Палачи тоже умирают

Гермиона выплывала из сонного омута медленно, приятно — ей снилось что-то мягкое, теплое, похожее на улыбку матери или нежные объятия отца. Возвращаться в реальность не хотелось; ощущалось так, будто из-под лучей яркого, прогревающего до самых костей солнца ступаешь в тоннель, тьма которого отдает липким холодом; мечталось растянуть текущие патокой моменты, напитать каждую клетку, чтобы пронести удовольствие сквозь день. Но жизнь безжалостно выдернула ее из ласковых объятий грез, когда за стеной громко звякнуло. Гермиона резко распахнула веки и тут же глухо застонала, когда по подкорке со всей дури садануло отголосками похмелья. Она проморгалась, привыкая к сумраку знакомой комнаты, а после села на кровати, позволяя пушистому одеялу сползти до талии и обнажить голые плечи и прикрытую лишь тонким лифом грудь. Гермиона огляделась, хмурясь и потирая кончиками пальцев виски. Она выпила вчера не так уж и много, чтобы мозг ныл настолько навязчиво, да и память о вечере в обществе Драко сохранилась лишь фрагментами: они вроде спорили, но детали диалога никак не воспроизводились — по ним будто ластиком сон прошел, подтерев важные детали. Гермиона тяжело вздохнула. Кажется, она все же стареет, раз уж не самая большая доза алкоголя творит такое с ее мозгом — когда-то главной гордостью заносчивой временами хозяйки, на минуточку. Она поднялась с кровати, поежившись от прохлады помещения — Драко в очередной раз решил ее заморозить, будто мечтал сохранить в стазисе по принципу криокамеры и оставить в квартире музейным экспонатом, чтобы любоваться время от времени. Она хохотнула тихо — черт, ее ведь это даже не удивило бы. А затем снова застонала, потому что затылок заныл сильнее. Она огляделась в поисках своих вещей, однако ничего — хозяин квартиры подсуетился, спрятав скромные пожитки где-то и положив на стул рядом с кроватью свернутую педантично мужскую футболку. Расправив ту, Гермиона поморщилась — скрипит от чистоты и выглажена так, словно одна-единственная, даже самая крохотная складка начала бы в мире апокалипсис, не меньше. Совершенно неподходяще их с Драко жизни. В их больше вписалось бы что-то, изляпанное грязью. Ткань оказалась очень теплой, подогретой магией, и приятно легла на кожу, однако, несмотря на то, что Драко в росте Гермиону превосходит порядочно, едва ли прикрыла подолом задницу в тонком полупрозрачном белье. Захотелось пойти и высказать парочку претензий, чем она и решила заняться, направившись на поиски хозяина квартиры; стоило ей открыть дверь спальни, как местоположение мужчины определилось сразу же — опять звякнуло то, что ее разбудило и оказалось посудой, а в нос пробрался сладкий аромат блинчиков, отчего рот тут же наполнился слюной. Гермиона силой напомнила себе не размякать от подобной заботы — не то место, не тот человек. Драко ожидаемо оказался на кухне. Он насвистывал себе под нос какой-то простенький мотивчик, переворачивая лопаткой блинчики на сковороде, и вид самого чистокровного из всех чистокровных на пусть и богато обставленной, но все же выдержанной в лучших магловских традициях кухне — что-то про сюр. Гермиона уверена, что, увидь кто вот такого повседневного Малфоя, обязательно бы перекрестился и вызвал экзорциста — если знает о религии обычных людей. Или взмолился Мерлину и шибанул виновника торжества Финитой — если бы тоже вышел из элиты магического общества. Каждый бы решил, что тут не блинчиками пахнет, тут отвратно смердит Империусом. Гермиона остановилась в проходе и прижалась плечом к косяку, изучая подтянутый силуэт. Как бы сильно ни скрипело упрямство, выдавая, что заржавело давно и скоро придет в негодность, признавать привлекательность Малфоя приходилось. То, что с годами он стал немного лучшим человеком, — тем более. То, что хочется смириться с собственной участью, перестать бороться и сдаться на милость главному мужчине ее жизни в бесполезной надежде, что в этот раз все получится иначе, — чуть меньше, но… тоже. Когда Драко обернулся и мазнул по ней взглядом с ласковой улыбкой, скрип послышался отчетливее, кажется, он даже прозвучал в реальности. — Выспалась? — поинтересовался Драко, вновь смотря на сковороду. Он изящно перевернул блинчик и продолжил нежно: — Голова болит? Зелье нужно? — Все хорошо, — ответила Гермиона. — Как знаешь, — пожал тот плечами, указал деревянной лопаткой себе за спину, где примостился обеденный стол из темного дерева, точно срубленного в каком-то очень элитном лесу по индивидуальному заказу, и бросил коротко: — Кофе. Гермиона хмыкнула тихо себе под нос, осторожно ступая на носочках, будто по этой самой кухне раскиданы хаотично капканы, которые можно случайно задеть. Впрочем, примерно так оно и было, только ловушки маскировались мастерски: прятались в солнечных лучах, что проникали через незашторенные окна и игрались с взлохмаченными прядями Драко; нашептывали предупреждения едва ли различимо за звуком масла на сковороде; скрывались за сладковатыми ароматами блинчиков, утаивая от обоняния терпкий смрад падали. Гермиона обогнула стол полукругом, замерла за спиной Драко, скользнув взглядом по разделочной доске рядом с кружкой, где ее любимая клубника лежала аккуратными квадратиками, нарубленными огромным тесаком — он бы для мелких ягод еще топор использовал. Прихватив чашку, она пригубила и причмокнула губами, мысленно содрогаясь от силы власти мужчины — он знал о ней каждую мелочь вплоть до того, сколько капель жидкой карамели в утренний кофе ей нужно для хорошего настроения. И ведь она сама вручила ему эти знания, чтобы он после использовал их против нее оружием. Дура. С самой первой минуты их «второго» знакомства она ведет себя как полная дура. — Я вчера так тебе и не сказала, — отставив кружку, жестко произнесла Гермиона, не позволяя себе растечься топленым зефиром перед заботой и мобилизуя все внутренние стержни. Ей нужно расставить свои ловушки по местам, у нее осталось не так уж и много времени на контрудары. — Я не соглашусь на твои условия ни при каком раскладе. Либо ты снимешь обет, либо я позволю ему меня убить, — едва размыкая губы, процедила она слова, что стали выходом долгоиграющих мыслей, которые она обдумывала наедине в тишине собственной спальни не один день. — Так что кончай играть в джентльмена. Вчерашний вечер и то, что я на пьяную лавочку осталась в твоей кровати, ничего не меняют. Когда Драко обернулся, на его лице не осталось ни единой положительной эмоции — на него будто опустилась грозовая туча, с которой вот-вот закапает кислотный дождь. Гермиона отступила, не предвидя, что на ее слова дадут столь яркую и моментальную реакцию. Он будто уже был заведен до ужаса, просто виртуозно скрывал — как краснота прячется под пеплом на тлеющих углях, а ты щедро плещешь керосина сверху. Драко отбросил лопатку на столешницу зоны готовки совсем не аккуратно, а так, будто несчастный кусок дерева — всех его проблем прямой источник. Гермиона по-настоящему испугалась и сделала шаг назад. Она еще никогда не видела его таким, даже в худшие дни, когда они ссорились в мясо. Драко — следом за ней. Она еще отшатнулась, но у нее оказалось не так много места для маневра — уперлась поясницей в крышку обеденного стола. Драко не остановился, приблизился практически вплотную, когда она схватила лежащий рядом с кофейной кружкой нож на чистых инстинктах — она не обдумывала решение, тело среагировало само, поддавшись призванному сохранить жизнь: «Бей или беги». Мужчина на это гадко ухмыльнулся. Одетые в одинаковые футболки, растрепанные, будто после бурной ночи, на дорогущей кухне, обставленной по тому самому писку магловской моды, что зовется громким dernière crie, они могли бы смотреться настоящей семьей. Если бы не кончик мясного тесака, упирающийся мужчине четко в центр груди — чуть левее, и возьмет направление прямиком в сердце. — Ну давай, раз набралась смелости, — искушающе прошептал Драко, подаваясь торсом еще немного вперед; лезвие впилось в ткань сильнее. — Ты знаешь, что я не сниму обет, какими бы методами ты ни пыталась меня шантажировать. Но ты можешь сделать это сама. Просто убей меня. В эту же секунду, словно рефлекс сработал — путы на запястьях их обоих засветились. Кожу зажгло противно, а на языке стало вязко, потому что, даже не нанося настоящие удары, Драко лихо бил словами — он вернул Гермионе ровно то, что она ему сказала. Мысль о том, насколько промозглым станет воздух, если она останется в этом мире без него, вновь вспорола нити на сердце, которыми она штопает то уже много лет — кажется, там уже живого места не осталось. Если бы ей дали настоящий выбор, лучшим исходом для нее стала бы смерть Драко — это твердил рациональный подход. Однако эмоциональный — тот, что все определяет, — надрывно рыдал. Она бы не выжила, выбравшись из поганой зависимости, а сама загнала бы себя в угол, где просто зачахла бы очень быстро, задохнувшись от тоски. Она пыталась сорваться с крючка бесчисленное количество раз. И не справлялась, заглатывая все наживки, ровно на один больше. Драко ухватил Гермиону за руку своей, на которой мерцали золотистые нити. Он сильно сжал хрупкое запястье, и она вскрикнула. Он надавил чуть ниже костяшки, сухожилие среднего пальца прострелило схожим с электричеством импульсом, и хватка ослабла; нож свалился им под ноги, только чудом никого не задев, а упав со звоном на отполированную до кристальной чистоты темно-серую матовую плитку. Драко поцокал языком, ступней отпинывая лезвие от их ног, и вдавил Гермиону своим телом в стол так плотно, что поясницу свело искрами судорог. — Тебе не кажется, что ты заигралась? — он спросил это таким вкрадчивым тоном, словно разговаривал с несмышленым ребенком. Стиснул другой рукой подбородок Гермионы крепко и наклонился, касаясь кончиком носа ее. — Я позволяю тебе вить из меня веревки годами, ползаю перед тобой на коленях, а ты с каждым днем все больше зарываешься. Все еще думаешь, что отомстила мне недостаточно? — Я отомстила?! — Гермиона задохнулась возмущением и зашипела гадюкой, когда запястье обожгло, стоило Драко надавить — до побелевших следов, что чуть позднее сменятся красноватыми, которые станут далеко не разводами страсти. — Ты связал меня Непреложным обетом! Ты загнал нас туда, где мы находимся! — Заткнись, — процедил Драко ей в лицо. — Все, что между нами происходит, только твоя вина. Ты решила, что можешь держать меня на поводке, не отпуская, но и не держа рядом. Ты ведешь себя как шлюха, прыгаешь по чужим постелям, а потом снова и снова возвращаешься ко мне, точно зная, что я никогда не скажу тебе «нет». — Пусти, — холодно бросила она, пытаясь увернуться от крепкой хватки, но мужчина лишь спустился пальцами и обнял ладонью шею; стало чуть сложнее дышать, и следующее вышло немного сипло, пусть и громче гораздо: — Пусти меня, Малфой! Драко усилил хватку, раздраженный очередной отсылкой за счет фамилии к тем временам, когда они стояли по разные стороны баррикад не на войне своих отношений, а на вполне себе настоящей, где волшебники пачками умирали. Он склонил голову к плечу, наблюдая пристально, как фаланги впиваются в кожу, лишая женщину кислорода. Приоткрыл рот, выдохнув шумно, а после вновь посмотрел Гермионе в лицо — в его радужках сгущались ледяные злобные тени. Он наслаждался, и она не смогла бы сейчас утверждать наверняка, что он не мечтает по-настоящему ее задушить. Драко притянул ее за горло ближе, отчего ей пришлось встать на носочки. Сощурился, обжигая горячим дыханием приоткрытые губы. Смотрел внимательно в глаза, будто бы пытался нащупать просвет в броне — маленькую лазейку, позволяющую пробраться в самую душу. Чуть расслабил ладонь на горле, но сильнее вжал большой палец в сонную артерию, прощупывая пульс, ускорившийся до запредельного. — Ты никогда… — на грани шепота проговорил Драко, и пусть тон был едва уловим для слуха, слова слышались приказом, который обязателен к исполнению, — никогда не поступишь так с нами, — он отпустил ее запястье и, переложив пальцы на талию, провел вверх, задирая футболку. Опустился, уже касаясь голой кожи у кромки белья; надавил большим пальцем чуть выше тазовой косточки. — Ты не посмеешь. — Посмею, — все еще цепляясь за внутренние стержни, постепенно плавящиеся чужой близостью, ответила так же тихо Гермиона и ойкнула, когда ниже талии обожгло крепкой хваткой; Драко навис сильнее, отчего ей пришлось прогнуться в пояснице. — Даже если придется умереть, я сделаю это с удовольствием. Для тебя это станет худшим раскладом. Я сделаю все, чтобы тебе было больно так же, как и мне. — Мне уже больно! — сорвался Драко, сбросив всю браваду напускного спокойствия; в его расширенных зрачках заметалась бликами паника. — Я позволяю тебе все, лишь бы ты убедилась, что все изменилось, и успокоилась наконец! — кто бы ни подсмотрел за ними сейчас, точно глаза бы потер в неверии, потому что таким неуравновешенным его вряд ли видел хоть кто-то, кто не Гермиона. — Сколько еще доказательств тебе нужно, чтобы поверить?! Сколько еще ты будешь надо мной издеваться?! — Тебе не нужно мне ничего доказывать, — прошептала она. На ее губах расползлась кривая улыбка, которая точно выглядела так, будто Гермиона безбожно больна. Впрочем, не то чтобы это не было сутью. В страх искусно впрыснуло нездорового удовольствия — Драко редко показывался «без масок». Мысль о скорейшей смерти стала еще слаще. Ложкой горечи чувствовалось только то, что ей никогда не удастся увидеть, как он будет страдать на ее могиле. И фатальное осознание сорвалось с ее губ беззвучно — только механическое движение, не напрягающее голосовые связки: — Я никогда не остановлюсь… Гермиона даже не контролировала эту фразу, не обдумывала долго, она просто обозначила. А после вскрикнула, когда ладонь с ее шеи вплелась в волосы на затылке, и Драко резко дернул, вынуждая задрать голову. — Зря ты думаешь, что я люблю тебя не настолько, чтобы ставить все на свободу воли, — его интонации перестали бить яростью; он произнес это с мертвенным спокойствием, лишь в расширенных зрачках все еще отчетливо читалась агрессия. — Мне всегда было важно, чтобы ты захотела вернуться ко мне сама, — его тембр еще опустился, отдавая откровенной угрозой, произнесенной за секунду до смертельного удара. — Но не существует той вещи, на которую я ради тебя не решусь. — Запрешь меня в подвале? — ядовито спросила Гермиона, огромными усилиями удерживая веки широко раскрытыми — настолько неудобно ее зафиксировали, натянув пряди у корней. — Будешь шантажировать родственниками? — она предполагала, обращаясь к самым страшным вариантам, до которых никто нормальный бы не опустился. Драко, пусть характеристика «нормальный» ему и мало подходит, тоже — в этом она уверена. — Наложишь Империус? — Продолжай загонять меня в угол, если тебе так хочется проверить мои границы, — протянул он со стальной серьезностью. — Но я и так могу сказать, — он повернул ее лицо вбок, приблизился губами к уху и закончил обжигающим шепотом: — Твои варианты абсолютная хрень в сравнении с тем, на что я на самом деле готов. Драко стиснул пальцами ее пряди сильнее, вновь дернул, чтобы их лица оказались близко друг к другу, и вжался своим ртом в ее, совершенно не замечая, что Гермиона застыла в ужасе. Сопротивление погасло, так и не разгоревшись, потому что последние слова зазвучали в голове какофонией оркестра колоколов — каждая звенящая нота била наотмашь. Она глаза широко распахнула, но ничего перед собой не видела, как почти и не ощущала боли на губах, которые целовали совсем не мягко, а так, будто собирались казнить. Она вцепилась пальцами в плечи Драко, тревожа нити острыми ногтями, и никак не могла смириться с тем, что они натворили. И лишь спустя десяток секунд, которые показались вечностью в трагичных раздумьях, опомнилась. — Нет, — чудом каким-то пробормотала Гермиона прямо в чужой рот и задушенно простонала, обратив внимание на боль из-за сжатых прочно волос. Она надавила на плечи Драко, пытаясь того отстранить, но он будто с цепи сорвался — продолжал ее целовать, даже если ему не отвечали. — Перестань, — постаралась сказать это громче, но вышло едва ли разборчиво. — Драко, хватит… Он силой склонил ее голову вбок и углубил поцелуй, не позволяя произнести больше ни слова. Другой рукой перехватил ладонь, которой Гермиона рискнула его ударить, и, сжав до границ терпимой боли, принудительно опустил. Зашипел, когда на его нижней губе остервенело сжались зубы, но и это его не остановило, а, кажется, лишь больше раззадорило. На это можно было бы навесить ярлык насилия, если бы даже сейчас — даже сейчас, черт возьми, — внизу живота не разгорались стремительно пожары. Гермиона опять попыталась вырваться, ее тут же придавили к столу сильнее, и тот по инерции дернулся; раздался звяк, а после поясницу и бедра ошпарило — кружка упала, и кофе, что магией поддерживался на температуре кипятка, разлился по дереву. Гермиона взвизгнула, дернулась в этот раз точно не для того, чтобы спастись от чужого безумия, и потребовалась всего секунда, чтобы ее отстранили от стола, сдернули с тела мокрую сзади футболку и впечатали лопатками в холодильник с такой силой, что забренчали не только склянки с зельями на нем, но и какие-то бутылки внутри. Драко подхватил ее под бедра, приподнял, и она инстинктивно сцепила лодыжки за его спиной, впиваясь пальцами в плечи. И поежилась зябко, столкнувшись с абсолютно диким взглядом, в котором не осталось и унции сознания. Мурашки взбесились, волосы на руках приподнялись от ужаса — кажется, в этот раз она действительно переборщила. Потянуло запахом гари с оставленной на плите сковороды, но никто не обратил внимания на эту сущую мелочь — даже если бы там уже полыхало, они бы и это не заметили. — Скажи, что хочешь меня, — тон Драко звучал по-настоящему жутко. Он дернул бедрами, имитируя толчок, и удовольствие заискрило по нервам. Гермиона проглотила стон наслаждения вместе с паникой, которая едва ли ощущалась слабее. — Ты не собирался ко мне прикасаться, пока я сама не проявлю инициативу, — воззвала она к его разуму, напоминая об им же поставленных условиях. Которые, кажется, и стали первой костяшкой домино в той вакханалии, что должна спалить остатки хорошего между ними дотла. Если бы он не поступил так низко, решив манипулировать грязнее обычного, Гермиона не поставила бы все, разыграв карту своей кончины — главный козырь в рукавах их обоих. Она бы даже не задумалась об этом по-серьезному. Наверное. — Скажи мне правду! — Драко снова повысил голос; эхо вскрика отразилось от стен и вернулось болью чужой души. — Не вынуждай меня вливать тебе в глотку Сыворотку правды! Он бы мог. Смотря в чужое-родное лицо, обнаженное на эмоции так, что единственная ассоциация — сползшая с черепа кожа полностью, Гермиона верила, что в эту секунду Драко совершенно не отвечает за то, что делает. И это разительно отличалось от похожей ситуации, что произошла много лет назад и тоже пованивала насилием — тогда он был уверен, что она с ним заодно, поэтому не останавливался. Сейчас же ему абсолютно плевать. И она сама этого добилась, пытаясь играть во взрослые игры с запертым в клетке ей же самой зверем. Она много лет бренчала перед оскалившимся хищником ключами, решив, что смогла приручить. И совершенно забыла о том, как легко острым клыкам перекусить тонкую шею. — Хочу, — смиренно произнесла то, чего от нее потребовали — истину. — Ненавижу нас обоих за это. И все равно хочу. И судорожный выдох громкой точкой. — Ты меня боишься? — Драко все еще слишком хорошо ее знал, чтобы не заметить панику в карей радужке, что точно осталась лишь тонким ободом вокруг расширенного близостью зрачка. — Правду, Гермиона. Он сжал пальцы на ее бедрах чуть сильнее как гарант того, что последние слова уже никакая не просьба. — Я в ужасе, — глотая вязкую слюну, произнесла она отрывисто. — И даже так ты меня хочешь? Она втянула воздух носом шумно, когда он вжался в ее промежность стояком и наклонился близко к лицу, пристально всматриваясь в глаза. — Я хочу тебя любым, — смиренным приговором и для себя, и для него, и для выхода, которого, видимо, на самом деле нет. Драко прикрыл глаза и прижался своим лбом к ее. Выдохнул горячо около губ, похоже смакуя то, что Гермиона не в силах сделать то, что сделала бы каждая еще шесть лет назад — убежать сверкая пятками. Но она — не каждая. Она не просто попыталась запереть монстра в клетке, она засела с ним один на один. Игралась с ним годами, доказывая, что тоже не котенок, пока чудовище, склонив голову набок, с любопытством наблюдало, как жертва постепенно смелеет, пока ей безнаказанно позволяют вертеть перед зверем ароматным куском свежего мяса. И предсказуемо его раздразнила. Драко ее больше не целовал. Распахнул веки и смотрел проникновенно, пугая чернотой обычно светлых глаз еще пуще. Он чуть ее приподнял, вжимая в холодильник спиной сильнее и перехватывая левой рукой под задницу удобнее. Медленно проскользнул ладонью правой между их телами и потянул шнурки спортивных домашних брюк. Внимательно следил за застывшими в ожидании чертами, высвобождая давно стоящий член. Чуть отвел таз назад, чтобы провести головкой по тонкому белью, которое безбожно промокло. Сдвинул ткань набок и подался бедрами вперед. Гермиона запрокинула голову, ударяясь макушкой о холодильник, и зашипела сквозь зубы оттого, что между ног слегка засаднило. Под волосами зашуршал какой-то лист бумаги, прикрепленный к дверце бордовым круглым магнитом, съезжая выше от глубокого толчка. Снова звякнули склянки. По коже хлестнуло крепкой хваткой, когда Драко вновь ухватил ее за разведенные ноги двумя руками, вжимаясь грудью в грудь так, что дыхание перехватило. От следующего грубого рывка послышался звон разбитого стекла — очередные зелья, что распиханы в этой квартире на каждом углу, свалились с холодильника. Хрупкий звук вместе с едким ароматом ядовитых ингредиентов и становящимся ярче — гари — идеально вписались в рушащееся здравомыслие, которое рассыпалось по краям трещин. Гермионе все еще было немного больно из-за отсутствия нормальной прелюдии, но моральное удовольствие все компенсировало. Это ощущалось так, будто два пазла черно-белой картинки, соединившись, замерцали красками жизни. Правда, оттенок этой «жизни» оказался темно-алым. Будто попытке сделать все правильно глотку перерезали и густое металлическое закапало четко в центр изображения. Всхлипнув совсем не от приятных импульсов, что стягивали низ живота усилившимся желанием, Гермиона часто-часто заморгала, заставляя влагу на радужках осесть на ресницах солью. Опустила голову, сталкиваясь с пристальным взглядом, где бушевала фанатичная одержимость, и обняла обеими ладонями любимое лицо. И сама поцеловала, признавая поражение. Снова. Драко замер на середине движения бедер, задержал дыхание, застыл в пространстве так, словно увидел, как волшебник, в которого пустили с сотню Убивающих одновременно, остался стоять целехоньким и гадко улыбаться. Гермиона провела языком по плотно сжатым губам, упрашивая поверить, что хотя бы сейчас, на несколько минут все по-настоящему. Пусть так же разрушающе, как и каждый их день рядом, но все же… Низкий стон стал очередным раундом их затяжной войны, который должен бы говорить о краткосрочном перемирии, но… всегда нес ярлыки подрыва. Моменты близости никогда не становились передышкой, они потрошили плоть до костей сильнее, чем раздраженные ссоры и бесчисленные дни обиженного молчания, потому что заставляли чувствовать ярче — так хорошо будет не всегда. Гермиона всхлипнула, отвечая на ставший голодным поцелуй и надеясь заштопать низменным удовольствием хотя бы пару прорех в сердце. Но не то чтобы дорожка чистого кокаина хоть кому-то помогала вытравить яд из вен. Только облегчала ломку ненадолго. Всего на пару часов. Она спустилась ладонями по смятой футболке Драко и потянула за подол, вытаскивая из узкого пространства меж их животами. Они снимали ее вместе неловко, нелепо даже: Гермиона задрала одну руку и уцепилась за дверцу холодильника сверху, пока другой сдирала ткань со взмокших бицепсов, стараясь не свалиться, стоило потерять поддержку сначала на правом бедре, а после на левом. Она вновь первая припала к губам, не выдерживая чистоту кислорода, не разбавленного его дыханием. Из груди вырвался грудной молящий звук, когда Драко, не успев ухватиться за левое бедро, задрал кружево лифа вверх, цепляя мягкими швами соски, а после прижался вплотную — так, чтобы кожа к коже. Под ягодицами отпечатались грядущими воспоминаниями жадные до касаний пальцы. — Пожалуйста, — в противовес крепкой хватке и жестким толчкам, голос переставшего терзать ее рот Драко прозвучал не просто жалобно, а жалко — будто брошенный хозяином пес проскулил. — Не поступай так с нами. Не заставляй делать тебе по-настоящему больно. Он посмотрел ей в глаза, ловя жаркие выдохи приоткрытым ртом, и, кажется, его склера с каждой секундой становилась все влажнее. Или же воображение просто разыгралось, кто знает. Он двинул тазом резче, по сухожилиям заискрили новые витки удовольствия, и Гермиона запрокинула голову. Шею тут же обожгло укусами, зубы впились в кожу — точно так, как было в начале их отношений, когда Драко забывал о границах мучений, переступая те, за которыми легкий дискомфорт, обостряющий желание, превращался в пытку, его нивелирующую. — Я люблю тебя. Люблю так сильно, что готов посадить на цепь, если ты не захочешь остаться со мной добровольно, — прошептал Драко заполошно. — Готов прикончить всех твоих родственников. Вспомнить руну Империуса, — между словами он остервенело рассыпал красные кляксы выше ключиц — кратковременные подписи его одержимости. — Готов сделать то, что гораздо страшнее. Глубокий женский стон к концу акта зазвенел рыданием. Между ног опять засаднило от жестких толчков, а лопатки горели огнем, ударяясь с каждым о холодильник сильно. Гермиона вцепилась в светлые волосы так, что, кажется, вот-вот грозилась содрать скальп, оставив под ногтями толстый слой кровавых подтеков. Потянула за пряди и вновь прижалась к призывно приоткрытым губам, глотая общую слюну вместо с солью. Кажется, влага была не только с ее ресниц, ведь голос Драко дрожал на каждом едва слышном «Я люблю тебя», что все никак не прекращались после первого, сыплясь на голову крохотными ядерными бомбами между поцелуями. Слова становились смазанными вместе с тем, как толчки — быстрее, а не ждущий «долго и грандиозно» оргазм — ближе. Гермиона сжимала ногами торс Драко до онемения, обжигая его губы горячими стонами, перемежающимися всхлипами, и вроде бы даже отвечала что-то, ощущая, как бедра дрожат. Но спроси ее кто после, она в жизни бы не смогла ответить, что слетало с истерзанного жесткими поцелуями рта. Быть может, она умоляла. А может, просила прощения. Она крепко жмурилась, стараясь притянуть Драко еще ближе — чтобы совсем не осталось проблесков пространства, — и кусалась моментами, тут же поглаживая чужой язык своим, словно извинялась за грубость. И возвращалась к ней, раскручивая уроборосом вспышки боли и наслаждения. Гермиона задыхалась. От ужаса. Собственной слабости. Загнанного до бластбита сердца и девятого вала удовольствия. Она заряжалась рябью движений мужского крепкого тела, когда Драко перешел на отрывистые толчки. Они уже не целовались, а просто едва касались, широко открыв рот в попытке глотнуть хоть немного кислорода. Под веками замерцали разноцветные вспышки, а пальцы задрожали, выдирая светлые волоски. Оргазм накрывал волнами. Словно сквозь толщу воды доносился звон осколков еще нескольких склянок, скинутых с холодильника финальными аккордами жаркой гонки. Плач разбитого стекла таял в горьких всхлипах, сладких стонах, похабных шлепках и влажных звуках, способных стать саундтреком к этой истории. Последнее зелье свалилось незаметно — столкновение с полом заглохло в громких рыданиях. Когда Гермиона, обняв Драко за плечи, уткнулась носом ниже его ключицы, он все еще остаточно двигался, выравнивая дыхание — подавался тазом медленнее, толчки стали влажнее из-за спермы, которая снова была внутри, сколько бы часто они из-за этого ни ссорились. Раскаленная кожа его груди стремительно становилась мокрой, голова вновь гудела стайками налакавшихся нектара насекомыми, горло и плечи Гермионы драло кровоподтеками, а бедра продолжали безбожно ныть даже после того, как хватка ослабла и пальцы погладили следы — предвестники темных гематом. Драко прижался носом за ухом Гермионы. Вдохнул глубоко и выдохнул едва слышно «Тш-ш» — помогло так же, как если бы беснующихся змей попытались успокоить дробью барабанов. Он еще раз наполнил легкие сладковатым ароматом почти выветрившегося парфюма и естественного взмокшего тела и глубже зарылся в кудряшки, растягивая момент осознания для обоих. Между ними никогда и ничего не станет хорошо. Их пара навсегда останется той, что присущи крайности. И в этот раз, кажется, они оказались на той, которую уже не откатить и на крохотный шаг назад — впереди лишь мрак и бесконечная бойня. Где-то там обугливались несчастные блины, чудом не загоревшись языками пламени, пока Гермиона успокаивалась. Ее колотила мелкая дрожь, и стоило рыданиям хоть немного утихнуть, как все начиналось по новой, когда Драко произносил что-то успокаивающее — она не запомнила ни слова, лишь ласковые звуки, что якорем держали, не позволяя отключиться от реальности. По ощущениям прошло столетие. По факту — едва ли больше пары минут, прежде чем она замолчала и подняла лицо, морщась оттого, насколько противно ее аморальная любовь разъедает эпителий на щеках. — Пожалуйста, — перехватив ее влажный взгляд своим таким же, вновь попросил Драко. Его тон не утратил ни единой ноты искренности. Он смотрел на нее в упор болезненно, его склера покраснела, будто по организму тек какой-то опасный вирус, постепенно выжигающий жизнь в клетке за клеткой. Если бы существовал такой, который гнилой любовью разрушает тело, его назвали бы никакой не ханахаки, нарекли бы каким-то симбиозом их имен. Драмионой, например, или вроде того. — Перестань поступать с нами так, — продолжил Драко на грани шепота. — Хватит, я прошу тебя. Я больше так не могу, — признался с таким изломом, что Гермионе стало страшнее от очередной наглядной демонстрации того, что они натворили за последние годы. Он нежно погладил там, где ныли впечатанные пальцами с пару минут назад следы. — Не вынуждай меня тебя заставлять. — Ты уже меня заставляешь. Она провела по его щекам обеими ладонями, лаская под острыми скулами. Коснулась кончиками больших пальцев губ, на которых алели оставленные в болезненной страсти почти каждая случайно ранки — ее кожа окрасилась разводами свежей крови, — и покачала головой, отчего серые радужки потускнели. Потухли окончательно. — Мы должны это прекратить, Драко. Совсем, — вырвалось из ее рта сбито, тональность фразы скакнула от неслышной до самой высокой к концу; Гермиона все еще задыхалась не сошедшей на ноль истерикой. Она прижалась своим лбом к его и прошептала: — Мне слишком сильно нравится твоя боль. Я не могу остановиться. Я просто не могу, — она с силой сжала зубы, пытаясь уничтожить вместе с эмалью морок раздирающих в клочья чувств. — Если так продолжится дальше, однажды я превращу тебя в чудовище. Драко подался вперед, вновь касаясь ее губ своими, и она позволила соли тоски осесть на ранах их общей одержимости. Опять всхлипнула надрывно, когда спустя пару секунд обжигающего танца языков до слуха донеслось едва слышное: — Поздно, — они оба прикрыли глаза, чтобы спрятать выпотрошенные души от реальности. — Ты уже это сделала. Я тоже уже не могу остановиться, — шепотом, едва ли различимым. — Я не позволю тебе умереть. И обет не сниму тоже. В трех шагах от горящих агонией тел углями полностью покрылось тесто на сковороде. — Если ты не отступишься, мне придется пойти на то, за что ты меня не простишь, — вынес вердикт совсем неразборчиво Драко; она поняла слова только по шевелению губ на ее собственных и затравленному взгляду. — Но ты все равно останешься со мной, — и припечатал многообещающим: — Навсегда. Утро ощущалось так, будто они не просто испортили примирительный завтрак. А так, будто это их с Драко плоть отслаивалась от костей.

* * *

Это ошибка. — То ли я слишком давно не был в Британии, то ли тусовки высшего общества изменились до неузнаваемости, — задумчиво пробормотал Тео, обводя взглядом из-под упавшей на лицо челки окружающее пространство. Он то и дело косился наверх, где магические фонарики летали под потолком мелкими светлячками, что должно бы создавать королевскую атмосферу, но почему-то, напротив, безбожно ее удешевляло. Гермиона не могла объяснить этот эффект. Наверное, все дело было в теплоте света — холодные оттенки смотрелись бы куда лучше. — Это не тусовка высшего общества, — возразила она и спрятала выбившуюся из прически кудряшку за ухо. — Это тусовка колдомедиков. Она тоже проскользнула взором по силуэтам собравшейся толпы и пригубила из бокала игристого, сморщив нос от пузырьков. Бутылка элитного алкоголя стоила плюс-минус как ее месячная зарплата, однако это не придавало вкуса — отрава даже с этим осознанием казалась противной. — Какая разница? — Тео рукой махнул и, посмотрев на нее, сверкнул белозубой улыбкой. — Эти утырки в желтых халатах такие же снобы, как мой папаша. — Лимонных, — на автомате поправила она. — Да что ты говоришь, — малость издевательски заявил Нотт. Опустившись локтем на высокий столик, за которым они стояли почти в самом углу помещения, он уложил на сжатый кулак подбородок, пялясь на женщину так пристально, что Гермиона просто не смогла проигнорировать его молчаливый призыв. И бровь выгнул, дождавшись внимания своей «скромной персоне». — А лимоны какого цвета? — спросил саркастично. — Холодного желтого оттенка, — с язвительной улыбкой ответила Гермиона. И пальцами свободной руки щелкнула. — В обиходе — лимонного. — Святой Салазар, невозможно быть такой занудой, — запрокинув голову, простонал Тео в потолок и встряхнулся, кудряшки со лба сдувая. — Можно, — пожала плечами она. — Ты тоже занудствуешь. — Да ну, — он резко к ней повернулся снова и придвинулся через стол так, что щеку защекотало его дыханием. — Это когда? — Ты вчера цитировал пятое положение устава, — напомнила Гермиона. — Дословно. — Я его разносил! — искренне возмутился Тео. — Половину положений надо выкидывать или переделывать, мы сейчас пишем рапорты буквально за любой чих! Внутреннее разбирательство из-за банального Усыпляющего? Поттер издевается? — Гарри не разрабатывал устав и тоже подневольный человек. И вообще, все это детали, — она вновь плечами пожала. — Речь не о том, что систему давно пора менять. А о том, что ты знаешь устав дословно, — она интонацией выделила последнее слово. — Даже я не могу его процитировать назубок. Напомни, сколько ты работаешь в британском Аврорате? — Ладно, — согласившись, протянул Тео с улыбкой. — Так и быть. Туше, — он отвернулся к толпе и вздохнул тяжело. — И все же какая скука. Не могла выбрать место поприкольней для нашего свидания? Гермиона промолчала, не став напоминать, что характер встречи они никак не обозначили в тот момент, когда она, взбесившись видом обнимающихся Драко и Тессы, поступила как идиотка последняя, решив провоцировать в ответ. Она осушила бокал двумя глотками и обвела взглядом толпу: среди колдомедиков значительно выделялись непричастные к целительской деятельности, попавшие на этот праздник жизни — и это даже не фразеологизм никакой, — чтобы урвать халявного алкоголя и приобщиться к тем, кто хоть чего-то добился на сложном поприще. Постороннего народа насчитывалось много, ведь приемы такого масштаба в магической среде в последние годы проводились не так уж и часто. После того, как высшее общество потеряло часть власти после Второй магической войны, финансы населения долго восстанавливались, экономика на протяжении многих лет ползла вверх со скоростью покалеченной черепахи. А после, когда все более-менее пришло в норму, старые традиции магической Британии канули в Лету, и подобные сборища стали очень редкими. И не то чтобы их дефицит придавал антуража эксклюзивной ценности. Скука и правда смертная. Приглашенные и пришедшие сами небольшими группками рассыпались по помещению, переговариваясь о тех великолепных новостях, что на протяжении трех дней форума докладывали выдающиеся колдомедики. Сегодняшняя вечеринка была организована по случаю завершения научного события, но несла в себе единственную цель: под объективами колдокамер надраться дорогущего шампанского и пустить пыль в глаза сообществам исследователей других стран, ткнув в лицо прорывами. Гермиона узнала об этом мероприятии от Драко еще месяца четыре назад. На самом деле, он прожужжал ей все уши, убеждая его сопроводить. Но в свете того, что последние недели стали особо гадкими в контексте их отношений, приглашение давно не повторялось. Да и не пошла бы она с ним. Не после того, как они вырубили пропасть между друг другом громкими словами и еще более громкой истерикой. А вот с Тео пошла. И уже об этом жалела, но отказываться после того, как сама же на эмоциях пригласила, уже было как-то… неудобно. Гермиона, конечно, не боялась неудобств. Она просто все еще на что-то рассчитывала. Сама уже не могла сформулировать на что. Тео, наверное, заметил, что энтузиазма у нее ни к развлечениям, ни к его обществу не особо, но не возникал, а вел себя так, будто между ними не сквозила неловкость. Стоило отдать ему должное. Гермиона хотела бы отдать ему и больше, но, увы, кажется, у нее уже ничего не осталось — все забрал Драко. Даже разрешения спрашивать не стал. Просто выдрал с мясом и, склонив голову к плечу, до сих пор с рвением исследователя наблюдал за тем, как пустоты кровоточат. Не зря же один из лучших колдомедиков-первооткрывателей страны. Гермиона головой мотнула, гоня палками поганые мысли, и, дабы отвлечься, задумалась о том, что в корне с фразой Нотта о снобах не согласна. Вряд ли сегодняшняя «тусовка» хоть в чем-то напоминает общество Пожирателей, одним из которых являлся старший Нотт. Но откуда Гермионе знать, она никогда на балах Волан-де-Морта, слава Мерлину, не появлялась. Правда, все равно предполагала, что там обсуждали не то, как сын одного из ближайших соратников изобрел способ, помогающий очень долго поддерживать жизнь в волшебнике даже при критических ситуациях, а что-то ровно противоположное. Поток мыслей вновь вывел Гермиону на Драко, и взгляд инстинктивно скользнул в его сторону — мужчина в центре зала общался с главой научного сообщества колдомедиков Британии. Он сегодня заслужил похвалу от высших начальников, выступив с тем самым грандиозным способом спасения жизни, и был буквально нарасхват — не успевал остаться в одиночестве и на пару десятков секунд, его тут же утягивали в разговор, стоило закончить предыдущий. Несмотря на все, что случилось в последнее время, Гермионе тоже хотелось его поздравить лично, потому что сотворил он поразительную вещь. Но… Всегда есть гребаное «но», верно? Рядом с Драко, держа его под руку своей — более хрупкой, — стояла Тесса, видимо тоже успевшая произвести фурор непосредственно на научном поприще, потому что внимания к себе привлекала едва ли меньше партнера. В последние минут десять, в которые Гермиона нет-нет да бросала в сторону главного мужчины своей жизни косые взгляды, она натыкалась на жемчужное платье, идеально сочетающееся с белой рубашкой Драко и темно-серым галстуком. Кажется, они пришли не вместе, а пересеклись уже здесь, но… Да. Всегда есть гребаное «но». Стоило Тессе с широкой улыбкой погладить Драко по плечу, а после совершенно ненавязчиво поправить ему галстук, Гермиона скрежетнула зубами, сощурившись. Она уже говорила, что приходить было грандиозной ошибкой? Драко посмотрел в их с Ноттом сторону в этот же момент. Он продолжал говорить что-то мужчине напротив, что был старше его лет эдак на двадцать, однако будто вовсе там не присутствовал — все его существо обратилось к Гермионе, она это чувствовала в мурашках, что закололи лопатки, обнаженные в вырезе узкого бордового платья. Слюна сгустилась, ее физически стало тяжело глотать, и Гермиона сразу же отвернулась, смежив веки. Вдохнула глубже, натягивая атласную ткань на груди, и прикусила щеку изнутри, стараясь собрать себя хоть во что-то, напоминающее ту Гермиону Грейнджер, которую в Аврорате все считают стальной. Однако оправиться с того утра так и не получалось. Ты все равно останешься со мной. Уже несколько дней, если честно, у нее не выходило разобраться в собственной голове. Не то чтобы у нее и раньше получалось разгрести проблему под названием «Драко Малфой», но сейчас все усложнилось в разы. Потому что… Потому что она верила. С того дня Гермиону перманентно сжимал в тисках-объятиях страх, вырывающийся мелким тремором пальцев, стоило вспомнить слова, которые говорил ей Драко, втрахивая спиной в холодильник. Он снился ей ночами, и каждый раз она просыпалась раньше будильника, потому что в грезах все обрастало мелочами: лихорадочным блеском глаз, кровью на руках, криками испуганной мамы. Гермиона слишком впечатлилась. Впрочем, кажется, их с Драко случай именно тот, в котором даже слишком не является достаточным. Они так и не поговорили. Ни звука не проронили после всего сказанного — информация и так оказалась чрезмерной, чтобы ее быстро переварить. Гермиона просто ушла, даже душ принимать не стала. Драко… молча отпустил, кажется в моменте осознав, сколько всего выпалил, не в силах держать эмоции в узде. И каждый замкнулся в своем углу. Что вообще люди делают в таких ситуациях? Расстаются? Они с Драко не вместе. Перестают общаться? Не сказать, что они активно это делают в перерывах между ссорами и сексом. Удаляют друг друга из списка контактов? Гермиона все еще держит магловский номер Драко, который черт знает для чего ему нужен, на быстром наборе. Сходятся, потому что понимают, что иначе все равно не получается и лучше пусть будет вместе плохо, чем совсем никак по-отдельности? Она не настолько сошла с ума. Гермиона опрокинула бокал, пытаясь выбить эти мысли хотя бы алкоголем, но на языке осталось влажно лишь от слюны — она и забыла, что успела чуть раньше его опустошить. Тео заметил ее нелепость и засмеялся тихо, поворачиваясь к ней полностью и оставляя других гостей где-то за пределами внимания их диады. — Еще по бокальчику этой кислятины или свалим отсюда? — он выпил из своего, в котором остался всего глоток. — Куда, например? — спросила Гермиона и, поставив пустое стекло на столик, подтянула тонкую лямку платья, что чуть сползла ненароком. Тео и это заметил, улыбаясь уголками губ с весьма однозначной провокацией, но она сделала вид, будто не увидела — в этот раз и правда просто поправила, а не специально низменной манипуляцией привлекла чужое внимание, как пару недель назад. — Не знаю, — Тео пожал плечами, никак не показав, что его задевает равнодушие. В солнечном сплетении заныло от несправедливости: хотелось бы выбирать тех, кто не пытается разодрать душу в клочья каждый раз, когда выпадает возможность. Но Судьба, прописывающая сюжет жизни Гермионы, на подобное не щедра. — В Мак? Она глаза широко распахнула и несколько раз тупо моргнула. Повезло, что шампанское она уже выпила, иначе, сделай она глоток секунду назад, порадовала бы Тео вместе с равнодушием выплюнутыми на его лицо дорогущими пузырьками. — Серьезно? — скептически спросила Гермиона. — Ты и Мак? — А что такого? — тот снова плечами пожал. — Американские волшебники вполне себе топят за картошку фри, — и подмигнул заговорщицки. — Скажи, что любишь картошку фри. Скажи, что хочешь меня. — Обожаю, — с фальшиво сладкой улыбкой ответила Гермиона громче нужного, лишь бы заглушить хриплый шепот на полях своего бессознательного. — Но… — она провела кончиком указательного пальца по ободу пустого бокала. — Чтобы пережить твой вид в Маке, мне нужно еще. — Все, что пожелает дама, — Тео подмигнул и, подхватив оба фужера, отправился к барной стойке у противоположной стены. Можно было подозвать официанта, но мужчина предпочитал делать все сам, отчего, что уж скрывать, пафосный прием становился хоть немного приятнее. Гермионе все еще чертовски нравилось чужое внимание, пусть самооценка воспаряла с уровня «ниже плинтуса» лишь до той секунды, когда она натыкалась взглядом на Драко. Его «Я люблю тебя» должно было реанимировать чувство собственной значимости, но стоило увидеть рядом с ним Тессу, и все снова и снова шло прахом. Последние десятки минут, когда эта пара соединилась, не переставая обсуждать какие-то научные штучки, стали даже худшей преисподней, чем откровения несколько дней назад. Гермиона совершенно запуталась. Когда мысли завели ее опять в капкан силуэта Драко, тот уже на нее смотрел, и, стоило перехватить ее взор, он бровь вскинул, пытаясь донести с другого конца зала что-то вроде вопросов: «Какого хрена?» и «Ты меня плохо поняла?». Гермиона буквально слышала эти реплики в реальности, и мурашки на ее коже вновь напомнили о себе, холодя спину вдоль позвоночника. Она сделала над собой усилие и, мазнув взором по стоящей рядом с мужчиной Тессой, вернулась к нему и отразила эмоцию, приподняв бровь идентично — похоже так, будто они два отражения. Драко нахмурился и головой покачал, безмолвно отвечая на неозвученный вслух вопрос, но характер Гермионы все равно заставил играть по жестоким правилам — она отвернулась демонстративно и принялась изучать стены, словно вычурная бронзовая лепнина на темном полотне действительно имела какой-то завораживающий смысл. Поступок показался ребячеством, но она ничего не могла с собой поделать. Она все еще чертовски запуталась. Когда ее одиночество спустя пару минут нарушилось, Гермиона не позволила себе признаться в том, что разочарована тем, что это всего лишь Тео. Она все еще ощущала взгляд Драко кожей, но и на это обратить больше внимания себе не дала. Она улыбнулась сегодняшнему спутнику и, взяв предложенный бокал и прижавшись стеклом своего к стеклу чужого изящно и беззвучно в простом жесте чоканья, сделала щедрый глоток. Поморщилась, когда рот связало кислым вкусом, показавшимся гораздо выраженнее прошлых порций — все же шампанское, несмотря на цену, по-настоящему паршивое, теперь она окончательно распробовала. — Надеюсь, ты соскучилась, — продолжил заигрывать Тео. Гермиона не могла сказать, что это что-то особое, но ей, даже вопреки тому, что Нотт готов был флиртовать не просто со всеми женщинами мира, а и с деревьями на улице, все равно становилось приятно. — Конечно, — ответила она, решив плыть по течению. Хоть так отвлечется. — Расскажешь, как проходили ваши приемы высшего общества? Тео тут же помрачнел, отчего Гермиона пожалела о заданном вопросе, но мужчина быстро вернулся к прежнему веселью — ему хватило всего лишь тряхнуть головой. Что, возможно, и не попытка сбросить морок тяжелого прошлого, а способ пощекотать кожу кудряшками, которые всегда живо реагировали на такой жест. — Пафосно. Скучно. Раздражающе, — отчеканил Тео и за раз опустошил половину бокала, словно тоже хотел забыться в алкоголе. — Иногда было весело. Когда мой отец, например, пытался меня сосватать за Дафну и собирал толпу для того, чтобы мы не смогли избежать общения под давлением сотни наблюдающих за нами взрослых. — Тебя сватали старшей Гринграсс? — с удивлением спросила Гермиона. Не то чтобы заявление Тео ее прямо ошарашило, Драко кучу лет назад рассказывал, что ему когда-то давно пророчили Гринграсс младшую, но все же она слабо могла представить свободолюбивого Нотта рядом с ревнующей Блейза к каждому столбу Дафной. — В то время меня сватали всем кому не лень, — фыркнул Тео уничижительно. — Но главными кандидатками были Дафна и Пэнси, — уточнил детали супружеских предложений. А потом с сардонической ухмылкой продолжил: — Хорошо, что Паркинсон упорхнула к Поттеру. Так этой змее и надо. — Эй, он, вообще-то, мой друг, — возмутилась Гермиона, но неискренне. Просто для поддержания диалога. Она давно смирилась с тем, что Гарри всегда будет предметом шуток для всех слизеринцев. Дрессировать ей удавалось только одного конкретного, и то тот мысленно все равно продолжал зубоскалить — в этом она не сомневалась. — Да я же без претензий, — Тео приподнял руки в примирительном жесте; ладонь с бокалом, на которой он растопырил только три пальца, выглядела забавно. — Я про то, что он стал таким добряком, что Пэнс явно бесится. Она никогда нежности не любила. И ухмыльнулся саркастично. — Зря ты так, — пожурила его Гермиона, успевшая узнать Паркинсон достаточно, чтобы изменить о ней мнение. Все же то, что женщина уже несколько лет выполняла роль постоянной пассии Гарри, вынуждало их общаться чаще желаемого и помогло если не подружиться, то закрепиться на уровне приятельских отношений прочно. — Пэнси очень любит нежности. Это вы просто в нежностях на своем Слизерине не разбираетесь. — Ауч, — Тео манерно свободную руку к груди приложил. — Ты разбиваешь мне сердце, — сказал фальшиво обиженно, но после снова растянул приторную улыбку. — Прямо подталкиваешь продемонстрировать, насколько я хорош в нежностях. И бровями дернул в весьма прозрачном намеке. Стоило бы проигнорировать или демонстративно глаза закатить, однако с губ Гермионы сорвалось глупое хихиканье. Она рот прикрыла тыльной стороной ладони, лукаво сощурившись, и лишь на секунду задумалась о том, что ей такое поведение, когда оно не наигранное, совершенно несвойственно. Отрезвляющая мысль испарилась так стремительно, будто ее никогда не возникало. Дальнейший разговор прошел в том же ключе. Они не переставали флиртовать, и с каждым провокационным словом имя Драко все тише звучало на задворках сознания Гермионы — она реже вспоминала последний разговор и чувствовала себя в безопасности, хотя еще час назад считала, что больше никогда не вкусит этого состояния. Кажется, она никогда не смеялась столько, сколько за те десять минут, в которые они с Тео почти опустошили бокалы и обсудили, по ощущениям, все возможные темы. А потом Гермиона покачнулась на каблуках, когда колени задрожали. Тео в эту же секунду расслабил тугой узел галстука, словно ему резко стало нечем дышать. — Гермиона Грейнджер надралась? — с улыбкой спросил Тео, заметив; его голос прозвучал хрипло и ниже обычного, а на дне темных зрачков блеснуло предвкушение. — Возможно, — флиртующе ответила Гермиона, совершенно не зацепившись за то, что четыре бокала для нее будто водички попить, и, проглотив остатки шампанского, провела языком по нижней губе, собирая кислые капли. — Тебя это напрягает? — Нисколько, — покачал головой он и, обойдя стол, приблизился к ней вплотную. Она повернулась к нему, чтобы лицом к лицу и ничего другого — отвлекающего. — Обожаю пьяных женщин. Когда Тео провел костяшками указательного и среднего пальцев по ее плечу, Гермиона вздрогнула от разряда тока, что, зародившись в месте касания, быстро устремился вниз и щедро ударил в низ живота. Она судорожно выдохнула, ощущая, как между ног теплеет. Веки опустила, наслаждаясь тем, как чужая ладонь поднялась и едва заметно прижалась выше ключицы — рядом с тонкой бретелью, холодящей на контрасте с воспламеняющейся страстью кожей. На задворках сознания вновь пронеслась какая-то отрезвляющая мысль, но исчезла так быстро, что Гермиона не успела ее даже пригубить, не то что вкусить полноценно. Она голову чуть набок наклонила, стоило Тео ухватиться за выбившуюся из прически кудряшку и накрутить на фалангу, чуть потянув. Глаза приоткрыла и, посмотрев из-под полуопущенных ресниц на лицо мужчины, ответила на многообещающую красивую улыбку своей — такой же томной. Губы закололо импульсами желания. Ладони повлажнели, и Гермиона провела ими по бедрам, не отрывая взора от чужих радужек. Задумалась на долю секунды о том, что вроде раньше у Тео серость глаз разбавлялась голубизной, но сейчас та была совсем незаметна. Но и это наблюдение бесследно стерлось из памяти, когда мужчина перешел к ее щеке, поглаживая так нежно, будто величайшую драгоценность в мире. Вселенная пропала. Силуэты людей размылись, голоса притихли, и даже магический свет под потолком будто бы потух — вокруг сгустился интимный сумрак, оставляющий в фокусе лишь двоих, связь между кем Гермионе казалась неразрывной. Она поймала себя на мысли, что до сегодняшнего дня сокрушалась о том, что друг другу они не подходят, но в эту секунду такой вывод показался глупостью. Тео идеальный. Гермиона провела языком по нижней губе, на которой почувствовались трещины — настолько те пересохли. Она сглотнула тяжело, ощущая пустыню в глотке, словно вся влага организма устремилась вниз, вынуждая сжимать бедра, чтобы унять возбуждение. Она никогда не хотела никого настолько. Последней осознанной мыслью стало то, что ей никто не нравился так сильно. Дальше события завертелись калейдоскопом, Гермиона не успевала их обрабатывать. Они с Тео еще о чем-то разговаривали, пока его ладонь бродила по обнаженным участкам ее тела, становясь смелее, но в памяти вместо слов осталось лишь ее кокетливое хихиканье, перемежающееся глубокими вдохами, призванными тормознуть и не кинуться раздевать мужчину прямо здесь. Она едва не застонала, когда их с Тео пальцы переплелись, на мочке уха почувствовалось горячее дыхание, а слуха коснулись завлекающие слова. Врезалась в кого-то на пути к двери и улыбнулась, когда Нотт извинился за нее. Поежилась от прохлады коридора за пределами зала. Сама толкнула мужчину к первой же стене, прижимаясь тесно к крепкому телу. Посмотрела в глаза любимого серого оттенка. И прижалась к губам жадным поцелуем, окончательно утратив чувство реальности.