Палачи тоже умирают

Гермиона сделала это быстро — она развивала боевые навыки годами. Меньше секунды пришлось на движение руки к бедру, чтобы вытащить палочку и упереть ее кончиком Драко под челюстью, и еще быстрее она свободной ладонью незаметно коснулась кармана выглаженных брюк, цепляя мелкий магический маячок. На всякий случай. Реакция Гермионы на «признание» не стала для Драко сюрпризом — на его лице ни один мускул не дрогнул, лишь на женской шее пальцы на мгновение сжались чуть сильнее, чтобы тут же расслабиться и мягкими подушечками погладить там, где уже все горело, обещая жуткие синяки к утру. А на губах улыбка стала мягче гораздо, похожей на облегченную. Будто Драко искренне обрадовался тому, что его раскрыли. — И что теперь, Гермиона? — склонив голову к плечу, поинтересовался он вкрадчиво и так сладко, как если бы его только что не обвинили в серийных убийствах, а дали наконец желаемое долгое время согласие на магический брак. — Пустишь в меня Аваду? — прозвучало больше предложением, чем вопросом. Он приблизился, обжигая дыханием ее лицо, и произнес, задевая губами приоткрытые губы: — Или зачитаешь права, прежде чем окольцевать магическими наручами? — последнее сорвалось с его языка так мечтательно, будто речь все еще об обручальных кольцах, о которых он грезит. — Что ты сделаешь, любовь моя? Гермиона сглотнула густой ком слюны, пристально смотря в серый прищур в поисках хоть одного намека на то, что ошиблась. Но Драко выглядел именно так, как должен человек, отобравший множество жизней, — чудовищем, хладнокровным настолько, словно у него по венам струится жидкий азот. — Расскажи мне, — прошептала она, отчаянно нуждаясь в том, чтобы ее замотивировали на правильный выбор. — Расскажи мне, что ты с ними сделал? — Хочешь подробностей? Драко вновь приподнял уголки губ, но в этой эмоции больше не было жизнерадостности — от улыбки повеяло морозом, наружу лезло монстроподобное нутро. Все развивалось ровно так, как бывает на допросах, когда колешь несколько дней очевидного виновника, а потом он сдается и начинает лить в уши все свои деяния, гордясь каждым сказанным словом. Драко сместился ладонью по ее горлу выше и надавил большим пальцем на подбородок, слегка поворачивая голову Гермионы в сторону. Он прижался носом к виску, задевая губами влажную от мороси щеку, и горячо выдохнул. — Льюис… — протянул Драко имя первого после их давних «отношений» парня Гермионы так вдохновенно, будто в тот злополучный вечер, где они начали усердно драть чувства друг друга в клочья, его не трясло от ревности. — Я забил его до смерти, — продолжил с усмешкой в голосе и языком цокнул, ощутив телом мелкую дрожь женщины. — Прости, я плохо помню подробности, — повинился, поглаживая ладонью по горлу. — Ты разбила мне сердце, и я так сильно напился, что совсем себя не контролировал. Гермиона всхлипнула, невольно вспоминая снимки трупа Льюиса, на котором живого места не осталось — его лицо стерлось костяшками той самой руки, что в этот момент сползла ниже, чтобы впиться стальной хваткой в талию. В лопатки больно врезалась каменная кладка, когда Драко вжался в ее тело своим сильнее. С губ Гермионы сорвался судорожный истерический выдох, стоило ей ощутить красноречивую твердость бедром. — Первые… — продолжил Драко тем же тягучим тоном, словно не ужасы рассказывал, а добавлял остроты прелюдии, шепча пошлости на ухо. — С ними не было ничего интересного, они даже после смерти не заслуживают того, чтобы ты о них думала. А вот Джош… — с губ снова сорвался смешок, насквозь пропитанный снисхождением. — Он рыдал как ребенок, только очнувшись в моей операционной, — последнее слово он произнес с благоговением. — Он визжал, когда я отрезал ему пальцы… Гермиона дернулась, пытаясь отвоевать личного пространства, и Драко прервал жестокий монолог, чтобы вновь пригвоздить ее к стене. Он просунул колено меж ее бедер, лишая устойчивой точки опоры, и, удерживая ее за талию, вторую руку он вплел в ее мокрые волосы, чтобы, чуть отстранившись, дернуть, вынуждая голову запрокинуть. Драко смотрел сверху в глаза Гермионы своими — безумными, воровал приоткрытым ртом ее всхлипы вперемешку с прерывистыми выдохами. Он прищурился, когда под ее ресницами защекотало скопившейся влагой. — Не плачь, детка, ты сама этого захотела, — пожурил он так, будто реакция скорби — не самая очевидная. — Винс так и не проснулся, — продолжил он безжалостно швыряться дротиками правды. — Я несколько раз приводил его в сознание, но он все равно сразу же отрубался, — Драко головой покачал, как если бы и такая отдача организма на стресс для него противоестественна. — Нервы не выдержали, так что это было скучно. По щекам Гермионы вместе с мелким дождем заструились слезы, стоило ей представить жизнерадостное лицо Винса, который на самом деле был слишком мягкотелым, чтобы много от него требовать. Она даже пожалела еще во времена их недолгой интрижки, что втянула мужчину в свое дерьмовое существование. Он заслуживал куда лучшего расклада — какую-нибудь серую мышку в спутницы, пару пухленьких ребятишек и спокойный быт, не омраченный ни единым билетом в лапы эмоциональных аттракционов. А в итоге попрощался с жизнью по вине той женщины, что выбрала его вовсе не из-за симпатии. И нормального погребения лишился — тоже. Гермиона не могла представить, что Драко сделал с трупами, раз ни один из них за шесть лет так нигде и не всплыл. Каждое предположение, которое появлялось в разуме очень яркими фантазиями красных тонов, оказывалось хуже предыдущего. — Лекс предлагал мне денег, — продолжил тем временем Драко жестокое подобие публичной экзекуции, в которой место зрителя выделили только Гермионе. — На каждом сломанном пальце он повышал ставки на пару сотен тысяч и божился, что больше никогда и на шаг к тебе не подойдет, — он сместился по щеке Гермионы, размазывая дорожку соли, а после двинулся обратно, чтобы прошептать прямо в ухо: — В конце концов я отсек ему скальпелем язык, а потом вырезал глаза, ведь он так и не увидел, насколько ты идеальна, они ему были не нужны… — безумный смешок ошпарил мочку вместе с тем, как пальцы Драко на талии сжались сильнее, как если бы он хотел продавить ткань до голой кожи. — Я пытался потом вставить их обратно, пробовал новое заклинание, но его пришлось дорабатывать… Гермиона задыхалась, пока Драко рассказывал подробности таким возбужденным голосом, каким разве что актеры в хоррорах общаются, чтобы пробрать наблюдателей по ту сторону экрана до самого нутра. И стоило признать, игра на сцене всегда была тем, что идеально подходило любому выходцу из семейства с фамилией Малфой. Вот только много лет назад, когда почти не знала Драко лично, Гермиона считала, что ему, вслед за отцом, самое место в политической тени, где он хладнокровно должен дергать за ниточки, вынуждая общество поступаться принципами в угоду его желаний. Что ж. С ролью злодея Драко действительно справился превосходно. Однако все же решил, что ему по душе детективы. — На Кристофере… — Драко приподнял колено выше, добавляя ситуации животной похоти, и его тон исказился хриплыми оттенками сильнее — ровно так, как бывало за секунду до телесного единения. — Ему не нравилось, какая ты умная, так что я поигрался с его мозгом. Но там ничего интересного. Отработал парочку заклинаний для конференции. Последнее Драко озвучил с таким отчетливым разочарованием, словно говорил не об убийстве, а об эксперименте на подопытных белых мышках; Гермиона вздрогнула от мурашек ужаса, что впились по всему хребту когтями дикого животного. Как она могла столько лет ничего не замечать? Она задохнулась новым всхлипом, потому что ее «не замечать» — лишь самообман. Она знала всегда, что Драко чокнутый. Просто она слишком сильно была в нем, чтобы придать неоспоримому факту, лежащему на поверхности, должное значение. — А Фрэнку включил на фоне комедию, он ведь так любил веселиться… Рука Драко с талии двинулась на спину, и Гермиона тут же взбрыкнулась, вдавливая кончик древка в мужское горло и стремясь не дать ему найти блуждающими в поисках удовольствия пальцами козырь. Ей повезло — мужчина отвлекся, отстранился, чтобы перехватить ее подбородок и посмотреть четко ему в глаза. Палочка его как будто совсем не волновала; он перешел на шепот, выдыхая слова ей в рот: — Его пришлось разделывать прямо в квартире, я не смог бы протащить ему маглотелик в операционную. — Сквозь очередной всхлип Гермиона мазнула языком по губам, ощущая соль на чужих. — Через пару часов мы с тобой трахались на диване, пока его труп отдыхал в одной из спален, я не успел его перенести… — Драко зажмурился на пару секунд, смакуя, а когда веки распахнул, густая похоть насквозь пропиталась безумием. — Как и отмыть стол нормально. Тогда я еще не хотел, чтобы ты что-то заметила… — Как было с Уэйном? — глотая слезы, вспомнила Гермиона о металлическом привкусе на языке в тот день, когда ее бросил упомянутый мужчина. — Я чувствовала кровь на твоих руках. — Уэйн… — Драко нахмурился, будто не понимал, о чем она говорила. А потом его лицо просветлело, выглядя неуместно невинным. — Точно, я трахал пальцами твой рот после того, как выломал ему пару ребер. Никогда не любил использовать перчатки, кожа к коже воспринимается более откровенной близостью, — он хохотнул холодно. — А ты опять подумала на гранаты. Его губы растянулись в издевательской ухмылке, отчего Гермиона вновь задохнулась рыданием. Сколько раз за последние годы на его ладонях был не сок кровавого фрукта, а чьи-то жизни? — Меня тогда жутко завело то, что ты поняла и все равно кончила. Гермиона наконец убрала прицел палочки от его шеи, но лишь для того, чтобы попытаться вырваться из чужой хватки — речь Драко звучала ужасным сюром, и ей захотелось истерически расхохотаться. И закричать навзрыд. Кошмар. Какой же это все кошмар. Но Драко не растерялся, моментально перехватил запястья Гермионы и пригвоздил оба над ее головой. Она на мгновение скривилась, почувствовав, как сдирается верхний слой кожи с ладоней от резкости удара. Драко приблизился на расстояние поцелуя. Но лишь для того, чтобы выдохнуть тихо: — Я вскрыл его заживо. Он все же сократил жалкий сантиметр, чтобы прижаться тесно. Гермиона замычала, уворачиваясь. Но Драко перехватил ее ладони одной рукой, чтобы второй грубо надавить на щеки, вынуждая рот открыть. — Я вытаскивал орган за органом, проверяя, сколько выдержит его тело под моим новым заклинанием, — чуть отстранившись, продолжил Драко вбивать гвозди не просто в крышку гроба иллюзии их совместного счастья, а будто бы в саму Гермиону — настолько физически болезненно ощущалось каждое тихое слово. — Пока я выламывал его ребра, я представлял, как трахаю тебя после… — он тазом качнул вперед, еще и так показывая, как живо фантазирует о произносимом и как сильно его это возбуждает. — На том же самом месте, не смывая крови с рук, — он обжег шепотом губы снова и закончил, прежде чем вновь впиться горьким поцелуем: — Слизывая ее с твоей груди. Это походило на гипноз — его гребаное на нее влияние. Гермиона не отвечала на поцелуй, не могла сдержать дрожи и плаксивых рыданий, но и вырваться не пыталась искренне — они оба знали, что в арсенале женщины достаточно заклинаний, чтобы прямо в эту секунду размазать Драко по стене. Однако она просто принимала, покорно позволяла вылизывать жадно свой рот глотала вместе с общей слюной слезы, что были панихидой по всему, во что она когда-либо верила. Легко решать судьбы убийц, когда они посторонние — тогда мораль восстает во главе угла и каждое действие сопряжено с логикой. Но когда одним из самых ужасных людей современности оказывается тот, без кого ты жизни и на секунду представить не можешь… Когда ты все еще ненавидишь человека так же сильно, как и любишь, когда вены себе вскрыть гораздо проще, чем представить мужчину всей жизни за решеткой, поцелованным дементорами… Гермиона знала, что должна сделать. Но сейчас ей хотелось лишь вцепиться в ворот грубого пижонского пальто, ответить на поцелуй и забыть все плохое, что с ними двумя когда-либо происходило. Но и этого она тоже не делала. Она почти успела смириться с тем, насколько безнадежна, и согласиться с внутренним голосом о том, что им обоим впору опускать голову на плаху за совершенные друг с другом грехи, приведшие к катастрофическим последствиям для непричастных, прежде чем Драко отбросило от ее тела с такой силой, что он зубами оцарапал ее губу, прикусив ровно в ту секунду. Проследив, как мужчина впечатывается магией лопатками в противоположную стену, Гермиона дважды моргнула, мысли по крохам собирая, а после медленно повернулась в сторону источника заклинания. Она успела различить черты Тео чуть поодаль, прежде чем он поразил ее заклинанием. Ее глаза закатились, спину оцарапало камнями, пока она скатывалась вниз. Сознание помутилось. Гермиона не могла сказать, сколько прошло времени, прежде чем она очнулась. С ее губ сорвался хриплый стон, глотку жгло так, будто туда алмазной пыли напихали, а голова адски болела. Она отстранилась от стены, вперед корпусом подаваясь, и лихорадочно провела по затылку, с облегчением не обнаруживая влаги. Лишь тогда она позволила себе осмотреться. Ее брови к переносице сползли, когда цепкий аврорский взгляд сразу же отметил несколько следов боевых заклинаний на стенах, рябь магического защитного купола вокруг собственного тела и полную тишину. Вокруг не было ни души. Палочка, которую она выронила после удара Тео, оказалась тут же рядом, и, обхватив ладонью холодное древко, Гермиона с кряхтением поднялась, едва удержав равновесие, для чего ей пришлось опереться о стену. За минуты — или десятки минут — отключки истерика отступила, и в отсутствие влекущей ауры Драко мыслить здраво наконец удавалось. Что ж. Появилась пара новых переменных. Драко однозначно убил всех — или почти всех — мужчин, что когда-либо мелькали в жизни Гермионы. А Тео, судя по тому, что явился в нужную минуту, узнал об этом гораздо раньше, чем та женщина, что грела преступнику постель. Вероятно, и в британский Аврорат он подался по той же причине — подбирался ближе. Как и затащил в свою кровать Гермиону, похоже, с той же целью. Иного объяснения никак не рисовалось, слишком хорошо прослеживалась цепь событий, когда открылось последнее звено. Назначение в напарники. Постоянное обхаживание. Отравление на балу колдомедиков, отозвавшееся в Драко бешенством. Случайно — вряд ли на самом деле случайно — выпавшая фотография и нелепое объяснение. Гермиона сама переспала с Тео вовсе не потому, что искренне этого желала. Она использовала мужское тело для того, чтобы залечить пару ран на душе и нанести столько же новых на такой же прогнившей, которую хотелось безгранично любить, и одновременно с тем в руке сжать с силой, чтобы кровь вперемешку с гноем прыснула. Но понимать, что и ее использовали… Никому не будет приятно. Однако это не было самой главной проблемой. Гораздо более важны вопросы: Что известно Тео и кого он успел просветить? Гермиона не смогла бы сдать Драко аврорам. Даже после того, как он наградил ее подробностями, она все еще… …все еще неспособна на это физически. Но в ее плане стоял другой выход, который станет и для Драко, и для нее самой едва ли мягким наказанием, так что она на него все еще готова. Но теперь есть осложняющий фактор — то, что хранится в голове Тео. Со всем этим нужно разобраться как можно быстрее. Желательно, одновременно. Мановением ладони Гермиона сняла купол, малодушно предположив, что ее защитой накрыл Драко, отбиваясь от атак Тео. Следующим заклинанием она активировала магический маячок, который она, к счастью, все же успела на мужчину нацепить, и кончик палочки без ее импульса двинулся, указывая направление. Найти Драко. Возможно, рядом с ним найти Тео. Дальше по обстоятельствам. Она пошла вперед уверенно, однако сделала всего пять шагов, прежде чем застыла на месте, широко распахнутыми глазами уставившись на брусчатку, по которой расплывалось огромное багровое пятно. Она уселась на корточки, изучая кровавый след — фибриновые сгустки показывали, что времени без сознания она провела не так уж много. Гермиона прижала ладонь к груди, прощупывая место, где за ребрами лихорадочно забилось сердце, и скривилась, поймав себя на отчетливой надежде на личность человека, что попал под какое-то серьезное режущее. Даже сейчас. Она все еще «болела» за того, кто никогда этого не заслуживал. Она поднялась и, не оглядываясь, последовала за следом магии. Ей пришлось пройти целый квартал, прежде чем зов магии потянул ее под землю — в неприметный проход к коммунальным тоннелям. Как настоящая крыса, Драко скрылся в темном углу. Гермиона ступала по узкому слабоосвещенному красными маячками коридору неторопливо, оттягивая момент приближения к мужчине, о местонахождении которого ей рассказывала палочка. Синхронизация с подброшенным в карман брюк маячком поддерживалась на расстоянии нескольких километров, благослови Мерлин разработки Джорджа Уизли для Аврората, основанные на магловских системах и доведенные пытливым разумом выжившего близнеца до идеала. Гермиона втягивала носом ароматы сырости и разложения, которые смешивались с солоноватым и мерзким — крови, что намекнула на пустоту надежды на то, что ранен не Драко. Чем ближе она подходила к истекающему «жизнью» источнику, тем сильнее подрагивали пальцы, сжимающие древко, украшенное узорами виноградной лозы. Когда крохотный магический огонек вкупе с тусклым красным освещением коридора вырвал сидящий у стены силуэт потрепанного Драко, ей стоило огромных усилий не сбиться с шага, а после не броситься на помощь. Она знала все. И все еще желала обнимать жестокого мужчину, вдыхать грубоватый, но самый лучший в мире аромат с его волос и сквозь слезы рассказывать о своей больной любви. Она возвысилась над раненым Драко, угрожая ему палочкой, а он все еще смотрел на нее так, будто никого величественнее и прекрасней просто не существует. Его глаза блестели безумием вперемешку с восхищением, и все заплатки на сердце, которыми Гермиона штопала израненные чувства годами, расходились по швам, причиняя физическую боль. И требуя опуститься на колени рядом, прижать к груди и разделить то, что они друг с другом натворили, в равной степени на двоих. — Где Тео? — спросила она тихо. — Отстал, — ответил Драко в том же диапазоне. — Ты его на меня натравила? Недоверие, скользнувшее в тоне украдкой, полосонуло лезвием по сердцу. — Нет. — А спала с ним? Тоска моментально ощетинилась, сменяясь яростью. Самое время устраивать ревностные разборки. — Что ему известно? — поинтересовалась Гермиона куда более важным. — Он предпочел общаться со мной магией, — Драко попытался ответить ядовито, отстраняя руку от окровавленной рубашки на боку, однако сарказм в его тоне легко стерся болью. — Ясно, — отрезала Гермиона и вздохнула тяжело. Все же придется решать проблему самостоятельно. Когда она закончит тут, естественно. — Я должна была догадаться. О тебе, — это она прошептала тише, поломанно, выталкивая слова из пересушенной глотки силой. Она видела доказательства. Драко признался ей открыто — в подробностях и без капли раскаяния. А она все еще не могла смириться, что это не какая-то абсурдная шутка, призванная пощекотать нервы, — такая себя своеобразная прелюдия, которыми они часто друг друга «баловали», причиняя зверскую боль для остроты последующего удовольствия. Она все еще верила, что вот-вот проснется в том мире, где Драко просто «немного» зациклился, а не сбрендил настолько, чтобы… убивать людей. Его не смогла поломать война. Но это играючи сделала мстящая за боль и разломанная на осколки Гермиона. — Не ври хотя бы сейчас, Грейнджер, — Драко сказал это язвительно, но потеря крови, похоже, иссушила горло, сделав голос хриплым. — Ты всегда догадывалась. Вранье. Она ни разу даже мысли не допускала. Иногда ей казалось, что теоретически Драко мог сделать какую-то дурость. Но предположить то, что случилось в реальности, ей не позволяла не только накинутая на голову непроницаемой паранджой магия внушения, но и вера в то хорошее, что она много лет назад в этом мужчине увидела. — Зачем? — спросила Гермиона шепотом. Никакого смысла в стольких смертях не было. Ни единой крохи. Они все равно уходили, оставляя Гермиону с рухнувшей вновь и вновь самооценкой. Они не представляли угрозы. Впрочем, Драко думал иначе. — Ты знаешь. — Это не любовь, — Гермиона отшатнулась, шире распахнув веки. Ее рука дрогнула, отчего свет пошел на секунду рябью, озарив углы, в которых затаились их общие секреты и грехи. — Не надо лицемерить, детка, — с усмешкой произнес Драко и, поморщившись сильнее придавил рану. Гермиона не смогла удержаться — скосилась туда, где брошенное Тео заклинание нашло цель, оставив глубокие раны, едва ли не напоминающие ту Сектумсемпру, что уже зияла страшными шрамами на груди. Против воли поперек глотки стал вопрос: «Ты в порядке?», ответ на который был очевиден. Она позволила себе другой: — Палочка где? — Он меня обезоружил, — просветил Драко, объясняя, почему до сих пор себя не подлатал. Драко требовалась немедленная колдомедицинская помощь. Однако они оба нашли пристанище в первом за долгие годы откровенном разговоре, что каждым словом отрывал куски плоти от души — и это даже не чувствовалось метафорой. Гермионе выть хотелось оттого, как больно ей физически. — Тебе нравилось смотреть на то, как я рушусь, — сухо произнес Драко, но вряд ли это было равнодушием; даже в полутьме легко замечалось, как его и так бледная кожа стала еще белее. — Ты наслаждалась своеобразным дежавю. — Замолчи, — выдохнула Гермиона моляще, не справляясь с накрывающей лавиной виной. Не только потому, что Драко прав. Но и потому, что рана на его животе, вместе с безумным беспокойством, напитывала каждую клетку темным удовлетворением. Ей все еще нравились его мучения. Ей все еще больше всего в этой жизни хотелось его от них избавить. — Все такая же лгунья, — заговорщицки протянул Драко, проникновенно смотря в карие глаза. — Все та же маленькая девочка, которая не может признаться… — Заткнись! — перебила Гермиона, сорвавшись на истерический крик. Громкие визгливые звуки отразились от сырых стен и разнеслись эхом по темным углам. — Это всегда будем мы, — продолжил Драко, полубезумно улыбаясь. — Ты не сможешь это изменить. Его глаза с каждой секундой все больше блестели, и вряд ли дело было в том, что Гермиона подпитывала его безумие, позволяя выговориться. Кажется, так смерть подступала — под бликующие в слезах боли софиты. — Ублюдок, — процедила она, и ее рука перестала дрожать, вновь нацеливая палочку четко Драко между глаз. — Не надо лицемерить, детка, — повторился он. — Ты всегда знала меня лучше всех. Ведь это ты меня создала. — Я? — ее голос стал еще ядовитее. — Хочешь сказать, что это я во всем виновата? — Ты очень тщательно выбирала тех, кто совсем на меня не похож. Они были проходными вариантами, всего лишь демонстрацией твоей власти. Средствами для изящной провокации, — он закашлялся и сплюнул кровавую слюну сбоку от себя. — Ты подвела каждого из них под гильотину. Я всего лишь оказался очень старательным палачом. Сердце Гермионы, отследившей, как сгусток растекся по лужам смердящей подвальной жижи, кажется, по ощущениям преодолело рубеж сверхзвуковой, настолько сильно стучало в глотке. Она долго молчала. Изучала его пристальным взглядом и пыталась найти раскаяние на дне зрачков. Но правда была в том, что Драко не жалел о содеянном. — Если виновата я, именно я должна все исправить, — разнеслось полушепотом по тоннелю. — Однажды все палачи тоже умирают. Магия, чувствуя намерения хозяйки, заструилась по древку и начала концентрироваться на кончике светло-зеленым огоньком, постепенно напитываясь изумрудными оттенками. — Нет смысла марать руки, детка, — протянул Драко, левый глаз прищурив. Он отнял ладонь от раны на животе и продемонстрировал ей густой слой крови на пальцах. — Судя по тому, что у меня онемели ноги и мне чертовски холодно, жить мне осталось не так уж много. — Смерть? — просипела Гермиона и головой мотнула, стряхивая влажную кудряшку со лба. — Кто сказал, что я говорю о ней? Принятое в ночи решение точно ошибка, впрочем, в ее отношениях с Драко ошибкой был каждый прожитый день. Ей следовало бы отдать дань погибшим, сдать убийцу в Аврорат и обеспечить ему билет в один конец — в Азкабан, ровно на те уровни, где вместо надсмотрщиков разгуливают дементоры. Вот только… Она знала, что не сможет смириться. И отпустить, если будет все помнить — не сможет тоже. Так что их история закончится здесь. Он. Она. Тлеющий на кончике палочки изумрудный огонек. И навечно стертое из бытия «мы». — Мы оба знаем, что я не смогу тебя убить. Да и… — Гермиона замялась и сделала глубокий вдох, — смерть лишь станет для нас обоих искуплением, — она проглотила густой ком, прежде чем озвучить приговор: — Я просто вырву себя из тебя, заменив достоверной легендой. В силу появления Тео ее выбор мог стать не таким уж надежным — она все еще не знала, сколько известно Аврорату. Но существовал вариант, в котором ее напарник действует в одиночку, и тогда идея… она сработает. А даже если нет… Ну, они с Драко успеют «насладиться» карой до того, как его отдадут дементорам, а ее… вероятно, закроют на пятом этаже Мунго, потому что остатки здравости сегодня она окончательно растеряла. Драко глаза сузил. И процедил, напитывая тон злостью: — Не смей. Он попытался приподняться, махнув рукой, чтобы вырвать палочку, однако она легко увернулась, сделав полшага назад; Драко застонал, ведомый болью в боку, а после издал еще более громкий страдальческий звук, когда его мышцы сковало обездвиживающей магией. — Сидеть, — отрезала Гермиона, рявкнув. — Закончив с твоей памятью, я вызову тебе помощь, выясню, что знает Тео, и, если он никому не успел рассказать, подправлю и его воспоминания… — она сморгнула слезы, топящие радужку в соли. — А потом сделаю то же самое с собой. Я покину Британию, мы больше никогда не увидимся. И нам обоим будет больно, — она усмехнулась горько. — Вот только мы никогда не узнаем почему. — Гермиона, стой! — воскликнул Драко. Остро захотелось запечатать ему рот, чтобы и звука больше не могло сорваться — он и так наболтал сегодня на пару раскрошенных сердец. Однако она молча кивнула, позволяя высказаться, ведь даже у к смерти приговоренных есть шанс на последнее желание. Драко взгляд отвел на одну лишь секунду, а когда посмотрел снова, показался таким напуганным, что в это слабо верилось. Гермиона позволила себе мысль об отличной актерской игре — спасибо воспитанию старших Малфоев. — Твою память нельзя трогать, — выдавил из себя Драко с видимым усилием. — Я слишком износил твое восприятие, — очередное признание не звучало равнозначно с предыдущими — этих действий он будто бы стыдился. — Любое серьезное вмешательство без контроля может все порушить. — Как? Он недолго выдержал молчание, прежде чем смиренно выдохнуть: — Не предсказать. — Замечательно, — прошептала она. — Так выйдет даже лучше. Когда ее тонкое запястье начало выводить руну Обливиэйта, Драко сцепил зубы, активнее вырываясь из пут магии, но не то чтобы раненый волшебник легко способен совладать с силами опытного аврора. Шепчущие буквы заклинания губы двигались преступно медленно, а мысли, напротив, неслись хаотично. Гермионе хотелось бы убить Драко и следом отправить и себя в объятия Костлявой — это стало бы не просто логичным и в чем-то даже романтичным исходом их истории. Что-то вроде шекспировских Ромео и Джульетты, только в кроссовере с учебником по психиатрии. Однако Гермиона все еще ратовала за справедливость. Смерть была простым выходом. Поцелуй дементора — тоже, ведь он лишает не только положительных эмоций, но и всех вообще. Скорби по несбывшемуся будущему и тоски по утраченному не останется тоже. А вот жизнь, в которой ты не помнишь причин, но ощущаешь себя выпотрошенным заживо — совсем иной расклад. Гермиона знала, как работает забвение, когда речь идет о чувствах: родители рассказывали сотни раз, что, даже не помня Гермионы, они всегда тосковали, и ощущалось это невыносимым. Если бы Гермиона не вернула им память, однажды эта беспричинная скорбь свела бы их с ума. Пространство коридора окрашивалось любимым цветом Драко постепенно и последовательно, словно картинки, отличающиеся долей оттенков, сменялись одна за одной щелчком диапроектора, пока Гермиона представляла будущее — бесконечные страдания и невозможность их остановить и как-то ослабить. Достойное наказание за ошибки. — Экспеллиармус! Но вновь вмешалась Судьба в лице Тео, поступь которого Гермиона не заметила снова, окончательно утратив хватку в тот момент, когда посмотрела в глаза человека, что и ее палач, и личная жертва. Палочка послушно вырвалась, чтобы после приземлиться в вытянутую ладонь в пятнадцати шагах от горе-любовников. Гермиона резко повернулась к медленно идущему мужчине, что направлял в ее сторону оружие. Он молчал, раскидывая жуткие тени по темным углам, и лишь ухмылка, окрашенная красным из-за света под потолком, выдавала настроение. — Маячок из хранилища Аврората, Грейнджер? — спросил он издевательски, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. — Гении думают одинаково, да? — сказал он вкрадчиво, опустив взгляд к форменным тяжелым ботинкам женщины, между строк рассказывая, что поступил ровно так же. — Серьезно решила устранить преступника Обливиэйтом, не убедившись, что я никому ничего не рассказал? — На это нужно время, — процедила Гермиона злобно. — Твоя правда, — озвучил Тео, подойдя вплотную. — Гриффиндорцы всегда проигрывают, потому что играют по правилам. Но спасибо, что уже успела обездвижить мой приз, — поддел он и, склонившись к лицу женщины, произнес змеиным шепотом прямо в рот, приставив палочку к виску: — Империо. Гермиона даже удивиться не успела, прежде чем на ее сознание чужая воля опустилась тяжелым покрывалом. Руки безвольно обмякли, а глаза остекленели — скудное на свет помещение стало еще темнее, а силуэты расплылись так, будто она смотрела на происходящее сквозь покрытое мокрыми разводами грязное стекло. — Умничка, — похлопывание по щеке, ведомое внушением, воспринялось похвалой, осевшей на ее губах блаженной улыбкой. — Посиди в сторонке, Гермиона, пока взрослые поговорят. Но смотри внимательно, дорогая. Не смей и на секунду отворачиваться, — он хохотнул едко. — Моргай тоже пореже. Тео подбородком указал в сторону, и она послушно попятилась назад, чтобы через пару шагов опуститься коленями на брусчатку и покорно сложить ладони на бедрах в ожидании новых просьб-приказов. Внешне ничего не выдавало борьбы, оттого Тео и позволил себе повернуться к ней спиной, чтобы усесться на корточки между широко разведенных ног Драко, что пошевелиться даже не мог — сказалось заклинание Гермионы. — Ты ей рассказал, — произнес Драко хрипло, способный изо всех мышц управлять только языком. Гермиона лишь на мгновение отметила претензию в его тоне, прежде чем разумные мысли вновь рассыпались клубами едва заметного тумана, уступая место воле хозяина. Она скривилась от неприятных ощущений копящихся на склере слез, но позволила себе моргнуть только тогда, когда терпеть веки распахнутыми уже стало совсем невозможно. — Я просто подкинул ей занятный снимочек и дал возможность догадаться самой, — Тео локтями уперся в колени и голову к плечу склонил, изучая рану на боку Драко. — Сильно тебя зацепило, — констатировал, вновь устанавливая зрительный контакт. — Прости, ты оказался больно прытким. И я успел забыть, как ты хорош в подлых заклинаниях, — он красноречиво потер левое плечо, где только сейчас Гермиона заметила кровоподтеки на форме. — Зачем? — едва слышно спросил Драко, и хрипотца в его тихом тоне стала звучать откровенно болезненной — такой, какой люди обычно изъясняются незадолго до предсмертной агонии. — Ты грохнул не того чувака, друг, — весело заявил Тео и руками развел так, как позволяло положение. Он обратил взор в сторону Гермионы и, вскинув бровь, поинтересовался: — Как его звали, подскажи пожалуйста? Она постаралась сцепить зубы, чтобы хотя бы так отвоевать часть непокорности, однако ее хватило лишь на пару мгновений сопротивления, прежде чем с языка слетело тихое: — Лекс… — Лекс, точно, — Тео с улыбкой пальцами щелкнул, обратно к Драко отворачиваясь. Он уперся локтем в колено и уронил на ладонь подбородок, прежде чем в лучших традициях антагонистов продолжить: — Сыночек калифорнийской шишки, который пришел ко мне в начале года, потому что его дорогущее дитятко мотануло в Британию на отдых да так и сгинуло бесследно. Правда, кажется, в их компании на троих именно он положительный герой. За рядом оговорок. — Тебя просто было вычислить, я даже не ожидал, — признался Тео. — Я проследил путь Лекса, узнал, что он какое-то время контачил вот с ней, — он мановением руки в сторону Гермионы указал. — Я ее подозревал, кстати, — прервался на нюанс, черт его знает для чего предназначенный. Впрочем, он быстро объяснил это — следующими словами: — Но она слишком мягкотелая для убийства. Хоть и кажется железной леди на первый взгляд. Внутри все вновь взбунтовалось сопротивлением, и Гермиона смогла ухватиться за него, начав слышать тот слабый звон, который все пыталась за внешними звуками обнаружить. Наконец-то. Тео хороший аврор — во многом лучше ее самой, ведь практиковался в стране, не разрушенной войной и медленно восстающей с колен. Он за краткий период работы в британском Министерстве зарекомендовал себя одним из лучших, если признаться честно: умел мыслить нестандартно, отлично владел боевыми навыками и легко находил язык практически с любым человеком вне зависимости от статуса и морального положения. Однако между ним и Гермионой все же имелась существенная разница, идущая на руку именно в этот роковой день. Много лет назад, когда над страной висела угроза Волан-де-Морта, Тео пусть и формально, но все же причислялся к той стороне, как и все старшие ученики Слизерина, чьи родители направили палочки на мирное население. Его учили боевым заклинаниям, прививали навыки темной магии, но… Но его никогда не учили бороться с ней нераспространенными в учебниках и среди обывателей методами. Ему в сумраке темных кабинетов еще до начала сражений не открывала занятные секреты Макгонагалл. С ним еще до своей смерти не вел изредка задушевные беседы Дамблдор, в которых всегда между строк читалась потаенная мудрость. Его не натаскивал на борьбу с Непростительными Грюм, не позволяя и пары минут продыху, пока ты не отработал нужное количество часов и не добился хоть минимального эффекта. И в его друзьях не числился Гарри Поттер, на помощь которому Гермиона потратила много лет своей жизни и у которого неизбежно научилась куче полезных вещей взаимно. Тео даже мысли не допускал, что нельзя выпускать волшебника под Империусом из вида надолго, ведь тот вполне может уметь страшное заклинание перебарывать. Он продолжал вещать свою историю, приняв Гермиону за послушную псину, которая ничего не попытается сделать, чтобы отвоевать свободу. — А потом она начала встречаться с последним своим… — Тео замялся, пальцами пощелкал снова, но уже уточнять у обсуждаемой ничего не стал. — Да похер вообще, как его звали. Я за ним тоже какое-то время понаблюдал и как же удивился, когда своими глазами увидел, как ты его Империусом прикладываешь. — С последними словами звон на задворках сознания Гермионы стал сильнее. — Расскажешь, что ему внушил? Карий взгляд схлестнулся с серым. Гермиона видела Драко все еще размытым — будто утраченную в утренней дымке фигуру, — однако «колокола» инстинкта самосохранения, присущего каждому человеку, все больше расходились, выбивая фальшивое блаженство из головы. Сквозь чужие навязанные приказы Гермиона смогла добраться до тех отделов памяти, где «хранились» другие рекомендации Грюма. Она отвела взор от лица Драко и остановилась на кладке рядом с его ухом. Один. Два. Три. Она считала трещины, стараясь сконцентрироваться на себе, а не том, что в ее разум «подселила» палочка противника, пока Драко пытливо смотрел в ее сторону, не издавая и звука. — Давай сам, друг, — отчаявшись дождаться ответа, Тео выделил последнее слово ядовито, прежде чем залезть в карман брюк и вытащить склянку с бесцветной жидкостью — Гермиона заметила это периферийным зрением, продолжая считать несовершенства на стене. — Или я вмешаю в наш разговор Сыворотку правды, тогда ты сам все выложишь, — произнес он, добавив в тон заговорщицких нот — как если бы подбивал Драко на какую-то ребяческую проделку. — Ты расскажешь даже больше, чем мне нужно. Например… — зажав зелье в ладони и палец указательный отставив, Тео постукал им по губам будто бы задумчиво, — в подробностях поведаешь, как вы с Грейнджер по ночам развлекались. Я люблю такое. Драко так и не отвел взгляда, прошептав как-то обреченно: — Ты не имеешь права использовать ее без ордера. — О да? — с фальшивым удивлением вскрикнул Тео так громко, что Гермиона непроизвольно вздрогнула и сбилась со счета. Ей пришлось сделать усилие, чтобы опять сконцентрироваться на звоне и начать с единицы по новому кругу. — Я не сказал? — Тео пощелкал пальцами перед лицом Драко, привлекая внимание, и, только когда тот вновь удостоил его взором, продолжил: — Я не должен тебя сажать, так что мне наплевать на законность. Британский Аврорат не в курсе о твоих убийствах, а папаша Лекса заплатил мне бешеные бабки за то, чтобы ты мучился, — последнее слово он выделил акцентом. — Так что лучше признайся сам, чтобы я поумерил фантазию на методы. У меня все еще та женщина, которую ты как-то очень странно любишь, и я могу надоумить ее сделать все что угодно. Драко опять посмотрел в сторону Гермионы. Она не ответила тем же, перейдя ко второму десятку трещин и потихоньку возвращая себе самообладание — тело все еще ощущалось ватным и чужеродным, однако разум потихоньку прояснялся, а звон постепенно трансформировался в собственные мысли. — Я заставил его тебя бросить, — несмотря на отсутствие зрительного контакта, Драко признался именно Гермионе. Звон окончательно исчез, заругавшись в голове нецензурно. Вспомнились гадкие слова, произносимые погибшими мужчинами «на прощание», и то опустошение, с которым она после всегда приходила к Драко, чтобы хоть как-то самооценку подлечить. Это он им реплики диктовал? Ей стоило огромных усилий сдержать всхлип и не выдать то, что она вернула себе себя. Она все же решилась посмотреть Драко в глаза. И тот, будто мысли ее слышал, поспешил сказать: — Я лишь просил им сделать тебе больно, — казалось, он правда об этом жалел. Но Гермиона уже ничему не верила. — Я никогда бы не позволил себе надавить на эту тему, — Драко выделил вопрос бесплодия между строк акцентом, однако тот на фоне утратившего жизнь голоса практически не различался. — Никогда, Гермиона. — Всех ее хахалей заставил ее бросить? — вклинился Тео в их одностороннюю беседу. — Почти, — уточнил Драко детали. — Умничка, — похвалил Тео с откровенной издевкой и, щелкнув крышкой, закупоривающей сосуд, вылил глоток Сыворотки им под ноги. — Вы такие психи, — прыснул он, к полу взгляд опустив, и бросил склянку, позволяя хрупкому стеклу наполнить темные коридоры звоном разлетающихся осколков. Он головой слабо покачал, будто поверить не мог. — Но я тебя понимаю, — вновь установив зрительный контакт, Тео гадко усмехнулся. — В постели она настоящая львица. Тео хлопнул ладонями друг о друга, как если бы хотел пыль стряхнуть, и поднялся. Склонил голову влево, следом вправо, щелкая позвонками, и плечами покрутил, разминаясь. Он пристально посмотрел на отобранную у Гермионы палочку и, усмехнувшись, просто бросил ее на брусчатку. Сухожилия свело ледяным страхом, когда Гермиона подумала, что он планирует наступить сверху. Однако Тео будто бы о чужом оружии забыл сразу же, вновь обратив лицо к сидящей тихо женщине. Та постаралась придать чертам максимального равнодушия, надеясь, что Тео не настолько опытен в использовании Империуса, чтобы притворство отличить от истинного послушания. — Я думал убить ее у тебя на глазах… — произнес он и, ладонью по волосам проведя, разлохматил влажные от дождя кудряшки. — Но не уверен, что ты будешь по-настоящему страдать, если я поступлю так просто, — это Тео проговорил с насмешкой, посмотрев на Драко и шлифанув реплику ядовитой улыбкой. — Тебя так занятно корежит от того, что я ее трахнул… — он вновь к Гермионе повернулся, и, прежде чем он вымолвил приказ, его глаза опасно блеснули: — Ползи ко мне на коленях. Руки сцепи за спиной. Гермиона едва удержалась, чтобы не скривиться и не выдать, насколько чужеродная магия успела ослабнуть. Она «покорно» убрала ладони на поясницу и пальцы левой сжала на запястье правой, ощущая, как под тканью выпирает ее «спасение». И так же послушно двинулась к Тео, едва переставляя колени и уже специально расфокусировав взгляд, чтобы тот был максимально стеклянным и похожим на такой, какой бывает у тех, кто все еще готов сделать все, что велит хозяин. — Тебя интересовал когда-нибудь вуайеризм? — внимательно наблюдая за нелепыми движениями Гермионы, полюбопытствовал Тео будто бы равнодушно. — Ты не напихал камер у нее по дому случайно? — он вновь отвлекся, чтобы на Драко уставиться. — Хотя если бы напихал, ты бы уже знал, что это я подкинул ей ниточку, чтобы она поняла, что ты постоянно с ее разумом играешься. Это, кстати, твоя вина, — в его тоне мелькнуло фальшивое осуждение. — В твою квартиру никак не пробраться. Пришлось лезть к Грейнджер. Она будет подоверчивее. Хотя казалось бы, да? — последнее он спросил иронично. — Слизерин все же из крови не вытравишь… Пока он нес свой бессмысленный монолог, наслаждаясь тем, что уже победил, Гермиона успела подползти к его ногам и посмотрела снизу, незаметно приподнимая ткань водолазки на спине. Драко должен был заметить сбоку ее движения, однако он не подал виду. Разве что его дыхание стало чуть прерывистее. — Повеселимся, Грейнджер? — полюбопытствовал Тео, заговорщицки подмигнув. Он чувствовал превосходство, сковав обоих противников магией, оттого и перестал замечать детали. Он скалился победно, похлопывая по щеке, пока другой ладонью щелкал пряжкой кожаного ремня, и не увидел, что ее заведенные за спину руки уже не скованы захватом окоченевших пальцев. Вторая палочка, признавшая в Гермионе хозяйку еще на войне, обожгла фаланги злостной магией — настолько фон когда-то принадлежавшего Беллатрисе Лестрейндж оружия темный. Это древко, напоминающее изгибом острый коготь дикого животного, редко доставали из коробки, спрятанной под кроватью, потому что Гермиона адски боялась ауры подохшей волшебницы, «украсившей» ее шею первым в жизни шрамом. Каждый раз, когда она задевала пальцами холодную поверхность, не она управляла магией. Магия управляла Гермионой. Однако сегодня палочка, которую давно стоило сломать и выбросить, не оставляя даже такую память о страшной женщине, вновь увидела «свет». Гермиона побоялась идти к Драко с одной, ведь прекрасна знала о его на себя влиянии и собственной здравости совершенно не доверяла. Что ж. Отчаянные времена требуют отчаянных «союзников». Стоило магии ладони и оружия слиться, и по каждому сухожилию пронеслась искрами ярость — черная, зловонная, отдающая ароматами полусгнившей плоти на разлагающемся трупе. На пальцах в месте соприкосновения защипало рвущимся наружу волшебством, а в мыслях темными клубами тумана воспроизводили руны ужасных заклинаний, которые только имелись и в самых редких справочниках. Первоначальное желание обезвредить противника так быстро сменилось иным — смертоносным, что Гермиона это не отследила. Как и мимолетное воспоминание о том, почему много лет хранила сменившую хозяйку палочку, но крайне редко позволяла себе ее трогать. Потому что та всегда пробуждала в ней самые худшие стороны личности. Те же, которые воскресали каждый раз, когда она смотрела Драко в глаза, выстанывая удовольствие в жалкий просвет меж их слившимися в экстазе телами. Тео не успел среагировать — он начал расстегивать ширинку, когда в его сторону выставили палочку. Ему хватило времени лишь на то, чтобы глаза широко распахнуть в удивлении оттого, что Империус оказался для Гермионы не таким уж нерушимым заклятьем, и отшатнуться на шаг, хлюпнув тяжелыми подошвами по лужам. Тьму коридора разрезал шипящий по-змеиному шепот: — Авада Кедавра. Получи слишком мягкотелую для убийства, ублюдочный кусок дерьма. Со смертью рухнувшего наземь Тео Империус окончательно испарился. Гермиона тяжело выдохнула, отпуская путы сознания, и упала задницей прямо в вонючую жижу. Она зубы стиснула, сдерживая всхлипы, зло вытерла горькие слезы с глаз и зашипела, ударившись ребром ладони о поколотую брусчатку на полу коридора. Ей потребовалась еще пара мгновений на то, чтобы восстановить дыхание, и лишь тогда она уставилась на Драко, который сразу же перехватил ее взгляд. Секунда. Вторая. Третья. Две палочки взметнулись синхронно. Гермиона указывала собственностью одной из Блэков на близкого родственника бывшей хозяйки древка, в то время как на саму женщину «смотрела» ее — она не успела отследить, когда обездвиживающая магия ослабла и Драко успел призвать ту из ног бездыханного тела. Она не понимала и то, как у него сил вообще хватило, ведь бледность на его лице мало отличалась от черт тех, кому самое место в гробу. — Ситуация немного осложнилась, детка. Теперь между нами труп, и мы понятия не имеем, действовал ли Тео в одиночку, — прохрипел Драко с явным усилием. — Ты не скроешь от Аврората его смерть, как планировала сделать с остальными, решив посягнуть на самое дорогое, что у меня есть… — он попытался ухмыльнуться, вот только тело мало его слушалось, оттого у него вышло лишь жалкое подобие эмоции. — Да и мы оба знаем… Он закашлялся, едва ли не захлебываясь кровью, и это был отличный шанс, чтобы ударить первой. Но Гермиона им не воспользовалась. — Мы оба знаем… — переведя дыхание, продолжил Драко, — что, даже если ты сотрешь мне память, я все равно вернусь к тебе, — его глаза опять блеснули обещанием. Он другую руку приподнял, где, как по заказу, засветились путы Непреложного обета. — Я все равно докопаюсь, откуда у меня это. — Ты больной, — просипела Гермиона обессиленно. — Ты тоже, — сказал Драко то, что было истиной с самого начала. Ничего не сложилось бы вот так, будь хоть один из них восемь лет назад здоров. Но они притянулись друг к другу магнитами, потому что каждый на войне утратил ту часть личности, что за тормоза отвечала. И, вопреки популярным историям, заканчивающимся «долго и счастливо», они друг друга не «вылечили». Их «вместе» окончательно свело обоих с ума. Палочка Лестрейндж все еще «нашептывала», туманила сознание, однако сквозь желание отомстить за все последние годы все равно пробивалось то, что было гораздо ярче. Просто забыть. Стереть каждый проведенный вместе день. Раскрошить собственную личность, чтобы и следа не осталось. Лишь бесконечная, беспричинная вина, что гложить будет до могильной плиты. До которой, впрочем, осталось не так уж долго — ведь о том, как снять золотистые путы с запястья, Гермиона тоже ничего не вспомнит. — С ним мог быть кто-то еще, тут ты прав, — она лишь на секунду потеряла Драко из поля зрения, чтобы мазнуть взором по Тео. — Если так, то нам обоим путь в Азкабан, — говорить это было неприятно, но отчего-то смирение пришло быстро. Вновь установив тесный зрительный контакт, она уже не сопротивлялась исходу. — Убийство аврора — это поцелуй. Как и серийные. Так что… — она плечами пожала и даже нашла в себе силы улыбнуться. Почти что искренне. Насквозь горько. — Это будет почти то же самое. Разве что мучиться мы не будем. Но я готова с этим смириться. — Я нет, — Драко тоже дернул уголками губ вверх, но его лицо с улыбкой не справилось. — Только не ты. У Гермионы преимущество — она не ранена критично, лишь слегка потрепана, у нее больше боевых навыков, да и желания «освободиться» куда сильнее. Однако она не учла, что каждая волшебная палочка имеет нрав, и собственность сумасшедшей женщины с корнями Блэков может воспротивиться против атаки «родственника», а принадлежащая скованной Непреложным обетом, напротив, отзовется в чужих руках, чтобы предотвратить «смерть» хозяйки от дементора. Всего одна задержка — даже меньше секундной, — и сюжет кардинально изменился. Прежде чем пораженная заклинанием Драко Гермиона отрубилась, ударившись щекой о плесневелые камни, она услышала тихое: «прости» и успела заметить голубоватую вспышку, быстро трансформирующуюся в кольца василиска.