перекрывшего звук скрипа столешницы, взвывшей от резкого толчка. Драко сцепил зубы и прикрыл глаза, левой рукой цепляясь за раковину; пальцы еще сильнее задрожали от умопомрачительных ощущений. Член сжало так сильно, словно его обманули, — Гермиона была слишком узкой для той, кого несколько десятков минут назад трахнули. Но Драко не позволил себе увлечься этой надеждой. Отведя бедра назад, он вновь дернул тазом, проникая на всю длину. Гермиона застонала громче, совершенно забыв, что Заглушающим заклинанием ни один из них не озаботился. Драко склонился ниже, упираясь левой ладонью рядом с ее головой — прямо напротив лица. Второй он отпустил ее запястье и сместился на бедра, дергая навстречу себе, отчего толчки стали еще резче. Он неотрывно смотрел на искаженный в удовольствии профиль, вдалбливая Гермиону в столешницу с такой силой, что, скорее всего, на тазовых костях останутся синяки, и смог отвлечься только тогда, когда на периферии мелькнуло темное пятно. Переведя взгляд, Драко замер и даже перестал дышать, заметив, как по предплечью растекаются границы Темной метки, которую он сам-то не лицезрел уже долгое время, накладывая иллюзию еще до того, как окончательно проморгался после сна. Гермиона же не видела клеймо его неправильного выбора настолько близко никогда. Он вновь вернулся к изучению ее лица и едва заметно вдохнул, увидев, что ее глаза широко распахнулись, пока она неотрывно наблюдала за обнажением их прошлого. Однако почти сразу на ее губах заиграла призрачная улыбка — видимо, она поняла, что Драко не специально снял иллюзию, а просто не мог достаточно сконцентрироваться для стабильного поддержания. Впервые за последние годы. Гермиона провела кончиками пальцев по метке, отчего иллюзия еще больше зарябила, открывая больше темных пятен. Она гладила ласково, и Драко на секунду подумал, что его сердце натурально не выдержит, просто остановится и выйдет нахрен из клетки солнечного сплетения: «Меня морально изнасиловали, давайте дальше как-нибудь сами». Он коротко дернул бедрами, сжимая зубы от обострившихся ощущений, и Гермиона тут же вцепилась в его предплечье, царапая ногтями. Она прогнулась так сильно, что даже странно, что ее позвоночник не хрустнул. И продолжала неотрывно смотреть на метку, пока толчки становились резче, возвращаясь к первоначальному темпу. Что происходит в твоей голове? Драко мечтал залезть в ее мозг и, покопавшись в извилинах, извлечь каждую мысль и препарировать. Вид был завораживающим, но Драко хотелось посмотреть на все под другим ракурсом. Запомнить, впечатать под веками, чтобы видеть каждый раз, когда закрываешь глаза. Он потянул девушку на себя, прижимая спиной к своей груди. Гермиона откинула голову ему на плечо, заскулив на очередной жесткий толчок, и уцепилась закинутой назад рукой за его шею, удерживаясь на дрожащих ногах. Драко не отвлекался от зеркала, опустив ладони чуть ниже талии Гермионы. Они идеально смотрелись вот так. Храни Салазар огромные каблуки, позволяющие брать ее стоя. Обычно приходилось импровизировать, потому что она предпочитала что-то более удобное, а с ее ростом до его уровня она могла дотянуться, только если ее поднять. Сейчас он бы этого не осилил — слишком много в крови плескалось алкоголя. Скользя взглядом по отражению, он пьянел еще больше, будто каждый участок обнаженного девичьего тела и приятное трение впрыскивали в вены новые и новые дозы спиртного. Так недалеко и до отравления. Не хватало всего одного для полного эстетического оргазма, и, замерев, Драко расстегнул еще пару пуговиц рубашки Гермионы. Спустил тонкую ткань кружевного лифа, оголяя соски. Вот теперь идеально. Он наслаждался видом того, как пальцы впиваются в кожу ниже задранной юбки, собравшейся складками на талии; покачивающейся в такт толчкам небольшой грудью; растрепавшимися от грубого обращения волосами, прикрывающими часть его лица. Когда идентичные дикие взгляды встретились по ту сторону зеркала, Драко окончательно сбился с и так рваного дыхания: Гермиона смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, приоткрыв рот, и в ее радужках плескалось вожделение. Если бы грехи маглов стали материальными, похоть приходила бы на землю именно в таком обличье. Драко поднялся левой рукой, окончательно стянув лиф, сжал грудь, наслаждаясь тем, как рот открывается шире и с губ срывается очередной стон, и сместился на шею. Мелькнула часть Темной метки, и на секунду вновь стало страшно, но следом Гермиона подалась бедрами назад, насаживаясь на член резче, и в поясницу ударило новым приливом удовольствия. Драко замедлился, оттягивая оргазм. Он входил глубоко, но концентрировался на пристальном взгляде, с которым Гермиона смотрела на метку. Пальцы на ее шее напряглись, и Гермиона вновь дернулась, пытаясь возобновить темп. Раньше ее никогда подобное не заводило настолько сильно. Драко не мог похвастаться тем, что когда-нибудь хоть с кем-то был нежен. Он предпочитал, чтобы постель горела. Он воспламенялся очень быстро и даже не задумывался о том, чтобы контролировать хоть какие-то свои порывы. Ему нравилось ощущать слабость партнерш, ему нравилось, как они вздрагивали, задыхаясь, ему нравились голубоватые синяки, алеющие засосы и сорванные от болезненных стонов голоса. Наверное, это можно посчитать сексуальной девиацией, но опять же — кто из них не без греха? Драко всегда контролировал силу, чтобы не нанести настоящего вреда. Разве что с Гермионой вначале оказывалось сложновато — в первое время он почти ни за что не отвечал в постели, оставляя кровоподтеки. Но она никогда не жаловалась, а после он научился балансировать на идеальной грани, позволяющей удовлетворять его замашки и достигать ее максимального удовольствия, — слабый дискомфорт усиливал ее оргазмы. Они оба были слегка того, но того подходяще друг другу. Крохотное извращение, далеко не самое страшное. Не копрофилия, слава Мерлину. Сейчас же Гермиона сама вцепилась в его ладонь, призывая сжать сильнее. Словно ее рубильник нужды слетел в положение «максимум» — и ей все не хватало. Он подчинился безмолвному требованию, и она закатила глаза, перемежая стоны с хриплым хныканьем. Она вновь толкнулась назад, насаживаясь на член, и сжала внутренние мышцы, отчего на низкий хриплый стон сорвался уже он. Их могли услышать присутствующие на сегодняшнем празднике, и Драко хотелось, чтобы они звучали еще громче. Чтобы удовольствие Гермионы стало достоянием каждого, кто хочет хотя бы попытаться протянуть к ней свои грязные лапы. Он отдал бы все свое наследство и половину собственных заслуг, которых за студенческие годы у него оказалось больше, чем у кого-либо за всю историю существования Магической академии, лишь бы их услышал тот самый Льюис, растерянно хлопающий глазами в тот момент, когда уводили его девушку. На его месте Драко как минимум разбил бы себе лицо. Но на своем месте он трахал эту самую девушку буквально за стеной от ее кавалера и вполне себе мог похвастаться целехоньким носом. Этот ее Льюис — слюнтяй. Совершенно не подходящий Гермионе. Страстной, открытой, любознательной, жадной до всего нового. Преданной. Слабой перед ним. Отдающей себя без остатка. Потрясающей. — Я люблю тебя, — не отдавая себе отчета, на выдохе признался он. Гермиона застыла, распахнув веки. Он тоже замер и, осознав, что именно сказал, не нашел в себе ни одной унции сопротивления. Это называют принятием? Драко развернул ее за подбородок к себе и, на мгновение посмотрев в заблестевшие глаза, прижался к губам Гермионы, произнося прямо в поцелуй: — Я люблю тебя. Он целовал ее нежно, так, как никогда до этого, и стоило ей ответить так же, он, наконец, понял, в чем смысл. Это и правда было приятно. По-особому как-то. Другой уровень взаимоотношений. И почему она раньше ему об этом не рассказала? Драко провел большим пальцем по ее щеке, другими путаясь в кудрявых прядях, и толкнулся бедрами глубже, губами глотая новый стон. И совершенно не заметил влажных дорожек под ее глазами. Он вспомнит позже, когда прокрутит момент в тысячный раз, пытаясь найти, где ошибся. И решит, что, возможно, если сейчас бы обратил должное внимание, все сложилось бы иначе. Но он лишь целовал любимую девушку, наверстывая досадно упущенные дни, да подгонял финал их обоих. Продолжая зарываться одной рукой в волосы, другой Драко опустился и коснулся клитора, вбиваясь в податливое тело резче. Он сделал несколько круговых движений, надавливая, и губы обожгло — Гермиона сжала зубами нижнюю, переходя со стонов на задушенное мычание. Ему пришлось сместить руку с лица на талию, помогая ей удержаться на подкашивающихся оргазмом ногах. Драко так и не смог оторваться от ее губ даже в тот момент, когда Гермиона начала задыхаться, ловя под веками яркие блики эйфорического прихода. Он сцеловывал глухие стоны, ощущая, как внизу живота скручивается воронка собственного оргазма. Лишь окончательно сбившись с дыхания, он позволил ей отстраниться и вцепиться руками в столешницу, а сам, сделав еще несколько рваных глубоких толчков, замер, вжавшись лбом в изгиб хрупкого плеча. Сердце загнанно стучало в висках, а грудь дергалась, пока он пытался насытиться кислородом, смешанным с ароматом женского парфюма. Драко будто пробежал марафон в несколько тысяч миль. Он прижался губами к шее, готовясь к тому, что сейчас его отчитают за то, что снова не сдержался и кончил внутрь. Гермиона этого не любила, даже несмотря на свое бесплодие — будь проклята Беллатриса и ее ядреный Круциатус, после которого организм девушки так и не оправился, оставив ее наедине с неизлечимым заболеванием и невыполнимым желанием когда-нибудь стать матерью. Но Гермиона промолчала, словно не почувствовала жар семени внутри себя, а просто чуть подалась назад, стоило ей более или менее отдышаться. Она пошатнулась, когда Драко отстранился, однако, когда он поддержал ее за локоть, дернулась, не позволяя. Он нахмурился, отступая еще на шаг, и, прибегнув к беспалочковому Очищающему, поправил брюки, приводя себя в порядок. — Этого больше не повторится, — Гермиона произнесла это с таким ощутимым холодом, что все хорошее внутри резко осыпалось ледяными осколками. — Что? — Драко не был уверен, что действительно произнес вопрос, — настолько тихим тот вышел. — Этого. Больше. Не. Повторится, — отчеканила она, подтягивая сползший левый чулок. Нагнувшись, она надела спавшее до щиколоток белье и, переступив с ноги на ногу, одернула юбку. Цокнув языком, добралась до отброшенный на пол крохотной сумочки и, выудив оттуда палочку, пробормотала ненавистное ей Очищающее. Затем прошлась по разрезу на бедре, восстанавливая швы. Драко наблюдал за ее телодвижениями, замерев сразу после того, как застегнул ширинку и услышал жесткие слова. Даже рубашку не поправил. — Не делай этого, — его передернуло оттого, насколько жалко он вновь стал звучать, но неприятие собственной слабости отошло на второй план перед тем, что происходило. Гермиона действительно решила с ним порвать. Даже после того, как он признался ей в любви. — Уже сделала, — пожала плечами та с таким видом, будто они обсуждали что-то незначительное. Нашествие ипопаточников в шестнадцатом веке, например. Она обернулась к зеркалу, поправляя лиф и застегивая рубашку. Приблизившись к отражению, покрутила головой, рассматривая шею. Вновь издав языком громкий щелчок, провела кончиком палочки по покрасневшим следам, которые можно было увидеть даже в приглушенном освещении. Заживляя. Впервые в жизни. Это стало последней каплей. Драко вцепился ей в плечо и, резко развернув Гермиону к себе лицом, посмотрел в ледяные глаза. Он никогда не думал, что теплые карие радужки могут стать такими — словно их насквозь пропитали жидким азотом. — Я люблю тебя, — повторил для пущей убедительности Драко. Чтобы до нее дошло, что эти слова он сказал не только потому, что ему было дьявольски хорошо. Настолько хорошо, что даже немного преступно и точно много греховно. — И? — Гермиона вскинула бровь. — Я больше нет. Ложь. — Ложь, — озвучил Драко вслед за внутренним голосом. — Даже если так, — она стушевалась всего на одно мгновение, но очень быстро взяла себя в руки, смело смотря ему в глаза. — Мне это больше не нужно, — продолжила он и, подумав еще несколько секунд, припечатала его сердце к полу своим каблуком: — Ты мне больше не нужен. Драко отшатнулся, не веря в то, что это действительно происходит. Его Гермиона никогда бы такого не сказала. Та же вновь отвернулась, критично оглядела себя еще раз в зеркало, поправила волосы, не став их собирать, и направилась к двери. Обхватив ручку, она застыла, и дернувшиеся плечи выдали, что не так уж и просто ей дается эта минута. Но вновь виртуозно совладала с собой в считаные секунды. — Все, что я могу тебе предложить, Малфой, это дружба, — сказала она, смотря четко перед собой. — Со всем остальным покончено. Разбирайся со своими тараканами сам. С меня хватит. Ее холодное «Малфой» резануло по ушам. Она не называла его по фамилии гребаную вечность. Она очень давно с ним так не разговаривала. Она никогда его не бросала. И пусть они и не встречались, но ощущались ее слова именно так. Драко еще долго смотрел в одну точку даже после того, как девушка, напоследок кинув короткое «увидимся», удалилась, оставив в качестве напоминания лишь едва уловимый флер своего парфюма. Он стоял там, удовлетворенный физически и полностью разбитый морально, и пытался осознать то, что его Гермиона умеет бывать жестокой. И что-то ему подсказывало, что такой она стала благодаря ему. Возможно, это был голос совести?

***

Нотт был милым. Не милым, когда тебя тошнит от излишней слащавости, — такими чувствовались все мужчины, которых Гермиона к себе подпускала. Иначе. С каждой минутой, проведенной вместе, он все больше напоминал ей Драко — точно так же отпускал колкие замечания, пошло шутил и совершенно беспардонно раздевал взглядом. Подтекст его касаний был кристально прозрачным, и это тоже ощущалось очень знакомо. Однако мужчина не воспринимался как кто-то опасный. Драко всегда представал перед ней одновременным воплощением ее худшего кошмара и самого влажного порнографического сна, а Нотт просто существовал таким, каким вырос, — наглым, уверенным в себе и не боящимся преград. И наверное, в этом заключалась главная проблема. С ним было весело. Его внимание льстило. Навязчивость немного напрягала, но не так, как ожидалось. В какой-то степени это тоже приносило удовольствие — избитая самооценка зализывала раны. Но на этом все. Стоило Гермионе принять решение хотя бы попытаться, и раздражение испарилось, а вслед за ним пропали и дрожь в руках вместе с бабочками-императорами, которые порхали в животе и агрессивно вцеплялись тонкими лапками в слизистую, когда она впервые уловила сходство. С Ноттом приятно. Он красив — не такой красотой, которую она ценила, но все же достаточно привлекателен. Он ее хотел, но не мечтал получить себе в полное пользование настолько, чтобы связать Непреложным обетом. Однако развитие отношений совершенно не вызывало никакого интереса. Ничего не екало. Гермиона сейчас предпочла бы оказаться рядом с Драко, который бесился сегодня чрезвычайно сильно. Она вспомнила холодные серые глаза, отслеживающие, как Нотт касается ее волос, и сердце гулко застучало. Да, она отдала бы все, чтобы посмотреть, чем он на это ответит. Чокнутая. Гермиона наигранно захихикала, когда Нотт повернул к ней голову, видимо дожидаясь реакции на фразу, которую за своими мыслями она умудрилась прослушать. Он улыбнулся и продолжил рассказывать какую-то историю из детства, которое ее совершенно не интересовало. Гермиона чуть склонила голову, позволяя волосам рассыпаться, и украдкой скосилась на Нотта, рассматривая его внимательнее. Он органично вписывался в антураж ночной улицы ее квартала. Спрятав руки в карманах классических зауженных брюк, он вальяжно шагал вперед в сторону ее дома и периодически поправлял ворот такой же классической белой рубашки, выглядывающей из-под распахнутого пальто. Не хватало слизеринского галстука для полной картины. Аврорская форма придавала ему флер взросления, но сейчас он до ужаса ассоциировался с собой десятилетней давности. Гермиона попыталась припомнить, что тогда о нем думала, но не смогла. Она никогда не обращала на него особого внимания, замечая только в те моменты, когда он приближался к ней в рейтинге успеваемости. Нотт был умен и держался на самой верхушке, пару раз даже практически скинул ее с пьедестала. Но это все, что она о нем помнила. О его карьере аврора она знала гораздо больше, но тоже не то чтобы по своей инициативе. Когда только появились слухи о новеньком, коллеги много перешептывались, обсуждая его заслуги. Фамилию Аластор — начальник Аврората — не упоминал, но о достижениях рассказывал. Из всего выходило, что Нотт крайне хорош. Поговаривали, что помимо основной работы, в которой отличился феноменальной раскрываемостью — семьдесят шесть процентов, больше, чем у кого-либо в Британии, — он вел частную практику. Однако чем именно он занимался, когда к нему обращались напрямую, никто не мог сказать. Это заслуживало уважения, но Гермиона не чувствовала даже этого. Рядом с этим человеком ее окружала лишь пустота. Кажется, план воспользоваться подходящей кандидатурой для того, чтобы избавиться от связавших запястья магических пут, постепенно проваливался. Под конец короткой прогулки до ее дома — Нотт вызвался ее проводить и проигнорировал попытки отказаться — у Гермионы настолько испортилось настроение, что она на автомате попрощалась с ним и не воспрепятствовала, когда ощутила прикосновение горячих губ к щеке. В прострации добралась до квартиры и уже у выхода помотала головой, собирая мысли в порядок. Ничего еще не предрешено. Может, что-то и получится. С этими мыслями Гермиона вставила ключ в замочную скважину и дважды провернула. Она почувствовала его сразу, как закрыла за собой дверь. Это необъяснимо, но его присутствие предвкушающими мурашками опустилось по спине. Восторг заплясал танго на натянутых сухожилиях. Пустота мгновенно испарилась, наконец даруя ей то, чего так не хватало в разговоре с Ноттом. Гермиона едва удержалась оттого, чтобы не расплыться в улыбке. Совершенно чокнутая, точно. Она глубоко вдохнула и, щелкнув замком, обернулась. — Как ты сюда попал? — спросила она. В темноте показались очертания знакомого силуэта. Практически неразличимые без единого источника света, за исключением прохода в гостиную, откуда тусклое сияние луны едва дотягивалось, озаряя лишь малую часть узкого пространства. Драко размеренно прошествовал по длинному коридору совершенно бесшумно, как подкрадывающийся хищник, ступающий максимально тихо для того, чтобы до последнего жертва не услышала. Чем ближе он подходил, тем сильнее тяжелело дыхание. Сейчас Гермиона вновь чувствовала себя загнанной в угол — так, как ощущала себя в крайне редкие моменты. Только когда доводила Драко до такой степени ярости, что он вновь натягивал поводок, проверяя, сколько она сможет выдержать, прежде чем задохнется. Все тело напряглось, воя предупреждением. Они вновь поменялись местами, потому что она его выбесила. Гермиона могла сказать это с точной уверенностью — она видела гнев на дне его зрачков еще в баре. Обычно он спускал ей все — любые слова и поступки, — но сегодня она переступила неозвученные границы, и вернулся тот Драко, с которым она впервые «познакомилась», пойдя на провокацию в туалете элитного ресторана, оставшегося в далеком прошлом. Она видела жесткое выражение лица, впервые заставившее ее испугаться этого мужчину, и упивалась. Знала, что ходит по тонкой грани, понимала, что он обязательно отыграется, но просто не нашла в себе сил остановиться. Да и не искала особо. Не только потому, что Нотт с недавнего времени ассоциировался с надеждой избавиться от пут Непреложного обета. Но и потому, что, в отличие от всех ее отношений с другими мужчинами, в этот раз Драко по-настоящему почувствовал угрозу — судя по взгляду, которым можно разрезать напополам при желании. И к ее омерзению, второе куда слаще. Это ощущение заставляло пальцы подрагивать, а низ живота тянуть. Словно смотришь на подогретую в ложке эйфорию, предвкушая, как она взорвет вены больным счастьем, и забывая, что можешь скончаться в любой момент. Даже при самых малых дозах. Противоречиво до безумия. — Ты консервативна, — произнес Драко, и от холода в его голосе мурашки бросились врассыпную, захватывая в свою власть еще и плечи. — Предпочитаешь одно и то же на завтрак, пьешь один и тот же кофе, — он достал руку из кармана брюк и подцепил прядь ее волос. Сделал несколько оборотов ладонью, наматывая ту на палец, и с последним Гермиона ощутила легкий укол боли. — Используешь одни и те же заклинания. — Что тебе надо? — она отступила назад, прислонившись спиной к двери, и даже усилившаяся боль рядом с виском не смогла остановить ее от того, чтобы вжаться в дерево. Словно ей могло это помочь. — Соскучился, — усмехнулся Драко, и стало еще невыносимее. В темноте звук показался жутким. Низ живота опасно потеплел. — Почему Нотт? — Прости? — она сделала вид, что не поняла, о чем он спрашивает, и корни волос натянулись, принося уже заметный дискомфорт, отчего она поморщилась. — Ты не услышала вопрос? — в его тон будто влили жидкий азот, охладив еще на несколько десятков градусов. — Почему Нотт, Гермиона? — Отойди от меня, — голос панически задрожал. Она надавила обеими руками Драко на плечи, пытаясь его отстранить хоть немного, чтобы нормально вдохнуть, но ее запястья перехватили и впечатали в дверь с такой силой, что еще немного и та могла бы рассыпаться в щепки. — Мне больно! — Тш-ш, — на грани шепота произнес Драко. Он склонил голову, больше не пытаясь просверлить в ней дыру взглядом, и медленно стянул расстегнутый плащ по ее рукам. Тот свалился с шелестом на пол, и плеча коснулось горячее дыхание. — Почему он? — прозвучал новый вопрос, а после на коже осел поцелуй — легкий, почти незаметный. — Почему нет? — Гермиона опустила веки, приказывая себе не поддаваться. Текущий по венам ледяной, колкий страх жалил изнутри, но совершенно не препятствовал разгорающемуся внутри огню. — Не твой типаж, — он царапнул зубами ее кожу, стягивая бретель платья. — Как раз-таки мой… На последних словах Гермиона сорвалась на шумный выдох, когда легкие мурашки от ощущения клыков в опасной близости от сонной артерии собрал горячий язык. Пальцы на ее запястьях сжались, пока Драко покрывал влажными поцелуями ее плечо. Гермиона инстинктивно сжала бедра, стоило ему вновь прикусить кожу — сильнее. Он заметил реакцию и тут же остановился. — Так сложно поверить, что мне мог по-настоящему понравиться кто-то, кроме тебя? — Он тебе не нравится. — Да ну? — с вызовом произнесла Гермиона, но прозвучало жалко. Драко тут же перестал тесно к ней прижиматься, методично вбивая колья в ее здравомыслие. Он выпрямился, снова захватывая Гермиону в плен своего взгляда. В горле стало суше. Драко поцокал языком, покачивая головой из стороны в сторону. Словно собирался вот-вот отчитать нашкодившего ребенка, который бездарно пытается свалить разбитую тарелку на нерадивую кошку, соседскую собаку или даже саму судьбу, решившую подшутить над людьми, возомнившими себя царями жизни. Гермиона сцепила зубы, не позволяя себе зашипеть, когда Драко поднял ее руки еще выше и перехватил оба запястья левой ладонью. Другой он опустился на ее бедро и сжал, собирая платье складками. В обычной, привычной для них обоих ситуации ее мозг только из-за этого превратился бы в жидкое неразумное месиво — и она уже бы требовала, чтобы ее хорошенько трахнули. Можно прямо у этой двери. Но сейчас инстинкт самосохранения проснулся и тормозил остальные. Как показывала практика, эффект продержится крайне недолго. После ее всегда срывало гораздо сильнее, чем обычно. Драко задрал юбку выше, продолжая пристально смотреть Гермионе в глаза. И еще выше. До тех пор, пока не добрался до кожи бедра. — Что ты делаешь? — едва слышно прошептала Гермиона. — Ты провела с ним несколько часов, — на его губах мелькнула жестокая ухмылка. Злобная. Не обещающая ничего хорошего. — Он только что тебя почти трахнул. Гермиона не стала комментировать его значительное преувеличение обыденного поцелуя в щеку и подавилась возмущением, когда Драко втиснул колено между ее ног, вынуждая раздвинуть шире. Однако все равно нашла силы ответить вызовом во взгляде, когда белья коснулись кончики пальцев. Она дернула руками, заведомо понимая, что бесполезно, — физически, без магии соотношение сил катастрофически разнилось. Драко прищурился, надавливая на совершенно сухое кружево, выдающее с потрохами. — Тео тебя не интересует, детка. Организм никогда не врет. — Она инстинктивно посмотрела на губы, произносящие эти слова с улыбкой. Обожгла их рваным дыханием, стоило Драко отодвинуть ткань. Тяжело сглотнула, когда он зашел дальше, проводя по промежности и надавливая. — В отличие от меня, — голос опустился до шепота, как только он почувствовал ее медленно нарастающее возбуждение, еще не успевшее добраться до белья. — Ты слишком самонадеян, — она очень постаралась не дернуть бедрами навстречу и не опуститься до просящего скулежа. — Кто тебе сказал, что это из-за тебя? — Кого ты пытаешься обмануть? — он продолжал гладить, не проникая внутрь. Издевался. — Где твоя фантазия? Ты стала повторяться. Гермиона широко распахнула веки, моментально понимая, на что Драко намекает. Подобное случалось в их истории лишь однажды, и тогда их силуэты точно так же обволакивала густая похоть. Разве что они не тонули в темноте, а смотрели друг на друга, окрашенные в тускло-красное — будто на их телах осели те литры метафорической крови, которые Драко из нее выпил, дрессируя под себя. Колкое обвинение в серых глазах, оттенок которых что тогда, что сейчас рассмотреть не удавалось, оказалось настолько ярким, что его заметить не помешало ни красное освещение, ни его полное отсутствие. — С чего ты взял, что я врала? — тяжело сглотнув, спросила Гермиона. — Я слишком хорошо тебя знаю, — усмехнулся он, входя в нее на одну фалангу — преступно недостаточно. Она закусила губу, спровоцировав тихий смешок, и Драко, убрав руку, поправил белье. Ткань платья вновь скрыла ноги, обнимая холодом, и горькое разочарование дротиками изрешетило сердце. Кажется, она поняла, в какую игру он решил сыграть в этот раз. Гермиона любила эту игру, когда ведущей была она. Ей нравилось оставлять Драко возбужденным, крайне распаленным без десерта в наказание за то, что позволил себе лишнего. Самолюбие урчало довольной кошкой, когда он набрасывался на нее после, пройдя через все круги ада за те дни, в которые она его игнорировала так виртуозно, словно они вообще никогда не знакомились. Это стоило собственных мучений, ведь она заводилась тоже. Но ей никогда не приходилось оказываться по другую сторону. Обычно Драко не выдерживал, даже если пытался провернуть с ней то же самое. Ей хватало нескольких провокационных движений, и он срывался, после отыгрываясь на ее теле с особым усердием, чтобы наказать за собственную слабость. Гермиона соврет, если скажет, что не обожает такие моменты по-особому. Настойчивый стук ворвался в тягучую тишину совершенно нежданно, и они разорвали душащий контакт взглядов. Драко резко взметнул голову, посмотрев на дверь, а Гермиона повернулась к звуку, прижимаясь ухом к дереву. За бешеной гонкой сердца и тяжелым дыханием они не услышали шаги в коридоре. — Кто? — это удалось произнести спокойно, дрожь практически не осела на голосовых связках, и она мысленно поблагодарила Мерлина за то, что помог ей не выдать то, в какой ситуации находится в эту самую секунду. — Оу, — отозвался Нотт, и сердце застучало быстрее. Мужчина показался удивленным, видимо, его поразило, что она ответила настолько быстро. — Я тут подумал… — он замялся, и она очень живо представила, как Тео переминается с ноги на ногу и взъерошивает вьющиеся волосы. Интересно, это воспоминание из Хогвартса или просто фантазия, играющая с ней и выдающая мужчину не за того, кто он есть на самом деле? Гермиона ведь с начала их совместной работы ни разу не видела его растерянным. Его уверенностью в себе можно было захлебнуться, настолько много его витало вокруг мужчины. — Предложение пообедать в силе… Драко опустил голову и выгнул бровь, ожидая ее ответа. Запястья заныли из-за усилившейся хватки, и это впрыснуло в кровь новую дозу адреналина. — Хорошо, — согласилась Гермиона ровным тоном, решив подразнить хищника, с которым заперта в тесной клетке один на один. Совершенно чокнутая, однозначно. Она успела заметить, как губы Драко кривятся в ухмылке, прежде чем те отправились в путешествие по ее шее. Он отпустил ее руки и, подцепив вторую бретель, спустил с плеча сначала нежно, но затем дернул вниз, обжигая атласом кожу. Прохлада квартиры коснулась обнажившейся груди. — Хорошо? — переспросил Нотт настолько удивленно, словно не мог поверить в то, что она так легко согласилась. — Хорошо? — выдохнул ей на ухо Драко, и кожу ошпарило горячим дыханием. — Да, — ответила Гермиона на оба вопроса и с силой закусила губу, сдерживая стон, когда на шее сомкнулись зубы, — чертовски больно. Драко еще ниже сдернул ткань по груди и, опустив руки и обхватив ее ягодицы, вжал ее себя — так, чтобы она прочувствовала очертания его стояка. Пальцы впились, причиняя боль, а губы опустились ниже, рассыпая поцелуи по груди. Гермионе едва удалось сдержаться от стона, стоило горячему языку проскользнуть по соску, который тут же обдало прохладой, когда рот Драко сместился к другой груди. — Завтра? — вновь подал голос Тео после небольшой заминки. Гермиона тряхнула головой, понимая, что успела о нем забыть, пока кожу жгло вырисовываемыми на ней узорами, а на заднице оставались покрасневшие отметины, грозящиеся к утру потемнеть. Ей пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить, о чем идет речь. Обед? Точно, он звал ее на обед. — Ладно, — в этот раз голос дрогнул, все же поддавшись касаниям, становящимся с каждой секундой грубее. Казалось, Драко мечтал прижать ее к себе настолько сильно, чтобы они никогда не смогли существовать отдельно, и вгрызться в тело так глубоко, чтобы впрыснуть как можно больше своего яда, влияющего на ее мозг подобно наркотику и укрепляющего зависимость. Она чувствовала низом живота, насколько он ее хочет, и совершенно непроизвольно потерлась о член через ткань, едва сдержав всхлип, когда под ключицей вновь полыхнуло Адским пламенем. Гермиона не могла с уверенностью сказать, что Драко себя по-прежнему контролирует. Возможно, он окунулся в давние времена, когда случайно прокусывал кожу, награждая ноющими кровоточащими отметинами, которые она никогда не сводила, оставляя в качестве напоминания о том, что ее все же «любят», и наслаждалась ими еще долгие дни, поглаживая по утрам перед зеркалом и морщась от саднящих ощущений. Какой идиоткой она была. Гермиона хлестко вцепилась в плечи Драко, пытаясь затормозить, но он лишь встряхнулся. Она потеряла равновесие и замерла, когда шелест одежды стал настолько громким, что его мог уловить Нотт, даже стоя по ту сторону двери. Она не видела, но услышала, как Драко тихо усмехнулся. Чокнутый ублюдок. — Ты в порядке? — тут же напомнил о себе Нотт, и его тон прозвучал резче. — Просто устала, — Гермиона приложила все оставшееся у нее упорство, чтобы произнести последнее, не вызвав еще больше подозрений. Натолкнуть Нотта на мысль, что она тут практически трахается прямо в эту секунду немного — много — неловко. Поэтому она попыталась побыстрее его выпроводить: — До завтра, Тео. Ответное прощание она услышала смутно и облегченно выдохнула, когда за дверью сначала раздались, а после стихли шаги. — Хватит, — Гермиона сильно толкнула Драко, больше не опасаясь издать лишний звук. — Больной. Она лгала, изображая недовольство. Ей было неловко? Немного. Зла ли она? Ни капли. Она была чертовски возбуждена. Губы вновь исказились тем оскалом, который предшествовал приходу Нотта. Драко откинул ее ладони, натягивающие бретели платья обратно на плечи, опять задрал юбку. Гермиона попыталась вырваться, но он другой рукой ухватил ее за волосы на затылке и, с силой сжав, дернул, вынудив запрокинуть голову. Прижал ее своим телом к двери и проигнорировал вцепившиеся в рубашку пальцы, которые грозились порвать ткань. Кажется, если бы она разодрала его кожу, он и этого бы не заметил. Гермиона не смогла сдержать выдоха, когда он совсем немного отстранился; рука Драко протиснулась между ними и, добравшись до белья, проникла под кружево. — Организм никогда не врет, Гермиона, — прошептал он, обжигая губы дыханием и размазывая обильно выступившую смазку. — Сколько? Две минуты? Она сцепила зубы, не позволяя себе издать ни звука, когда Драко коснулся клитора, но предательский тихий стон повис между ними, стоило ему надавить сильнее. Хватило нескольких круговых движений, чтобы Гермиона прокляла саму себя за слабость и прикрыла глаза, добровольно бросая себя в жертву на алтарь больного влечения. Она откинула голову, прижимаясь макушкой к двери, и громко всхлипнула, когда рука опустилась ниже. Плеча вновь коснулось горячее дыхание, пока пальцы погружались внутрь, растягивая. Она инстинктивно дернулась навстречу, насаживаясь сильнее. Вторая рука Драко сползла, едва касаясь живота, а после нырнула за спину и сжала ягодицу, обжигая даже сквозь ткань. Он потянул Гермиону на себя, вынуждая еще сильнее выгнуться, и она уперлась лопатками в дверь, поддаваясь. Позволяя трахать себя пальцами в коридоре, как самую последнюю шлюху из Лютного сразу после того, как это почти сделали, пока она разговаривала с посторонним человеком сквозь тонкую преграду. Гермиона ненавидела себя за то, что ее окончательно размазывает. Ненавидела. И продолжала тонуть в ни с чем не сравнимом удовольствии. В этом точно нет ничего нормального. Ни единого намека на что-то здоровое и правильное. Один беспроглядный мрак, в котором таилось первобытное удовольствие, сносящее все столпы здравомыслия. Оставляя важным только это: становящиеся грубее движения ладони, концентрирующееся внизу живота удовольствие и истерический хохот внутреннего голоса, насмехающегося над тем, что они с Драко совершенно одинаково свихнулись. Ее накрывало стремительно. То ли долгое воздержание — одного секса после пятидесяти четырех дней засухи не хватило — сказалось, то ли ситуация, то ли умелые манипуляции Драко с ее телом, которое он знал до каждой самой чувствительной точки. Гермиона все глубже погружалась в негу жесткого удовольствия, теряя связь с реальностью, но стоило ей практически упасть в объятия оргазма, как все резко прекратилось. Она распахнула глаза, недовольно прохныкав, когда давление на промежность снизилось. Самодовольная ухмылка на лице Драко отозвалась усилившейся дрожью в коленях и новыми языками пламени, которые и так выжигали низ живота желанием с таким жаром, что грозились оставить от внутренних органов лишь пепел. Гермиона едва нашла в себе силы на то, чтобы не начать умолять о продолжении любым способом. Даже тем, который Драко обожал больше всего, — он был готов на что угодно, стоило ей опуститься на колени. Она могла бы даже попросить его убить самого ближайшего друга, открыв рот и высунув язык. Иногда ей казалось, что, потребуй она этого, он согласился бы ради возможности трахнуть ее глотку так, как ему хотелось: глубоко, резко, до саднящего несколько дней горла. Иногда это даже пугало. Иногда. — Убирайся, — отрывисто, через глубокое дыхание выпалила Гермиона. Почти отчаянно. Драко покачал головой и обхватил ее подбородок; она почувствовала влагу на кончиках его пальцев. Провел большим по губе. А после сделал то, чего не делал шесть долгих лет, — поцеловал. Гермиона инстинктивно открыла рот, силясь зачерпнуть хоть немного кислорода, когда дыхание перехватило от неожиданности, и Драко этим воспользовался. Он углубил поцелуй, обняв ее лицо обеими ладонями и не позволяя ни на дюйм отстраниться. Она застыла, растерявшись, но ему было все равно на то, что ему не отвечают. Он терзал ее губы безжалостно, не церемонясь и больше не прося разрешения, как делал все прошедшие годы. Не учитывая ее мнение совершенно. В груди непривычно заныло, и это хлестнуло по выдержке не хуже смазанного ядом кнута. Как бы сильно они с Драко друг над другом ни издевались, это никогда не становилось настолько болезненным. Она убедила себя в том, что совершенно не нуждается в подобном проявлении ласки; уверовала, что видеть то, насколько сильно это разрушает мужчину, гораздо приятнее. Но его горячее дыхание на ее лице ощущалось слишком потрясающе. Колени задрожали сильнее, и ей пришлось вцепиться в плечи Драко мертвой хваткой, чтобы удержаться на ногах. Возбуждение, и до этого затянувшее ее в свои объятия чрезвычайно стремительно, окончательно забрало бразды правления, и Гермиона почти в реальности услышала, как оно щелчком пальца отключает разум. Всего один раз. Ничего ведь не случится? Она ответила робко. Слегка коснулась кончиком своего языка языка Драко, и мужчина замер, перестав терзать ее губы. Его дыхание моментально стало на порядок тяжелее, а когда Гермиона повторила, усилив давление, по коридору разнесся тихий хриплый стон — лучший звук в ее жизни, от которого она начала терять голову сразу, как услышала впервые. Все рухнуло. Весь мир с его проблемами, все ее принципы и убеждения, угроза умереть в следующем году и чрезмерная обида просто испарились, оставив важным только этот момент. Стоило Драко вновь вжать напряженным телом Гермиону в стену, и все ее предохранители окончательно сорвало. Она взметнула руки, вплетая их в светлые мягкие волосы, и склонила голову, углубляя поцелуй. Она легко прикусывала его язык, улыбаясь на каждый хриплый стон, и сильнее прижималась животом к вставшему члену, выгибаясь для того, чтобы Драко было удобнее. В этот раз он не переступал границ, не задирал юбку, а лишь впивался пальцами в ягодицы, лаская через ткань. Словно забыл о том, что она полураздета. Или нашел «невинную» — в их случае — прелюдию гораздо более увлекательным занятием. Ее очень давно не целовали так. Никто никогда не целовал ее так, кроме него. Все ее мужчины-однодневки даже дышать на нее боялись, словно она — хрустальная кукла, которая развалится от любого лишнего движения. Драко же умел совмещать необходимый ей уровень грубости со специфической, редко характерной для него нежностью. Он все делал чертовски идеально, заставляя губы гореть, а все тело плавиться в его крепких руках. Впрочем, это просто она идеально подстроилась под него, выдрессировав в себе любовь к тому, без чего он не мог существовать. И каждый раз, когда их губы соприкасались после начала их «дружбы», — в том проклятом туалете, в котором Драко впервые озвучил вслух слова любви, и сейчас, — они целовались точно так, как и «дружили», — пытаясь выиграть войну. Гермиона шипела ядовитой гадюкой, когда Драко забывался и прикусывал ее губы слишком сильно, отвечала тем же и в унисон с ним стонала, вновь и вновь притягивая ближе. Ничего не изменилось за шесть лет. Это замигало красным в ее мыслях, и по шее пробежались ледяные мурашки. Она распахнула веки и отстранилась, безмолвно проклиная себя за слабость. Драко посмотрел на нее блестящими удовольствием глазами. Она очень давно не видела его таким, и это сделало еще хуже, в очередной раз сыграв разрушительную партию на всех ее убеждениях. Отбойным молотком. Его страдания уже очень давно казались ей лучшим, с чем она сталкивалась в своей жизни, но вот такой Драко насильно забросил ее в те воспоминания, где она чувствовала себя по-настоящему счастливой, даже несмотря на то, что любила безответно. В те дни, когда их отношения еще не стали отвратительно грязными и ассоциировались у нее исключительно с чем-то светлым и правильным. В те минуты, когда она верила в будущее рядом с ним, мечтала одинокими вечерами, в которые ее динамили, придумывая нелепые отмазки. Даже понимая, что он проводит время с другими, она предпочитала это игнорировать и развлекать себя подручными способами: представляя их с Драко возможную семью и примеряя фрагменты любимых фильмов на них двоих как на пару. Она была такой дурой. А потом ее сердце разбилось и после того, как его небрежно заштопали сподручными хилыми материалами, превратилось во Франкенштейна, способного лишь причинять боль как хозяйке, так и окружающим. Драко опустился взглядом к ее губам, которые точно раскраснелись до такой степени, что это можно заметить даже в темноте. Провел языком по своим и тяжело сглотнул, оглаживая ее щеки большими пальцами. Прислонился своим лбом к ее, опустив веки, и несколько раз глубоко вдохнул. Гермиона боялась пошевелиться. Она все еще ощущала мягкие пряди под кончиками пальцев, но не находила сил ничего сделать. Просто не знала, как должна себя вести. Мозг все еще туго соображал, но в воображении постепенно начинала выть сирена, сообщающая, что она совершила ошибку. Споткнулась в своих решениях, отключив инстинкт самосохранения. — Увидимся, — прошептал Драко ей в губы и отстранился. Когда Гермиона вновь смогла посмотреть ему в глаза, не нашла в них той уязвимой радости, которая практически ее выпотрошила. Только то самое торжество, которым они насиловали друг друга с такой завидной частотой, словно это — жизненно важный элемент их существования. Как глоток воды в пустыне под палящим солнцем. От настолько стремительной перемены дыхание перехватило. Она ощущала себя так, будто сидит за рулем спорткара, вылетевшего с трассы на бешеной скорости, и бессильно смотрит на приближающийся ствол многовекового дерева, встречу с которым не может избежать. Сердце загнанно стучало, разгоняясь уже не от крышесносного удовольствия. Она поддалась. Снова. И в этот раз на кону стояло слишком много, а она этого так и не поняла, пока не проиграла. Только что она саморучно выкопала еще несколько дюймов в могиле своей свободы. И хотела копать дальше, к собственному омерзению. — Пошел ты, — едва нашла в себе силы Гермиона на ответ. И тот прозвучал жалко. Точно так, как она себя ощущала. На губах Драко расцвела ублюдски понимающая ухмылка. — Я тоже тебя люблю, — весело ответил он, потрепав ее по взъерошенным кудрям так, как треплют домашнего питомца за то, что выполнил команду верно. Драко легко отодвинул ее с прохода и, щелкнув замком, вышел в коридор. Гермиона прикрыла глаза и с такой силой хлопнула дверью, что стук дерева о косяк уподобился грому. Но всхлип прозвучал еще громче. Она прижалась спиной к двери и сползла вниз, запуская пальцы в волосы. Закусила ноющую после поцелуя губу, сдерживая любые звуки, но позволила слезам катиться по щекам, надеясь, что они заберут с собой разрастающееся в груди тоскливое чувство, сжирающее все на своем пути точно так, как и множество лет назад. Она облажалась. Катастрофически облажалась. Снова.

***

Кто бы знал, насколько сложно было уйти. Соразмерно тому, чтобы оторвать фут плоти собственными руками и вручить Гермионе как залог вечной преданности. Хотя второе, определенно, ему оказалось бы сделать проще просто из-за посыла. Драко прислонился спиной к стене ее дома и, запрокинув голову, прикрыл глаза. Вдохнул глубоко, огромными усилиями отгоняя от себя тихие всхлипы Гермионы, преследующие фантомным сладким звуком. Пальцы все еще горели ощущением влаги, и саднящая губа совсем не помогала сбросить похотливый морок. Он мог бы трахнуть Гермиону в ту же секунду, как раздался стук в дверь, и она позволила бы, точно так же продолжая отвечать Нотту. Который, кажется, на самом деле смог ее чем-то зацепить. Зря не зашел дальше. Драко сцепил зубы, хмурясь. Он ничего не понимал. Он мог принять поведение Тео — тот ни капельки не изменился, да и Гермиона была из тех женщин, ради которых сворачиваешь горы, чтобы урвать хотя бы несколько минут благосклонности. Улыбки таких женщин толкают на самые безрассудные поступки, а прикосновения порочных губ по-настоящему сводят с ума. Кому, как ни Драко, это точно знать. Такие вещи всегда ощущаются на инстинктивном уровне. Тео точно почувствовал в первую же секунду, как увидел повзрослевшую Гермиону. Но она… Драко не врал — она отличалась особой консервативностью, которую редко можно встретить. Почти во всем. Каждая обыденная вещь становилась для нее чем-то вроде ритуала, и любое нарушение она переносила очень сложно. Один и тот же кофе уже одиннадцать лет; одни и те же друзья большую часть ее жизни; один и тот же мультфильм в ночь на Рождество с самого раннего детства. Один и тот же мужчина уже восемь лет, один и тот же тип других для отвлечения последние шесть. Привычки Гермионы крайне предсказуемы. Но в этот раз система дала сбой. Блядский Нотт. Драко ведь даже почти облажался. Настолько сильно поддался эмоциям, что проболтался. Почти прямым текстом сообщил о том, что прекрасно осведомлен о лжи, которая прозвучала в день, когда началась их «дружба». В то же день началось его помешательство, и ровно в тот же день он нашел способ себя контролировать. Льюис гордо носил звание его первой жертвы. Самой непродуманной — совершенно. Импульсивной. Не принесшей никакой пользы, однако доставившей огромное удовольствие. Даже будучи пьяным в ту ночь до такого состояния, до которого доводил себя в последний раз еще до новой встречи с Гермионой, Драко помнил эмоции настолько хорошо, словно пережил их только вчера. Он забил Льюиса до смерти. Встретил его совершенно случайно в тихом заброшенном углу Магической академии после того, как пытался смыть алкоголем пустоту из-за слов Гермионы, сказанных в злосчастном туалете, в котором она провела между ними четкую границу и навесила на их «отношения» ярлык дружбы. Выжал из парня признание в том, что между ними ничего не было, а после сорвал на нем злость, впечатав кулак в смазливое лицо около сотни раз. Убить его оказалось даже слишком просто — тот ничего из себя не представлял. Первый из десятков непохожих на Драко ни внешне, ни внутренне. Никакой. Пустышка, призванная скрасить одиночество одним своим присутствием. Он просто подвернулся Гермионе под руку и поплатился за это. Льюис был единственным бывшим Гермионы, смерть которого осветила общественность. Тогда Драко еще не подходил ответственно к каждому своему преступлению и не задумывался о том, как замести следы. Не использовал Непростительное вместе с магией памяти, чтобы обработать всех, кто когда-либо знал жертву, и внушить им нужную информацию. Не применял на Гермионе одно из откопанных в библиотеке Малфоев заклинание, заставляющее ее почти забыть о том, кого использовала для экстравагантной мести, — это волшебство превращало для нее мужчин лишь в досадные фрагменты, которые она безжалостно вычеркивала из жизни. На пользу шло то, что она и так не относилась к ним серьезно и по своей воле никогда бы с ними вновь не встретилась, так что ее бдительность неустанно спала. Да и то, что Гермиона выискивала себе партнеров так, чтобы в дальнейшем они мало где могли пересечься — явно просчитывала последствия скорейшего расставания, — значительно облегчало задачу. Как и то, что все ее друзья давно привыкли, что упоминать при ней имена ушедших из ее жизни — да и из своих тоже — бессмысленно, потому что ответом всегда будет то, что они не совпали характерами. Гермиона сама создавала для него условия так старательно, будто стремилась помимо «друга» стать еще и соучастницей. Но с Льюисом все вышло иначе. Драко не очень хорошо спрятал труп, который нашли буквально спустя несколько месяцев поисков пропавшего без вести парня, разыскиваемого убитой горем матерью. Тот успел достаточно разложиться для того, чтобы опознание вызвало проблемы, однако личность все равно установили. Обвинили группу магов, промышляющих незаконной торговлей темными артефактами, — на счастье, отец Льюиса оказался нечист на руку и нажил себе много врагов. Дело повесили на виновных в десятках других убийств, не проводя тщательного расследования, а Драко впервые ощутил на языке наркотически-сладкий вкус безнаказанности. После у них с Гермионой все закрутилось с новой силой, потому что он так и не оставил ее в покое, а она так и не перестала сдаваться, чудесно выгибая спинку и насаживаясь на его член каждый раз, когда желание быть ближе перевешивало принципы, и воспоминания о Льюисе полностью стерлись из памяти девушки. Куда уж ей думать о каком-то старом разногласии, когда центральным, самым важным для нее стала жажда мести. В первый год Гермиона гораздо упорнее расставляла сети и минировала поля их отношений, пользуясь любым удобным случаем, чтобы тыкнуть Драко носом в то, насколько мучительно ей было в самом начале. Он так и не понял, что стало рубильником, сорвавшим ее выдержку с петель, но те месяцы прошли для него очень сложно. Все время казалось, что еще можно что-то наладить. Признание в том туалете стало для него аксиомой, и он пытался вымолить прощение. Позволял ей что угодно, понимая, что сам виноват. Но он не осознавал, что то, к чему пришла Гермиона, необратимо. Да и если признаться себе кристально честно, то, как сильно ей хотелось сделать ему больно, ощущалось извращенно-справедливым. Да и до сих пор становилось откатом кармы за то, что натворил глупостей, почти потеряв то, чем следовало дорожить с самого первого дня, когда она подпустила его к себе. И это точно лучше равнодушия, которым Гермиона иногда пыталась прикрывать распотрошенное сердце. Он так сильно хотел видеть ее рядом с собой, что готов был выдержать любые ее заскоки, лишь бы хотя бы изредка вкушать честную преданность, отражающуюся в карих глазах. Это привело их отношения туда, где они теперь находились. Но Драко соглашался даже на это. Потому что так она все еще принадлежала ему. Пусть не совсем так, как ему хотелось в том туалете, где он, как маленькая наивная девочка, почти опустился до мечты о розовом домике, трех детях и собаке. Но они вместе. Сколько бы Гермиона это ни отрицала. Водоворот их вывернутых наизнанку чувств помог ему отвлечь Гермиону от Льюиса. Очень глупо было бы выдать себя спустя шесть лет таким нелепым образом. Драко открыл глаза и уставился на тусклую луну, затянутую полупрозрачными облаками. Необходимо лучше следить за словами, раз уж все приняло такой оборот. Иначе можно лишь усугубить ситуацию, не добившись нужных целей. И нужно что-то делать с самоконтролем. Его губы тронула легкая улыбка. Одно все же радовало. Несмотря на Нотта, несмотря на оброненные реплики, все остальное прошло лучше, чем ожидалось. Ему крайне повезло, что Гермиона слишком привыкла к тому, что Драко делает все, что она хочет. Она расслабилась. Сбросила несколько щитов обороны, которую тщательно выстраивала много лет. Решила, что способна на то, чтобы противостоять на равных. Она то и дело натягивала цепь на его шее, а после ослабляла, понимая, что так еще больше привязывает его к себе, заставляя переживать именно тот спектр диаметральных эмоций, в которых он нуждается. Гермиона протаскивала его сквозь боль, после вручая удовольствие, ради которого он готов терпеть вновь и вновь. Вот только она совершенно забыла, кто научил ее этому приему. Да и Драко как-то слишком долго этот факт игнорировал. Не было нужды, ведь Гермиона уже принадлежит ему — буквально привязана к нему данной клятвой. Он всего этого не планировал сегодня, но на свою удачу, даже практически не соображая, сделал почти все правильно. Он оставил ее злой и неудовлетворенной, вдобавок раздразнив ароматом власти, но не позволив насладиться в полной мере. Она возвращалась даже тогда, когда напитывалась вседозволенностью досыта, сейчас же она вовсе как заядлая наркоманка в ломке, перед которой рассыпали две дороги кокаина, а после скрутили и оставили сидеть связанной в шаге от любимого порошка — смотреть, но не трогать. Правда, не сдержался и поцеловал ее он все же зря. Это ставило все под угрозу. Немного боли и грязных унижений для подпитки ее мазохистских наклонностей и щепотка собственнической ревности на грани страдания для удовлетворения садистских — все, что необходимо, чтобы она завелась, но осталась голодной. Прямое нарушение главного запрета могло послать все к чертям, включив в процесс непредсказуемую переменную — упрямство Гермионы. Она могла не вовремя вспомнить, какую власть держит в руках, и тогда они снова поменялись бы местами. Но он просто не сдержался. Устал выпрашивать у нее послабления, как нищий выпрашивает кусок хлеба на паперти. Да и богатое воображение его не пощадило, изнасиловав до полусмерти выдержку и убеждение, что можно и потерпеть несколько месяцев — несколько лет когда-то, — ведь в конце все равно получишь долгожданный приз. Все то время, пока он ждал Гермиону в ее квартире, сознание подкидывало картинки того, как Нотт вылизывает ее рот, а она стонет ему в губы. И пусть Драко наблюдал за ними из окна и видел, что они не перешли грани сближения настолько, навязчивая фантазия упорствовала, не желая сдаваться. Со всеми другими мужчинами Гермионы Драко просто скрежетал зубами, когда очередной язык пытался достать до ее гланд, но тут он настолько растерялся из-за неожиданного поворота в поведении женщины, что не мог гарантировать, что не пустил бы в Тео Аваду, если бы она подпустила его к себе так. Тем более не мог гарантировать, что не задушил бы ее после, втрахивая в дверь ее квартиры. Ему крайне повезло несколько раз. Судьба сегодня ему благоволит. Но все же следовало обуздать рвущиеся наружу желания, пока они все не запороли. Придется играть по-настоящему грязно, чтобы не позволить вырвать из рук уже как три года присвоенную победу, отпечатанную вязью Непреложного обета на его запястье, и для этого нужно больше думать и меньше чувствовать. У Тео все еще практически нет шансов — Гермиона совершенно его не хочет, — но все же их с Драко схожесть и ее странный интерес к новому напарнику все же натолкнули на мысль о том, что что-то во всем этом не так. Поправив так и не опавший член и спрятав руки в карманах брюк, он направился в сторону дома, вдыхая свежий воздух и наслаждаясь прохладой середины осени. Игра стала серьезнее. Совершенно не сговариваясь, они — все трое — повысили ставки. И пока, кажется, ведет все же Драко. Если сегодняшний непродуманный инцидент повлияет правильно, дело оставалось за малым — выдержать, не поддаваясь желанию упасть перед Гермионой на колени и вымолить прощение языком, и дождаться того момента, как ей станет настолько невыносимо, что она сама к нему приползет. Тоже на коленях. Драко тихо усмехнулся, предвкушая мучения, которым его наградит ожидание. Лишь бы не задрочить себя до смерти, представляя итог. Гермиона всегда старалась, когда ощущала, что теряла хоть малую толику власти. Сейчас же ей должно быть совершенно отвратительно. Сама явится и сделает все, чтобы вновь поставить его на колени. В том числе встанет на них сама — всегда действует безотказно. Если бы существовал такой тотализатор, Драко поставил бы все свое немаленькое состояние на то, что ему не придется ждать дольше двух недель. И точно стал бы минимум втрое богаче.