Палачи тоже умирают

Слова глубокоуважаемого старого мудака, заведующего научным обществом колдомедиков Британии, пролетали мимо, совсем не оседая в памяти. Драко делал вид, что слушает, пока пребывал в мыслях, то и дело ругая себя за недальновидность и совершенно нелепый срыв. Он пытался просчитать хоть что-то наперед, напрочь игнорируя внешний мир со всем его пафосом приема научного форума колдомедиков. Сейчас вся его жизнь оказалась под угрозой, и ему не было совершенно дела до похвалы за выступление, через которое он сегодня прошел успешно только потому, что имеет огромный практический опыт. Власть над Гермионой стремительно утекала песком сквозь растопыренные пальцы, и он не знал, как исправить ошибки масштаба глобального пиздеца. Ни одной правильной мысли в голове не проносилось, сколько бы за прошедшие дни он ни думал. Это ж надо облажаться настолько, чтобы вывалить на самую подозрительную женщину в мире столько лишнего. Для верности стоило еще рассказать о том, что все ее бывшие, за исключением тех, кто были еще до Драко, уже давно кормят червей, и карту вручить с пометками мест, где скудные останки хранятся. Вот тогда даже сравнения с глобальным пиздецом оказалось бы мало, настало бы самое время лезть в петлю. Но глупо рассчитывать, что и без совсем уж конкретных порочащих слов Гермиона пропустит сказанное мимо ушей точно так, как он сам сейчас пропускает дифирамбы в свою честь. Драко не удержался и вновь выцепил женщину своей жизни в толпе: та мило хихикала, общаясь с Тео и попивая шампанское, но даже такая демонстративность не злила — это меньшее, что Гермиона могла сделать после того, как он буквально пообещал посадить ее на цепь, убедив не рыпаться магией, и прикончить ее родных, если она к нему не вернется. Ну вот чем думал, спрашивается? Да ничем он не думал. Членом, разве что. Он облажался гораздо раньше — еще за день до этого, когда подтер Гермионе память, предположив, что угроза убить себя невыполнением обета пришла к ней вот буквально только что под воздействием алкоголя. Однако, судя по тому, что женщина вновь произнесла ему в глаза ужасающие перспективы практически дословно, Гермиона обдумывала такой вариант далеко не один день и даже не неделю — решение сидело слишком глубоко, чтобы исчезнуть из-за легкого вмешательства. В этом случае его невинное заклинание, настроенное на мимолетное, все усугубило, повлияв неверно и превратив для Грейнджер наметки в навязчивую, практически маниакальную идею. Он, блядь, за десять часов умудрился почти все проебать, допустив несколько грандиозных ошибок. И вариантов их исправления без последствий у него просто не было. Ни одной. Драко сжал кулаки, когда Гермиона посмотрела на него украдкой — пыталась показательно игнорировать, но справиться с собой не удавалось. В этот же момент Тесса коснулась его плеча, внимание привлекая, но ему было так похуй на нее, что вот совсем. Он неотрывно пялился в карие радужки, в которых даже с расстояния в несколько десятков шагов различима паника, и вновь мысленно выругался — надо срочно что-то делать, пока Грейнджер не загнала себя страхом в угол и, подобно зверю в капкане, не начала творить страшное от безысходности. Драко даже в теории не в силах предположить, на что сейчас Гермиона могла пойти. И его пугает даже не столько то, что она обязательно проедется по нему катком боли. Она способна навредить себе гораздо сильнее, чем ему. Угроза суициднуться, не выполнив условия Непреложного обета, перестала быть простой угрозой, приняв на себя облик реальной перспективы. Блядь, он этого просто не переживет. Похоже, ему придется все же отказаться от пут клятвы, если Гермиона пойдет до конца. И тогда, вероятно, она ощутит такой наркотически сильный кайф от победы, что осознанно превратит их дальнейшее существование в ад. Не то чтобы оно и сейчас не являлось таковым, конечно. Мысли вновь забрели в те уголки сознания, где Драко допускал применение глобального Обливиэйта, призванного стереть память и о навязчивой идее, и о последнем разговоре. Однако он тут же снова ее отверг, потому что не сработает — менталка Гермионы этого не выдержит. Он слишком много раз вмешивался в ее мышление, навешивая сверху простенькие иллюзии, способные скрыть при ежегодной диагностике светящиеся маячки магического воздействия. Он все еще мог гарантировать, что она не тронется при малом магическом влиянии, но что-то серьезное, даже с его колдомедицинским опытом, способно либо свести Гермиону с ума, либо напрочь уничтожить все воспоминания. И тогда от нее останется лишь пустая оболочка. Драко не чудовище, даже ради гарантий того, что Гермиона вернется, он не рискнет ее личностью настолько. Смысла в таких отношениях никакого, потому что это будет уже другая женщина. А Драко любит именно эту — ту, что треплет ему нервы чуть чаще, чем каждую минуту. И которую грозится навсегда потерять только потому, что не смог удержать в узде ни язык, ни член. Блядство. Он все же отвлекся, когда к ним с Тессой подошел начальник Мунго, чтобы высказать свои похвалы — этот престарелый маг все же непосредственный руководитель Драко и тот, кто ручается за него перед аврорами, разрешая творить самые разные эксперименты даже тогда, когда это опасно. Речь, конечно, не о тех опытах, что он проводит на бывших Гермионы перед тем, как помочь им отправиться по пути на тот свет, но тоже важных, так что пришлось себя пересилить. Когда краткая беседа закончилась, Драко вновь обернулся, пытаясь найти Гермиону, но ни ее, ни Нотта за столиком в углу большого зала уже не оказалось. В груди неприятно кольнуло беспокойство. Легкое, почти незаметное, но навязчивое — будто заноза в ладони засела и то и дело импульсы боли по нервам посылала, стоило ее задеть, но на глаза никак не попадалась, настолько мелкая. Он осмотрелся по сторонам, с каждой секундой безуспешных поисков волнуясь все сильнее. Он попытался себя убедить, что Гермиона не настолько отчаялась, чтобы натворить глупостей, которые обязательно его спровоцируют, но он слишком хорошо знал эту женщину — она ничем от него не отличалась, пусть и думала иначе, стараясь перед собой оправдаться. Уязвленная Гермиона Грейнджер способна на страшные вещи. Напуганная Гермиона Грейнджер способна разрушить мир. Предчувствие глобального пиздеца толкнуло его отмахнуться от щебечущей что-то Тессы, приставшей к нему с самого начала приема черт его знает почему. Он благодарен ей за то, что помогла спровоцировать Гермиону, но сейчас готов переломить хрупкую шейку собственными руками, лишь бы женщина отвалила. Драко направился к выходу из зала, ведь внутри Гермионы точно нет. Он лавировал между остальными гостями приема, рассыпая дежурные улыбки, которые в дуэте с нахмуренными бровями, скорее всего, создавали жуткий эффект, но ему было совершенно плевать — на него волнами накатывала паника. Он нутром чуял — что-то не так. Паника резко сменилась яростью — будто волной сильной с песка стерлась, — стоило ему выбраться за массивные двери. Перед глазами развернулась картинка, от которой все ясные мысли сгорели Адским пламенем. Палочка оказалась в руках молниеносно, прижимающий прямо в коридоре к стене и жадно целующий Гермиону Нотт отлетел к противоположной с такой силой, что от одного звука удара макушки о каменную кладку захотелось поморщиться, но Драко этого не сделал — проигнорировал. Он подошел к Нотту в несколько широких шагов и, посмотрев в расфокусированные глаза, так сильно схватил того за горло, что едва кадык не хрустнул. Тео сразу же захрипел и вцепился в запястье, задыхаясь. Драко и это проигнорировал. — Драко, — прозвучало за его спиной тихое, и он медленно обернулся через плечо, продолжая удерживать Нотта, который ничем, кроме попытки сбросить с себя давящие пальцы, не ответил. Драко не успел задуматься о странности, потому что взгляд снова зацепился за то, что вынудило сорваться с цепи. Не то чтобы он когда-то особо старался вести себя дипломатично, когда дело касалось его женщины, но нападать сразу же не в его стиле. Порванное платье — вот что никак не вязалось с понятиями «взаимность» и «согласие». По боку узкой бордовой юбки тянулся разодранный почти до талии бывший когда-то весьма скромным разрез; длинные нитки, которые явно не были дизайнерским решением, лохматились по светлой коже, где уже наливались синяки оттого, с какой силой Нотт сдавливал бедро женщины, вжимаясь пахом ниже ее живота. Гермиона умная и давно не маленькая девочка, она бы никогда не позволила рвать на себе одежду там, где столпилась куча народа и любой мог увидеть. Драко знал это лучше всех — он тот, кто неоднократно ее на это подбивал и добивался успеха только тогда, когда гарантий остаться незастуканными было больше, чем обратных. Гермиона дышала настолько тяжело, будто глотку пережимало и кислород вообще в легкие не попадал, и Драко сдвинул брови сильнее, ощутив, как переносица заныла. Стоило ей заметить к себе внимание, как она рот тут же приоткрыла, и с губ сорвался тихий хнык. В голову начали закрадываться предположения — ужасные до каждой детали. — Драко, — прошептала она. Потянула к нему руки, и он мог поклясться, что, пока Нотт облизывал ее лицо, она однозначно признавала в нем совсем другого человека. — Драко, — имя походило на плач. Он знал, какое зелье вызывает такой эффект. Его рука разжалась, когда по виску с силой Убивающего прилетело осознание происходящего. Он отступил от Нотта, все еще продолжая сверлить взглядом Гермиону, которая была не в себе. Совсем. — Какого хера ты творишь? — хрипло спросил Нотт, подаваясь вперед и хватая Драко за ворот рубашки. — Отвали, — обернувшись, он оттолкнул Нотта так сильно, что тот обратно впечатался лопатками в стену; голова по инерции мотнулась, и раздался глухой стук удара. — Драко, какого… — Завались, — рявкнул Драко, выставив палочку прямо «другу» в лицо. — Просто стой и не шевелись. Нотт нахмурился и поднял руки, демонстрируя, что безоружен. Драко внимательно уставился ему в глаза и нахмурился сильнее, заметив неестественно расширенные зрачки, практически полностью скрывающие радужку. Скинуть все на банальное возбуждение не вышло, потому что подобное даже для предоргазменного состояния чрезмерно. — Начни думать, Тео, — воззвал к его разуму Драко. — Просто, блядь, на секунду мозг включи. — Драко… — снова донеслось позади молящее. И он отступил, уделяя внимание той, кто сейчас очень в нем нуждалась. — Я здесь, — стараясь говорить как можно спокойнее, он приблизился, позволяя Гермионе себя коснуться; она тут же успокоилась, стоило ее пальцам вцепиться в его запястье с такой силой, как если бы она хваталась за край обрыва, а внизу кипела огненная лава. — Все хорошо, сейчас я тебе помогу, — он свободной рукой ухватил ее за подбородок и задрал лицо. — Посмотри мне в глаза. Когда она подчинилась, сердце тут же гулко застучало, потому что не показалось. В ее темных зрачках густая похоть чернела так сильно, словно в океане разбилось с пару десятков нефтяных танкеров — ее кровь сейчас не просто горячо бежала по венам, она буквально кипела, перенося по организму все больше частичек зелья, которые вызывали такой сильный выброс гормонов, что даже для подростка в пубертате слишком. — Да не может быть… — влез Нотт, к стене рядом привалившись. Драко едва удалось сдержаться и не сломать ему нос в эту же секунду. Он резко дернулся, повернулся к нему и процедил: — Я сказал тебе помолчать, и лучше бы тебе меня послушать, пока я не вызвал твоих коллег и не привлек тебя за попытку изнасилования. — Какого еще… — Нотт! — вскрикнул Драко, на что тот сразу же осекся. Со стороны выхода из зала послышались копошение и шепотки — кажется, они излишним шумом привлекли внимание. Драко посмотрел вбок и грязно выругался под нос, заметив нескольких посетителей и мысленно молясь, чтобы где-то среди них не затесались журналисты. Впрочем, даже если они пока не в курсе, то сенсация быстро расползется, стоит кому-то что-то громко сказать. Он облегченно выдохнул, обнаружив среди зевак Тессу. Та пробралась между остальными фигурами и подошла к ним, обеспокоенно смеряя взглядом каждого. — Драко, что случилось? — спросила она так тихо, чтобы застывшие за спиной люди не услышали. — Проверь его язык, — так же едва уловимо сказал Драко, кивнув на Нотта, и обернулся к своей проблеме, почувствовав, как острые ноготки впились в ладонь. — Гермиона, — позвал он женщину, которая, кажется, начала что-то понимать и уставилась вниз, где их руки были сцеплены друг с другом. Когда она подняла голову, он попросил мягко: — Покажи язык. Гермиона смотрела на него так, словно впервые увидела самый прекрасный вид в мире — что-то вроде выныривающей из кучевых облаков верхушки Эвереста или разводов заката на покоящихся в штиле волнах океана. Ее радужки заволакивала такая концентрированная похоть, что, кажется, даже ее запах вокруг ощущался — густой и жаркий, от которого хотелось мигом от одежды избавиться. Драко слишком хорошо знал подобный ее взгляд, чтобы не заметить неестественность этого. — Давай, ты же хочешь этого, — он говорил максимально добро, скрывая кипятящую кровь ярость. Он готов поклясться, что, если бы Гермиона не была сейчас настолько уязвима, он вспорол бы Нотту живот прямо на виду у кучи народа. И похер, что тот, скорее всего, не имел отношения к зелью, что со стопроцентной вероятностью несется по артериям женщины со скоростью света. — Открой рот, — попросил он, заметив признак прояснения сознания в зрачках темнее ночи. — Высунь язык. Когда Гермиона подчинилась, он ласково ее похвалил, называя хорошей девочкой, и та простонала тихо, глаза прикрыв. А Драко зубы стиснул, заметив на языке синий налет — главный признак отравления. Он повернулся к Нотту ровно в тот момент, когда Тесса успела проверить его и замереть в ожидании внимания от Малфоя. — Экстаз, — одними губами произнесла она и, обернувшись через плечо, рявкнула своему ассистенту, что стоял за их спинами: — Убери журналистов! Экстаз. Бич современной волшебной Британии. Новый магический наркотик, разработанный не так давно, но уже подкинувший сотни проблем как Аврорату — Гермиона в последние недели занималась поиском распространителей именно этого зелья, — так и колдомедикам. В Мунго так часто привозили отравленных этой субстанцией волшебников, что эти случаи занимали примерно треть рабочего дня каждого сотрудника. Кажущийся не таким уж страшным эффект — основное действие Экстаза заключалось в повышении возбуждения до запредельного, — стал со временем катастрофическим. Придуманное изначально в качестве усиленной версии магического стимулятора для потенции, это зелье очень быстро попало на черные рынки, а там нашлись энтузиасты, которые усугубили механизм воздействия, увеличив его в разы. Подпольная версия не просто повышала содержание гормонов полового влечения и помогала избавиться от стеснения. Она нещадно туманила сознание, что приводило к неразборчивости в партнерах под «дозой» — достаточным становился визуальный контакт, чтобы захотеть стоящего рядом так, как в нормальном состоянии человек просто неспособен. Усовершенствованное «лекарство» со временем стали использовать не только для того, чтобы за счет пары капель в чашку чая разжечь потухший огонек в изживших себя отношениях, следы применения обнаруживались в насильственных преступлениях, чаще всего сексуализированных. Хуже всего — то, что создали те, кого ловила Гермиона, обладало жестким привыканием. Достаточно было всего одного приема, чтобы возжелать продолжения до такой степени, что все остальное становилось абсолютно неважным. — Можешь закрыть рот, — повернувшись обратно к Гермионе, разрешил Драко. Он снял пиджак, что женщина отследила по-дикому возбужденно, и, заставив ее отстраниться от стены, опустил тот ей на плечи, отчего те крупно вздрогнули. — Через секунду я заберу тебя домой. Потерпи, хорошо? — он поймал ее взгляд — в том снова пропали признаки разумности — и улыбнулся натянуто, стараясь достучаться до той Гермионы Грейнджер, которая будет рвать и метать, стоит ей на язык упасть первой капли противоядия. — Ты получишь все, что хочешь, но сначала тебе нужно недолго подождать. Всего пару минут, и тебе станет легче. Договорились? Гермиона застыла на долгие три секунды, которые показались гребаной вечностью, а потом неуверенно кивнула — слова явно добирались до ее разума не полностью, часть реплик терялась в препятствиях, возводимых зельем в крови. Женщина вновь припала спиной к стене и вцепилась пальцами в полы пиджака, кутаясь в него сильнее. Она голову повернула и шумно втянула парфюм с плотной ткани. В груди Драко стало не просто тепло, там чертовы пожары воспламенились — то, как просто она переключилась с мужчины, практически забравшегося в ее белье, на него, было громче всех остальных слов. Зелье, влитое в настоящие чувства, действовало во много раз сильнее. Драко огромными усилиями отвлекся от вида, умасливающего самолюбие и штопающего раны на сердце. Он взмахнул палочкой, вспоминая отпуск трехлетней давности, и из кончика древка вырвался голубоватый свет, быстро принимающий облик телесного Патронуса. — Поттер, — начал сообщение Драко. Он пристально посмотрел в мерцающие голубоватым глаза василиска, чье тело в воздухе скручивалось спиралями, а раздвоенный язык показывался из клыкастой пасти. Фантазия прекрасно дорисовывала шипение, присущее натуральному королю змей, а не его магической копии. — Прием научного форума колдомедиков, отравление авроров Экстазом, пострадали Нотт и Грейнджер, — кратко охарактеризовал ситуацию для начальника и друга Гермионы Драко. — Нотта отправляем в Мунго, Грейнджер я забираю с собой. Нужно быстро оцепить здание и опросить всех присутствующих. Подчиняясь заклинанию, василиск испарился, чтобы после оказаться перед «надеждой всего мира». Драко понадеялся на то, что Избранный выполнит свою работу достойно даже несмотря на то, что пострадала его подружка — от себя он вот такой расторопности не ожидал, его буквально трясло от бешенства и беспокойства одновременно. Когда к нему подошла Джойс — его ассистентка, до этого развлекающаяся где-то и явно пропустившая начало заварушки, — Драко облегченно выдохнул. — Забирай его в Мунго, — распорядился он и, бросив на Гермиону обеспокоенный взгляд и убедившись, что она слушается и ждет вопреки бурлящему в крови наркотику, он подошел к другому пострадавшему, велев Тессе пока последить, чтобы Грейнджер оставалась на месте и дел не натворила. — У меня в кабинете на третьей полке сверху фиалы с синим зельем. Нотт вздрогнул от жесткой хватки на подбородке и тут же глаза открыл, впиваясь возбужденным взором в лицо Драко; на дне зрачков промелькнуло что-то, схожее разочарованию. Он попытался повернуться вправо, где Тесса контролировала Гермиону, и Драко удержал его силой. Он запрокинул лицо Нотта, пристально изучая радужку. — Семнадцать капель, — задумчиво произнес, переходя на официально-равнодушный тон. Качнул головой и тут же поправился: — Девятнадцать. Как придет в себя, отпустишь домой, завтра к десяти он должен вернуться, чтобы я его прокапал. Одна с ним не ходи, пока он неадекватен, попроси Ройса и Терри, они были у бара, пусть подержат его. На всякий случай. — А она? — обеспокоенно спросила Джойс, посмотрев на Гермиону. — У меня дома есть противоядие, — отрезал Драко грубее. — Но… — Я сам с ней разберусь, — твердо надавил он, повернувшись к девушке. Та стушевалась тут же и, потеребив ворот черного платья, кивнула. Утащить Гермиону из-под взора внимания ошеломленной толпы не составило особого труда — она шла за ним так смиренно, будто на звук дудки Гамельнского крысолова. Выходя из здания, Драко старался ее не касаться, чтобы не провоцировать импульсы под кожей, однако стоило дойти до точки трансгрессии, ему пришлось прижать женщину к себе — та никак бы не смогла добраться до его квартиры самостоятельно, ее и переносить-то было опасно для жизни. Ему потребовалось повторить просьбу сконцентрироваться трижды, прежде чем она кивнула, ни на секунду не отвлекаясь от губ, произносящих важные слова. Прежде чем они исчезли с треском, шею облизало горячее дыхание судорожно вцепившейся в его плечи женщины. К счастью, никого из них не расщепило, но, к сожалению, оказаться сразу в квартире было невозможно из-за кучи защитных заклинаний, так что из тоннеля трансгрессии их «гостеприимно» встретил ледяной ветер, дерущий листву у величественных деревьев рядом с домой Драко. Гермиону снова пришлось от него практически отрывать, чтобы заставить войти в здание, и то она согласилась только тогда, когда он обнял ее за плечи, мягко подталкивая вперед. Драко отсчитывал секунды до того, когда ее сорвет. Он слишком часто становился свидетелем подобных отравлений, чтобы позволить себе быть наивным. Это произошло сразу же, стоило створкам лифта за ними закрыться. Драко прикрыл глаза, когда раздался громкий удовлетворенный стон. Он стиснул зубы, врезаясь лопатками в стену от сильного толчка. Ухватил запястья Гермионы, когда та вцепилась в ворот его рубашки, и попытался женщину отстранить, но тут же ругнулся — она мстительно куснула его за шею. Помоги ему Салазар. — Драко, — проурчала Гермиона, больше не звуча плаксиво или расстроенно; она провела языком выше, собирая выступившие мурашки, и влажно поцеловала его в край челюсти. — Ты обещал. — Еще пара минут, — голос Драко дрогнул, стоило ей сделать волну животом, потираясь о его пах. Он умолял себя держаться и не делать глупостей — ему ко всему прочему пиздецу не хватало трахнуть ее под кайфом и точно можно будет мастерить камень на могилу. — Подожди, пока мы доедем. Обещаю, тебе станет легче. — Нет, — протянула Гермиона ласково, потираясь носом о его щеку. Скользнула левой ладонью ниже, сбросив его хватку с себя, и сразу же надавила на ширинку. — Ты же хочешь, — она погладила с нажимом, отчего Драко голову назад отбросил, стукнувшись макушкой о стенку лифта — умышленно, стараясь хоть на чем-то сконцентрироваться. — Ты всегда меня хочешь. Стон, сорвавшийся с его губ сквозь зубы, показался ему жалким. Он считал себя взрослым и рациональным, но все эти качества сбегали в панике, если на горизонте мелькал любимый силуэт, и сейчас сопротивление воспринималось инородным, поэтому так сложно давалось. Мозг плыл, пока Гермиона поглаживала его далеко уже не спокойный член через ткань и покрывала поцелуями кожу рядом с губами, и Драко стоило огромных усилий ухватить собранные в замысловатую прическу волосы в кулак и, потянув, отстранить ее лицо от себя. Он пристально посмотрел в почерневшие похотью глаза и слегка поморщился, когда Гермиона надавила ниже его ремня чуть сильнее. — Потерпи, — он сцепил пальцы крепче, когда она начала мотать головой. — Еще недолго. Всего несколько секунд. — Нет, — выдохнула Гермиона и резко дернулась вперед, точно причиняя себе боль. Давление с ширинки пропало, но не то чтобы это хоть как-то упростило задачу, потому что, почувствовав тепло на губах, Драко буквально мысленно взвыл. Гермиона обняла его за плечи, вдавливая его в стену с новой силой, и провела языком по сжатым губам, прося ответить. Это было низко. Для Драко это оказалось подобно тому, чтобы вылакать галлон Экстаза и оказаться с желаемой женщиной в тесном помещении два на два — таком же тесном, как этот лифт, например. Его хватило лишь на пару секунд стойкости, но следом Гермиона прикусила кожу зубами и потянула на себя, обжигая губы горячим стоном. А после выстрелила контрольным на поражение: — Я люблю тебя. Драко замер. Гермиона не говорила ему этих слов очень долго — в последний раз еще тогда, когда не успела расхерачить его сердце в туалете магической академии. Он всегда это знал — видел в ее глазах, — но слышал настолько давно, что уже совсем не помнил звучание. Успел забыть, насколько эти слова потрясающи, когда слетают с любимых губ. Она не оставила ему и шанса. Он выдохнул через рот, чем Гермиона сразу же воспользовалась, снова целуя. Досчитал до трех, с трагическим воем хороня самоконтроль. И развернулся, меняя их положения. Углубил поцелуй, получая наградой удовлетворенный стон, и опустил руки на талию, сжимая крепко под ребрами. Атлас порванного платья на контрасте с огненной кожей и горячей слюной, отдающей кислым привкусом зелья, показался ледяным. Он толкнулся языком вместе с бедрами, тут же зашипев, когда Гермиона вплела пальцы в его уложенные волосы и потянула. Она наклонила голову, открывая рот шире, и замычала, зажмурившись. Гермиона вела себя точно так, как в его частых фантазиях, в которых он представлял их на новом уровне отношений. Там, где нет игр, правил, попыток отомстить побольнее и дистанции — самого ненавистного аспекта их жизни. Прижималась так просяще, будто видела в Драко глоток свежего воздуха в вакууме космоса. Она целовала его без отчаяния и принуждения, отдавалась чувству полностью и совершенно забыла об условностях. Она умоляла трахнуть ее и точно не собиралась после удовольствия наступить тонким каблуком ему на горло. Когда раздался звонок прибытия на нужный этаж, Драко оторвал себя от призывно распахнутых губ с такими усилиями, будто пытался выдрать собственное громыхающее бешено сердце. Он отстранился от горячего возбужденного тела, а левой ладонью надавил Гермионе на плечо, пригвождая обратно к стене, когда та, захныкав, подалась за ним в поисках утраченного удовольствия. Он дышал загнанным зверем, бегая взглядом по открывшемуся виду, и молил мироздание о цепях на горле, потому что держаться на одном самоконтроле — что-то из невозможного. В этот момент Гермионой не двигало желание подарить надежду лишь для того, чтобы после снова сломать его стержень, безжалостно эту надежду отобрав. И это было одновременно лучше самого грандиозного подарка на свете и хуже всех казней египетских. — Драко, — облизав пересохшие губы, жалобно позвала Гермиона. — Драко… Он прикрыл глаза. Глубоко вдохнул, стараясь собраться. Выдохнул протяжно. И, ухватившись за хрупкое запястье, потащил женщину за собой в коридор, объединяющий все его квартиры. Она волочилась за ним, путаясь в каблуках, и что-то хныкала, но Драко не позволял себе обернуться, зная, что второй раз не остановится — его выдержки на подобный подвиг не хватит. В его арсенале такой просто не существовало. Он рявкнул открывающие заклинания за секунду до того, как приблизился к двери в теплицу, и рывком вынудил Гермиону зайти первой. Она едва не упала, успев ухватиться за одну из полок каким-то чудом, однако это чудо не спасло три грохнувшихся и разбившихся со звоном горшка. Драко даже внимания не обратил на то, что именно они случайно угробили, хоть и подозревал, что явно что-то редкое. Он подлетел к полке с зельями специфичного назначения, которые хранил здесь, в доли секунды и забегал взглядом по фиалам. Обнаружив нужное, он застыл, ощущая помимо прохлады стекла под пальцами то, как Гермиона, приблизившись, мягко обняла его поперек живота. На каблуках она была выше обычного, что позволяло ей дышать ему в шею, и он опустил веки, наслаждаясь незамысловатой лаской, что все мысли о похоти разогнала — такого между ними тоже очень давно не случалось. Он позволил себе эту слабость лишь на пару секунд, чтобы хотя бы на время починить раскрошенное сердце. Всего пару. Одна. Вторая. Драко обернулся и, обняв правой рукой пошатнувшуюся от его резких движений женщину за талию, левой ухватил за щеки. — Гермиона, — рявкнул он, привлекая внимание. Он надавил пальцами, вынуждая ее открыть рот, и, отпустив талию и нажатием большого пальца открыв крышку противоядия, влил ей на язык синеватого зелья на полглотка, легко определив на глаз нужную дозу для быстрого действия. — Глотай. Она тут же выполнила приказ, смотря на него преданно и совершенно не понимая чужой озабоченности. Она выглядела настолько покорной, что сомневаться не приходилось: если бы он сейчас предложил ей цианид, она и его бы с удовольствием слизала с рук. Наблюдая за тем, как она глотает, пуская спасение от похоти по глотке, он поймал себя на мысли о том, что, может, и зря он решил быть джентльменом до конца. Может, все же стоило ей дать что-то соразмерное смертельному яду? Бланк заключения брака на подпись, например. Или предложение выполнить навязчивую фантазию, от которой Драко давно не мог отделаться: желание трахнуться в кабинете, что стал последним пристанищем всех ее мужчин и находится в трех шагах от них, буквально невозможно измерить, настолько оно высоко. Что-то, на что она никогда в здравом рассудке бы не пошла. Гермиона прикрыла глаза, ее брови нахмурились, а с губ сорвался болезненный стон. Драко выдохнул, но не почувствовал облегчения. Лишь горькое смирение с тем, что момент упущен. И, скорее всего, подобный ему больше не представится.

* * *

Мутный морок наркотического прихода слетел очень быстро, а воздух так сильно обжег легкие глубоким вдохом, что сначала Гермиона подумала о том, что утонула в похоти буквально, а вовсе не фигурально. Когда действие зелья прервалось после глотка приторно-сладкого противоядия, голова заболела нещадно. Виски ломило так, что хотелось стиснуть их пальцами и завыть белугой, умоляя мироздание о снисхождении. Она сразу же поняла, что на нее нашло. Стоило сознанию проясниться, и все маячки странностей сложились в конкретное название — Экстаз. Гермиона все помнила: как начала вести себя неестественно, но не заметила этого, ведь компоненты зелья глушат критическое мышление; как ее затрясло от навязанного возбуждения, выплеснуть которое было важным до такой степени, что отсутствие нужных действий ощущались подобно смерти; как реальность исказилась, подбрасывая удобные для комфорта восприятия картинки. Она видела на месте Тео Драко, ощущала его так же и сразу, как последний оказался перед ней, переключилась с того, кого ее накаченный жидким кайфом организм принял за суррогат желаемого. Эффект, кажется, от близости нужного мужчины возрос сильнее. Гермиона помнила, что ей говорили, и помнила, как мечтала, чтобы Драко заткнулся и поцеловал ее так, как ей хотелось — словно это последний поцелуй в мире. Не стерлось из памяти и то, как она набросилась на него в лифте. Как умоляла сделать с собой уже что-нибудь. Не могла отбросить от себя граничащее с помешательством счастье и мечты остаться в этой секунде навсегда — тело к телу, язык к языку и полное единение душ в похотливом танце. Это чувствовалось как самый настоящий смысл. Первый, последний, важный. Единственный. Гермиона головой помотала, стараясь стряхнуть с себя эти эмоции окончательно. Совсем не странно, что подсаживаются на розоватую субстанцию моментально — достаточно одной капли на языке, чтобы бешеная эйфория, а после лютый в своей ужасной природе отходняк манили попробовать еще. Так ярко жизнь обычно не чувствуется, ресурса человека просто на это не хватит, все нейроны к чертям сгорят, перегрузившись передаваемой мозгом информацией, если так продолжится дольше нескольких минут. В сравнении рядовые переживания казались тусклой картинкой. Уже сейчас Гермионе казалось, что реальность стала неполноценной. Придя к подобию здравого рассудка, Гермиона обнаружила себя на диване в гостиной Драко. Ее платье было местами порвано, обнажая бедра выше белья, — она хорошо помнила, как дрожали пальцы Тео, пока он не мог справиться не только с чужими, вызванными кайфом демонами, но и собственными — такими же. Одна из бретелей на плече не подлежала восстановлению — разве что магией. Всю одежду лучше выбросить. Не только потому, что платье изуродовано. Ассоциации тоже хотелось бы сжечь к чертям. Гермиона закуталась в накинутый на нее хозяином квартиры плед, глубоко вдыхая. Ее слегка трусило то ли от передоза гормонов, то ли это так отходняк от наркотика проявлялся. Насколько же редкостная дрянь. Гермиона не думала, что последние разработки черного рынка настолько сильно мучают, когда их пробуешь впервые. Ей приходилось опрашивать жертв, но все их слова о революционном «кайфе» казались чрезмерными, преувеличенными. Сейчас она бы повинилась перед теми, в чьих протоколах показаний делала пометку «Склонна/склонен драматизировать». Кто бы мог предсказать, что ей придется ощутить действие на себе. Она вспомнила о последнем ублюдке-насильнике, которого допрашивала не так давно. Тот использовал Экстаз на детях и, общаясь с Гермионой в кабинете с металлическими стенами и одной зеркальной стеной, настаивал на добровольном согласии. Сейчас она не просто бы с ним пообщалась на повышенных стальных тонах, она разбила бы ему лицо и сделала все, чтобы обеспечить после пожизненное на самых страшных уровнях Азкабана — тех, где все еще пользуются услугами дементоров. Впрочем, для осуществления последнего у них с Тео еще есть возможность. Тео… — Замерзла? Только когда услышала Драко, она смогла сфокусироваться на нем: мужчина сидел перед ней на корточках и крепко сжимал ее озябшие ладони, просунув свои под плед. Он ласково поглаживал ее ледяные пальцы и пристально смотрел в глаза с такой обеспокоенностью, что сердце заныло. — Что с Ноттом? — спросила она хрипло и пару раз сглотнула, пытаясь горло увлажнить. Но там было так сухо, что и «Сахара» на контрасте могло считаться названием для океана. Ее руки сильно сжали, что буквально пинком толкнуло в их последний «разговор», однако Драко быстро совладал с собой и с видимыми усилиями заставил себя ослабить хватку. Прикрыл веки на секунду, выдохнул протяжно, нуждаясь, похоже, в настоящем аутотренинге, чтобы не психануть. Гермиона представила, как отреагировала бы, поменяйся они местами — если бы она лично застала Драко на том, как он сдирает с кого-то одежду. С Тессы ее чертово жемчужное платье, например. Очень захотелось плакать. Как они до этого докатились? — Он в Мунго с моим ассистентом, — вновь на нее посмотрев, рассказал Драко, не звуча ожесточенно, но ревность упрямо пробивалась сквозь опять надетую маску, сотканную из фальши. — Скорее всего, уже тоже оклемался, так что его скоро отправят домой, — он провел по фалангам Гермионы нежно, разминая холодную кожу теплыми пальцами. — Не переживай о нем, завтра пообщаетесь. Сейчас сфокусируйся на себе. Как самочувствие? — Так, словно меня накачали зельем-наркотиком, стимулирующим трахнуться с первым, кто попадется на глаза, и внушающим такое сильное желание к случайному человеку, будто я безумно влюблена, — пробормотала она с иронией в тоне, окрасившейся отвратительными оттенками из-за содержания предложения. — Ужасно? — перевел на «человеческий» Драко. — Ужасно, — кивнула Гермиона. Когда ее ладони отпустили, захотелось плаксиво попросить вернуть все по местам, но она промолчала, лишь веки прикрыла, не следя за действиями хозяина квартиры. Тот удалился из гостиной и недолго отсутствовал; за стенкой раздавались шум воды и звяки посуды. Драко вернулся вместе с запахом каркаде, и Гермиона жадно его вдохнула, смотря на протягивающего чашку мужчину с благодарностью. Ей было немного неловко после всего, что она натворила, но все же она не отрицала — она рада тому, что ее забрал с приема именно он, ведь с ним они занимались и более грязными вещами. Перед кем-то другим ей сейчас было бы гораздо стыднее. Драко же всегда принимал ее любой без самого крохотного намека на осуждение. Плакать захотелось сильнее. — Завтра берешь выходной, — присаживаясь рядом, проговорил Драко, и не то чтобы его тон предполагал наличие выбора. Он подогнул под себя одну ногу, повернулся к сжавшейся в углу дивана Гермионе вполоборота и уложил руку по спинке, практически задевая кончиками пальцев ее прикрытое пледом плечо. — Тебя надо прокапать в Мунго, чтобы свести на нет любой эффект привыкания. Тут у меня нужного оборудования нет. — Я обращусь… — начала Гермиона, но ее тут же перебили: — Ко мне, — бескомпромиссно заявил Драко, и в этом послышалась грубость. Он тут же снова осекся, покачал головой размеренно и продолжил спокойнее: — Я разработал противоядие и дальнейшую терапию. Я лучше остальных смогу отследить, насколько все пройдет эффективно, — привел он весомые доводы. Помолчал с пару секунд, а после брови заломил в горькой эмоции и попросил мягко: — Гермиона, пожалуйста. Экстаз очень опасен, и я с ума сойду, если сам все не проконтролирую. — Тео тоже ты проконтролируешь? — она прикусила язык, когда по чужому лицу рябью пронеслось бешенство. И тут же выдала: — Прости, я не подразумевала ничего такого. В этот раз правда ничего. — Было заметно, что Драко совершенно ей не поверил. — Я не стала бы сейчас намеренно делать тебе больно. Не после того, как… Гермиона не договорила до конца. Сказанный вслух акцент на том, что Драко поступил по-человечески, когда не повелся на ее мольбы под кайфом, обесценит благодарность, ведь это не то, за что стоит уважать, потому что звучит как обыденность. Но их отношения далеко не обыденность, если вспомнить то, сколько всего они натворили и наговорили. Для Драко такой поступок нонсенс. Настоящий шаг на собственное горло. И оттого он особенный. У них действительно нет никакого выхода. Они прошли мимо него много лет назад, плутали в коридорах лабиринта годами, пока там несущие стены сдвигались, полностью отрезая их от реальности. А когда опомнились, никаких просветов в каменной кладке уже не осталось. Ни единого. — Ты должна хотеть сделать мне больно, — тихо сказал Драко. Он голову закинул на спинку дивана и посмотрел в потолок. — В последний раз бил я. Твоя очередь. Они много раз снисходили до откровенности за последние шесть лет. Часто ее прятали, но и с поводка отпускали прогуляться тоже нередко. Однако сейчас еще и не начатый по-настоящему разговор почувствовался самым искренним за всю их историю. Он сквозил атмосферой принятия. — В последний раз били мы оба, — поправила Гермиона. Когда Драко повернулся, прижимаясь ухом к обивке дивана и смотря на нее из-под полуопущенных ресниц, она пожала плечами и сделала маленький глоток, боясь обжечься. — Мы оба наговорили лишнего, — она дыхание перевела и снова плечами пожала. — Мы оба виноваты в каждом дне нашей войны, если быть уж совсем честными. — Ты все еще меня боишься? — Драко добавил всего несколькими словами концентрации горькой правды. — Ты угрожал моим родственникам, — произнесла Гермиона то единственное, что по-настоящему звучало ужасно. Империус и подвал в их ситуации не так уж и выделялся на фоне другого дерьма. Вязь Непреложного обета уже гораздо серьезнее. Где-то на уровне грандиозного пиздеца, как выразился бы жадный до брани маглов Драко. — Ты угрожала мне своей смертью, Гермиона, — надавил тот, голос повысив. А после вновь глаза прикрыл, сделал глубокий вдох. Она давно не видела, чтобы он прикладывал столько усилий для самоконтроля. Кажется, ее состояние по-настоящему его напугало. — Ты застала меня врасплох, — он снова посмотрел проникновенно, одним взором умоляя прислушаться. — Будь со мной честной во всем хотя бы сегодня. Что бы ты почувствовала, если бы услышала такую угрозу от меня? Гермиона сбилась с ровного дыхания. Ей известно с вероятностью ровно в сто процентов, что Драко никогда бы на это не пошел, и вовсе не потому, что слишком труслив для самоубийства. Просто ему свойственно бороться до последнего, как и ей, в общем-то, вот только если ее гипотетическая смерть способна стать безоговорочным нокаутом в драке за боль, то Малфою подобное ничего не даст. Для него это проигрыш по всем фронтам. Однако она все равно представила. Постаралась визуализировать фантазию мысленно, и вышло настолько реалистично, что на ресницах влага скопилась, а склеру защипало непролитой солью. — Ты вернулась бы ко мне, если бы Непреложный обет предполагал мою смерть, а не твою? — продолжил давить Драко, внимательно следя за ее эмоциями. — На что бы ты пошла, если бы у тебя встал выбор между моей жизнью и чем-то не менее важным? — его тон опустился, он сказал это вкрадчиво; тягучий тембр добрался до самого нутра, рассыпая по коже мурашки. — Ты бы смогла выбрать не меня? Нет. — Я говорила, — Гермиона вздохнула тяжело и взгляд опустила. — Я всегда выбираю тебя, — она обвела кончиком пальца обод кружки, в которой краснел чай — Салазар бы удавился, увидь он, сколько в квартире главного представителя его факультета алых оттенков. Хотя изрядная доля из них — кровь на ее израненной душе, этому бы подохший чистокровный старик обрадовался. — И это такая ирония, потому что я ненавижу тебя большую часть времени… Гермиона едва заметно покачала головой, на периферии замечая, как Драко напрягся. Словно это хоть когда-то для него было сюрпризом. Она уверена, что им движет что-то схожее: он точно так же вцепился в нее только потому, что никак не может простить. Их любовь давно извращенное чувство, ничего общего не имеющее с трактованием прекрасной эмоции в толковых словарях. Им больше подходит что-то, схожее с понятиями «одержимость», «безумство» и «маниакальность». — Я ненавижу тебя, Драко. Но потом ты поступаешь… — она махнула свободной от кружки рукой, — так, как сегодня, или задаешь вопросы, которые буквально тыкают меня в правду, — Гермиона шмыгнула носом и лихорадочно стерла влагу с нижних век. — И я ненавижу тебя еще больше. Между ними повисло молчание. Густое, греющее утихшей искусственной страстью. — За что? — Очевидно, разве нет? Их взгляды пересеклись. В серых радужках плескалась больная потребность — израненная, избитая в месиво и оттого неуязвимая, закаленная в боях до бессмертия. Гермиона была уверена, что в ее — карих — отражается то же. Такое же яркое, идентичное, словно смотришь не на чужой образ, а впитываешь собственное отражение, нарисованное Судьбой. — Мы уже не сможем, Гермиона, — на грани слышимости озвучил Драко истину, которую выдала им та же самая Судьба, глубоко вцарапав ее в зеркало жизни окровавленным ножом. — Мы никогда не сможем отказаться друг от друга, сколько бы ты ни упрямилась. Даже если бы я хотел. Твои попытки от меня откреститься ничем хорошим не закончатся. В том числе и потому, что ты этого просто не вынесешь. Мы оба слишком сильно больны, чтобы не сломаться по отдельности. — Знаю. Гермиона отставила кружку на тумбу рядом и, придвинувшись к Драко, положила голову ему на плечо, прижавшись тесно. Она прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться рядом с тем, с кем никогда расслабляться не следует. Но она слишком устала с ним воевать. Она вымоталась. — Пойдем спать, — прошептал Драко. Их взгляды снова схлестнулись, когда Гермиона резко выпрямилась. Она уже открыла было рот, чтобы напомнить, что не спит в его кровати, но ее губ коснулся указательный палец, останавливая. Веки Драко опустились, спрятав потускневшие серые радужки, и голос прозвучал не просто поломанно, а будто с оседающим на языке пеплом: — Пожалуйста. Всего один раз. Не из-за алкоголя или под действием зелий, а просто так, — попросил он, и это не почувствовалось давлением, это стало мольбой богам о снисхождении. — Хотя бы раз просто потому, что я это я. Гермиона выдохнула протяжно, отчего мужчина вздрогнул. Она сомневалась. Очень сомневалась. Но «пожалуйста» пересилило. Поступок Драко пересилил. Вечер сегодняшний — тоже. Чаша весов с громким звяком смирения опустилась выбранным решением вниз. Гермиона без слов поднялась, а плечи Драко — напротив, будто сил в нем никаких не осталось. Он позволил ей встать, а сам так и сидел беззвучно, не шелохнувшись больше. Она замерла ненадолго, смотря на него сверху вниз, а после окольцевала нежно чужое запястье пальцами и потянула. Глаза серые в неверии распахнулись — похоже, Драко посчитал, что она собралась домой. Первые шаги мужчины вслед за ней стали неловкими, словно ребенок ходить лишь учится. Когда они оказались в спальне, где свет отсутствовал полностью, в полном молчании Гермиона переоделась в ту же футболку, в которой была в прошлый раз в этой квартире — изменилось только то, что на ней пятна кофе отсутствовали благодаря стирке. Постель разобрать они даже не попытались, а лишь безмолвно опустились на прохладное покрывало. Гермиона повернулась на бок и затаила дыхание, когда пружины рядом прогнулись под весом мужского тела. Драко положил ладонь ей на талию и притянул ближе спиной к своей груди. Ткнулся носом ей в волосы и затих, он даже дышал едва-едва, словно боялся спугнуть. И лишь держал ее крепко одной рукой, как если бы опасался, что она вот-вот исчезнет. Гермиона опустила веки. — Я люблю тебя, — прошептал Драко тихо; от легкого выдоха мурашки разбежались по загривку. — Ты не представляешь, насколько сильно я тебя люблю. Весь ужас в том, что она прекрасно представляла. И легче это не делало. Гермиона положила свою ладонь на его. Переплела их пальцы, и Драко придвинулся еще ближе, хотя, казалось, ближе уже некуда. — Знаешь, — она провела ногтями по первым фалангам, впивающимся в его футболку на ее талии, и ласково погладила, ощущая, насколько горяча кожа Драко на контрасте с ее — ледяной. — Я помню, что у тебя никогда не выходил Патронус. Тебя это так злило. А потом, года три-четыре назад, начал получаться. Василиск. Я даже не удивилась, тебе подходит. Самый красивый и величественных змей из всех, — она губу закусила и часто-часто заморгала, не позволяя влаге скопиться под веками снова. — Как ты его освоил? Она ощутила шевеление за спиной. Драко приподнялся на локте и перегнулся через ее плечо — ее щеку защекотало его дыханием. Она сильнее зажмурилась, потому что не вынесла бы в эту секунду контакт глаза в глаза. — Брайтон, — тихо произнес он. Гермиона понятливо кивнула, все еще не смотря в ответ. Она предполагала, что именно тот их совместный отпуск, в который они отлучились на пару дней, стал для Драко одним из лучших событий жизни. Для нее, если не врать хотя бы себе, он вошел в ту же категорию. У ее матери тогда появились первые проблемы со здоровьем — Обливиэйт, даже снятый талантливыми волшебниками, специализирующимися на ментальных заклинаниях, ни для кого бесследно не проходил, тем более для маглов. Гермионе пришлось смотаться в Австралию, где ее родители остались жить даже после того, как вспомнили дочь, и провести там целый месяц, чтобы поддержать отца, пока у матери не началась ремиссия. Когда она вернулась, ей нужно было только одно — зона комфорта. Той давно уже стал исключительно Драко. Он практически силой утащил ее развеяться, и она дала послабление их отношениям, потому что просто не выдержала бы сопротивления в те дни. Они прекрасно провели время: много смеялись, занимались сексом в пафосно шикарном номере в отеле на побережье, а потом готовили вместе завтраки и снова смеялись. Те дни стали призрачным оазисом, раскинувшимся посреди одного из кругов их общего на двоих ада. Хорошие были деньки. Чтобы не погрязнуть из-за них в Драко снова, Гермиона сразу же, как они вернулись, выкинула мужчину из своей жизни на два месяца. Чтобы вспомнить, как чувствуется «плохо». Недели в одиночестве на контрасте стали не просто отвратительными. Она едва умом не тронулась, запирала себя в четырех стенах и выла в голос, в угол забившись. Впрочем, умом она тронулась, кажется, гораздо раньше. — Мой Патронус всегда был нестабильным, — Гермиона окунулась в воспоминания, о которых Драко никогда не рассказывала. — Он стал лучше всего на год. В магической академии, когда я поняла, что люблю тебя, он стал выходить превосходно: всегда с первого раза, на поддержание не уходило много сил, — к концу реплики ее тон опустился до шепота. — Но после того, как я от тебя ушла, он снова перестал мне даваться. Теперь совсем. Я ни разу с того вечера в туалете не смогла его вызвать. Ни одной крохотной искры магии. Драко сильнее закутал ее в кокон своих объятий. Потерся носом о ее плечо, а после прижался губами — ласково, без желания заклеймить следами. Любяще. Просунул ногу между ее бедрами, придавливая животом к кровати, коснулся теплой ступней ее и, почувствовал холод пальцев, второй тоже прижался, стараясь отогреть почти онемевшие конечности. — Я сделаю все для тебя. Все, Гермиона, тебе стоит только попросить, — прошептал рядом с ухом. — Я не могу тебя отпустить, но я сделаю все, чтобы у тебя снова получилось, — он выдохнул тихо, ошпарив кожу под челюстью. — Ты только дай мне возможность. Хотя бы одну. Самую крохотную. — Ты победил, — произнесла она тоже едва ли различимо, истратив ресурс на сопротивление. Возможно, на нее все еще влияет зелье, быть может, утром она пожалеет, но сейчас… сейчас и «да», и «нет» ощущались петлями на горле, но только последний вариант резал кожу шипами колючей проволоки. — Мы попробуем еще раз. На шее стало влажно от поцелуя-подписи на приговоре. Приговоре на шанс. По-настоящему последний.

* * *

Свежий ветерок снова казался ледяным, что, возможно, было лишь иллюзией, навеянной долгим пребыванием в ненавистной стране. Тео встряхнул головой, отчего волнистые волосы, и так растрепанные дыханием ночной природы, еще больше спутались. Он поднес фильтр в последний раз ко рту, затянулся глубоко и, выпустив дым в небо плотными кольцами, поморщился. Голова все еще кружилась и после яркого прихода, и после не самого ласкового противоядия, высасывающего все силы. Как же ему хотелось спать. Он стряхнул уголек четким ударом пальца по сигарете и отправил окурок прицельно в мусорку около подъезда. Скрипнули двери, и его темный силуэт пропал в здании, оставляя свидетелей, наблюдающих за городом из темных окон, без очередного развлечения. Подошвы глухо стучали по ступеням, пока Тео поднимался. Достигнув нужного этажа, он прислушался, стараясь определить, не побеспокоят ли его случайные прохожие, решившие в три часа ночи прогуляться, однако весь дом спал давно, лишь один аврор развлекал себя не самыми законными поступками. Он остановился у квартиры Грейнджер и, достав палочку, провел несколько нехитрых манипуляций с замками. Снова хмыкнул, когда те защелкали, а защитные заклинания спали легкой рябью по воздуху — вроде умная женщина, а все же человек привычки, на всех помещениях одну и ту же магию использует. Ступив внутрь, он аккуратно затворил дверь. Прислушался снова, убеждаясь, что в квартире точно один, у Грейнджер даже захудалого животного домашнего не завалялось. Он наложил на ботинки заклинание, призванное не позволить даже мельчайшей крошке грязи остаться на паркете, и двинулся по коридору вглубь, с интересом изучая в сумраке очертания мебели, тут и там захламленной всяким барахлом. Грейнджер не приверженка минимализма, и это то, что от нее неожиданно — она консервативна, постоянна, предана привычкам и до крайности рациональна. Тео предполагал, что у нее окажутся скудный набор бытовых излишеств и идеальная чистота, но все оказалось иначе. Когда достиг комнаты, в которой по кровати большой сразу понял назначение, он замер на пороге. В этом помещении насчитывалось еще меньше источников естественного света, потому что на окнах болтались практически непроницаемые шторы, и пришлось выждать немного, чтобы глаза привыкли. Тьма обволакивала. Опускалась на плечи теплым пледом, манила в объятия сновидений, нашептывала о необходимости отдохнуть. Тео помотал головой, гоня усталость вкупе с болью по краям извилин, и, поцокав языком в осуждении собственной слабости, огляделся, когда очертания мельчайших предметов стали различимы. Но после плюнул — с улицы все равно вряд ли кто увидит — и прошептал заклинание, позволяя синеватому огоньку сорваться с палочки и зависнуть под потолком. Осмотрелся еще раз и удовлетворенно улыбнулся — так намного лучше. Он залез в карман ненадолго, выудил склянку, опустошенную наполовину, и поднял мелкий фиал на уровень глаз, изучая розоватое зелье — новая разработка местной преступной группировки, работающей над созданием магических наркотических составов. Дрянь редкостная, конечно, но на что не пойдешь в попытке добиться нужной реакции и не облажаться в процессе, плетя сети, подобно пауку, заманивающему жертву в ловушку, чтобы после не прикончить одним ударом, а накачать ядом и оставить разлагаться заживо. Тео рискнул, бесспорно, обратившись к тому, что стало ключевым в их с Грейнджер новом деле — именно поиском талантливых зельеваров, сошедших на преступную тропу ради легких и очень больших денег, их пара занималась в последние несколько дней. Теперь его напарница, если Тео успел ее хорошо изучить — а он успел, он в этом уверен, — будет выгрызать себе дорогу к главной местечковой ОПГ зубами, разозлившись за то, что дрянь опробовали на ней. Он громко хохотнул — мотивация явно его конек. В практически пустой квартире смех прозвучал инородно и немного жутко, и Тео поежился. Дернул рукой, заставляя жидкость в фиале плескаться, ударяясь волнами о стенки. Еще больше он рискнул, накачав себя вместе с Грейнджер, ведь пусть и на считаные минуты, но все же полностью утратил любой контроль. Однако в одностороннем порядке действовать стало бы быстрым самоубийством, потому что не только спровоцировало бы его напарницу вписать его в список подозреваемых под почетным номером один, но и заставило бы Малфоя агрессивно насторожиться. А тот и так воспринял все слишком близко к сердцу, если бы на языке Тео не оказалось явных признаков, возможно, он бы вообще вечеринку живым не покинул. Он убрал склянку с зельем в карман, напоминая себе ни в коем случае не забыть избавиться ото всех улик до того, как Грейнджер сможет их найти. Даже если он «пострадал» соразмерно, она явно ненадолго включит его в список подозреваемых, просто опустит куда-то на нижние ступени. Заодно Тео напомнил себе о необходимости прикинуться завтра озабоченным и раскаивающимся за «поступки против воли» солнышком, чтобы как можно быстрее ослабить бдительность и вновь переманить женщину на свою сторону. Он не уверен в том, что сделанный им сегодня ход и правда обоснован — существовали миллион и один способ проверить то, насколько Малфой привязан к Грейнджер. Да и пробраться в квартиру последней можно было иначе — женщина постоянно где-то шлялась, появляясь дома крайне редко, вычислить часы ее отсутствия не то чтобы сильно уж сложно. Но выбранный метод показался Тео веселее остальных, а отказывать себе в развлечениях он так и не научился. Ему всегда претило использование разрешенных протоколом способов разведки и дознания, именно поэтому и пришлось в свое время увлечься частной практикой, где его не ограничивали условия должностных инструкций, а рамки определяли заказчики. Редко кто из них ставил настоящие границы, ведь действовали в обход закона и обращались к неофициальным лицам явно не те, кому нечего скрывать. Тео потер шею, где все еще зудели отпечатки чужих пальцев, которые, возможно, утром размажутся синеватым по загорелой коже. Драко вот точно стал бы его постоянным клиентом, не будь он сам способным убить и живи они в одном городе. Тео не сомневался, что, если бы его старого друга не связывали устои консервативной Британии и мораль в лице близкой подружки-образца нравственности, Малфой бы вырос в еще более страшного человека, чем есть сейчас с остатками крови десяток человек на костлявых аристократических руках колдомедика. Снова пробило на смех — ну какой же лицемер. Интересно, Драко оправдывает себя за убийства тем, что спас кучу людей? Считает ли он, что, благодаря заслугам перед обществом, имеет право играться в бога? Вероятно. Малфой всегда был тем, кто винит окружающих в своих проебах. Сначала считал, что натура мудака — заслуга воспитания беспощадного отца. Потом Волан-де-Морт решил, как ему жить. Сейчас, скорее всего, Грейнджер в восприятии мужчины несет ответственность за то, что ее бывшие мрут быстрее, чем успевают насладиться свободой после отношений с золотой девочкой. Интересно, трахает ли Драко ее сейчас, виня за навязанное удовольствие Тео? Он хмыкнул. Вот тут момент спорный. Тео до сих пор не разобрался в их отношениях до конца. Точно ему известно лишь то, что Грейнджер скачет по членам, а Драко, напротив, сидит послушной женушкой дома в затворничестве и ждет, пока его ветреная пассия нагуляется. А после обрабатывает женщину магией, чтобы она не вспоминала про своих мальчиков-пятиминуток, и те бесследно исчезают, пока сам Драко кратковременно получает доступ к желанному телу. И затем все по новой. Хреновая какая-то ситуация. Но кто Тео такой, чтобы судить? Он сам бы сегодня с удовольствием опрокинул женщину на первую попавшую горизонтальную поверхность, не появись в самый разгар действа ее защитник, и вины бы за это не испытал. Он мужчина в самом расцвете, она — красивая женщина. Так заложено природой, а то, что природу чуть убедили розоватым зельем, — уже детали. Драко-защитник — снова спорно, учитывая, как сильно измотана психика Грейнджер той магической дрянью, которой, судя по тем данным, что получил Тео в процессе скрытной диагностики, ее пичкают так часто, что даже странно, что мозг женщины до сих пор не превратился в желе. Видимо, Драко шлифует чем-то из колдомедицинских приемчиков сверху, чтобы случайно не убить или не превратить в овощ. С этим еще предстоит разобраться, нужно навести справки о заслугах Драко перед колдомедицинским обществом — еще одна мысленная галочка. И все же жестокость в отношении Грейнджер оправдала себя — подтвердила полностью, что золотая девочка, что уже давно не девочка, лучший вариант. Главное уязвимое место Драко — то самое, на которое нужно давить, чтобы выполнить задание. До сегодняшнего вечера Тео сомневался в том, как Малфой относится к своей пассии-не пассии. Если Грейнджер точно в Драко по самые уши, то со вторым участником определиться никак не удавалось — вполне в духе этого человека идти на принцип, он всегда был избалованным эгоистичным ублюдком. Но срыв Малфоя доказал, что он точно так же утонул в этих отношениях, за обычное развлечение так глотку в моменте не рвут. Скорее холодно мстят после, с пустым от переживаний разумом — собственно, до сегодняшнего дня Драко именно этим и занимался. Тео считал, что Малфой мочил хахалей Грейнджер точно расчетливо, иначе, подойди он к процессу с эмоциями наперевес, его уже давно поймала бы эта самая Грейнджер. Тео осмотрелся, изучая каждую поверхность комнаты: повсюду книги, папки с делами, которые хозяйка квартиры притащила с собой с работы, какие-то заметки на стикерах, что прилеплены на каждом углу. Знал бы, что Грейнджер настолько любит захламлять дом, продумал бы план лучше. — Если бы я был женщиной, знающей, что тот, перед кем я раздвигаю ноги, отбитый наглухо псих, способный на все, где бы я оставил себе послание на случай стирания памяти? — произнес он задумчиво. Подошел к столу, на котором лежали стопка светлых стикеров и пара карандашей. Рядом обнаружил написанный Грейнджер рапорт и порадовался своей удаче. Сорвав один из стикеров и заложив липкую часть так, чтобы клей оказался между двумя слоями бумаги, Тео нацарапал несколько слов, то и дело бросая взгляд туда, где маячили черным начертанные Грейнджер буквы — все же не зря он полтора года потратил на то, чтобы развить навык копирования чужого почерка. Когда закончил, помял немного стикер, чтобы тот перестал напоминать только написанный. Снова огляделся и, заметив на тумбе у кровати книгу, щелкнул пальцами свободной руки — идеально, точно заметит. Когда подошел к постели и прищурился, читая название на обложке, он тихо хохотнул. «Магическое ментальное воздействие: возможности и последствия». Ну прямо-таки Судьба закидывает нужными знаками. Полистав страницы до закладки, он вернулся на пару назад и вложил между ними измятый стикер. Положил книгу на тумбу, отступил на шаг, но после цокнул языком и покачал головой — спать надо больше, а то на такие мелочи уже внимания не обращает. Тут же легким движением руки сдвинул книгу чуть, чтобы лежала точно так, как до его прихода. Вот теперь точно все. Пора домой, тут он сегодня больше ничего полезного не наскребет. Вышло бы замечательно, если бы Драко привел обдолбанную Грейнджер не к себе, а направился прямиком к ней, тогда можно было бы провести ночь еще интереснее и попытаться проникнуть в защищенное кучей заклинаний жилище самого Малфоя, чтобы подтвердить догадки, обшарив весь этаж на веские улики. Но получить сразу все не так уж и весело, верно? Тео наклонил голову влево, затем вправо, щелкая позвонками. Ему и так повезло чертовски, грех жаловаться. Насвистывая себе под нос, он направился к выходу, напоследок проверив, точно ли не оставил за собой следов. Надо хотя бы попытаться выспаться. Завтрашний день станет очень занимательным. Твой ход, Грейнджер.