Палачи тоже умирают

В кипенно-белой палате было так светло, что, стоило открыть глаза, зрачки порезало по ощущениям не просто утомленным песком, а крупными осколками стекла. Гермиона заморгала часто-часто и поморщилась от щекотки под ресницами, которые моментально стали влажными. С губ сорвался судорожный выдох, она поерзала и застыла на пару секунд, не сразу понимая, где находится — под лопатками матрас чувствовался слишком твердым, а воздух пропитался ароматами лекарственных зелий и болезни. Гермиона медленно села на серых от времени простынях и потерла виски, удерживая болезненный стон так и зудеть на языке. Она обвела взором стерильную на «личное» комнату и замерла, увидев Гарри. Тот, усевшись на стуле у противоположной от кровати стены, пристально наблюдал за ней сквозь очки. — Привет, — прошептала она едва слышно, вовсе не преследуя цели изъясняться так тихо — просто глотку настолько жгло сушняком, что громче слова не получались. — Здравствуй, — ответил Гарри в том же звуковом диапазоне и скосился ровно на секунду вбок от Гермионы. Она проследила за его взглядом и гулко сглотнула, заметив стеклянную бутылку воды, которую тут же схватила. Однако, прежде чем позволить себе осушить ее наполовину тремя жадными глотками, она задержалась в сомнении. Друг, что всегда прикрывал ей спину, эту заминку мимо внимания не пропустил: — Я специально взял магловскую и не вскрывал, можешь проверить, целостность не нарушена, — произнес он сухо, но и в равнодушном тоне почувствовалась обида, что на знакомом с детства лице отпечаталась в поджатых губах. — Я понимаю, — сказал Гарри и скривился. — Малфой предупредил, что после Обливиэйта ты какое-то время будешь в смятении. Палочку я тебе дать не могу, но, если тебе необходимо, проверю своей. Он продемонстрировал древко из остролиста, внутри которого тлело перо феникса, но Гермиона этого совсем не заметила — она веки широко распахнула, уставившись другу в глаза. Презрительное «Малфой» сразу же резануло слух, однако упомянутое после заклинание быстро отвлекло внимание. Гермиона выдавила хрипло, не в силах сдержать дрожь голосовых связок: — Обливиэйта? Гарри зажмурился на пару секунд крепко, будто слова ему физическую боль причинили, а потом посмотрел на нее так измученно, как делал разве что во время войны — когда сил никаких не оставалось, а идти вперед все еще приходилось. Чисто на остатках упрямства и скудных крохах адреналина. — Что ты помнишь? — спросил он осторожно, как если бы с душевнобольной какой-то заобщаться ради общего развития пытался. Гермиона замялась, ненадолго задумавшись, а после головой покачала, демонстративно с щелчком отвинчивая металлическую крышку, прежде чем коснуться стекла губами. И нет, это не было жестом беспрекословного доверия. Просто она не могла ответить пресловутым «все», которое вертелось на языке, ведь навскидку не обнаружила пробелов в собственном разуме. Но она лучше всех знала, что, даже если кажется, что все в порядке, может быть ровно наоборот — родители рассказывали, что во времена, когда еще не помнили дочь, они не находили в мыслях ничего странного. Только в эмоциях. И вот за что Гермиона зацепилась — в груди клубилась лютая тоска, на что у нее отсутствовали какие-либо объяснения. У нее были любимая работа, хорошая квартира, а с недавнего времени и любимый мужчина вновь полноправно считался ее. Ее жизнь идеальна за исключением того, что проснулась она, судя по декору, в одной из палат Мунго. И вот о причинах столько неожиданной развязки она подозрений не имела абсолютно никаких. Гермиона слишком мало о своем нынешнем положении знала, чтобы беспрекословно расслабляться даже рядом с лучшим другом. Каждый глоток воды был манипулятивной демонстрацией — способом вытащить из Гарри информацию. Они ведь близки и всегда понимали друг друга с полуслова. Гермиона понадеялась, что память об этом настоящая. — Как я здесь оказалась? — решила она начать с самого простого, жажду утолив. Отставляя обратно на тумбу бутылку, она мимолетом выглянула в окно и убедилась по дизайну дома напротив, что первая ее догадка верна: она в Мунго. Причем, судя по высоте этажа, который определила навскидку, в том крыле, где держат пациентов с травмами после вмешанного в разум волшебства. — Ты вызвала меня в коллектор, когда Малфой убил Нотта, — аккуратно, почти по слогам произнес Гарри то, от чего глаза Гермионы широко распахнулись. Снова. Нет. Быть не может. Подобные обвинения в сторону Драко, который жизнь положил, чтобы превратить колдомедицину во что-то конкурентоспособное, прозвучали дикостью. Только не он. Кто угодно. Даже Гермиона. Но не Драко Малфой. — В каком смысле «убил Нотта»? — спросила она обезвоженным тоном, во все глаза посмотрев на Гарри. И тут же нахмурилась, прислушиваясь к себе — ни единого намека на скорбь после кончины ее напарника. Гарри вздохнул тяжело и, не выдерживая прямого взора, уставился в окно. Он пожевал губу, оставляя на вечно покусанной коже блестящий след слюны, а после поинтересовался тихо: — Гермиона, что ты помнишь о Малфое? — Да хватит его так называть! — вспылила Гермиона, руками всплеснув. — Ты сто лет его официозом не унижал! Ей захотелось ногтями соскрести с кожи мерзкое ощущение дежавю, ведь тон друга, озвучивающий громкую фамилию, точно совпадал с тем, что она слышала очень давно — еще в войну, когда известнейшая чистокровная семья заслуженно стояла в одном ряду по мерзости с темнейшим волшебником современности. Драко давно это исправил, на собственной шкуре пережив многолетнюю несправедливость со стороны общества. Гермионе необходимо его отстоять не только потому, что ее любимый мужчина положил жизнь на благо колдомедицины, но и потому, что она всегда ратовала за справедливость. Однако Гарри не улыбнулся привычно, что стало бы предсказуемым, ведь, вопреки всем детским и подростковым разногласиям, уже давно пересмотрел взгляды на Драко, в том числе и потому, что некто по имени Пэнси Паркинсон грела его постель. Он лишь сильнее нахмурился и попросил: — Ответь на вопрос. И сделал это, обращаясь к приказному тону, которому не подчиниться даже мысли нельзя допустить. Гермиона гневно сдула кудряшку со лба и зачастила, перечисляя все важные моменты непрекращающейся очередью: — Он лучший колдомедик Британии и потрясающий мужчина. Мы учились вместе в академии восемь лет назад, начали общаться почти сразу и быстро сблизились. Мы вместе занимались научной работой. Я в него влюбилась, он в меня нет, но мы все равно встречались какое-то время. У нас так ничего и не получилось, так что мы решили остаться друзьями, — она сглотнула слюну, увлажняя пересохшую от выпаленного на одном дыхании глотку, а потом нахмурилась, внезапно понимая, что следующее воспоминание никак со всем озвученным не вяжется: — Эм… — Что? — Мы решили сойтись снова, — произнесла Гермиона размеренно, смакуя каждое слово на языке. — Совсем недавно. Она помнила, что так и любила Драко все прошедшие со «второго знакомства» годы. Это не было удивительным даже вопреки тому, что в отношениях он показал себя не самым верным партнером, но все же после разрыва он всегда подставлял плечо, стоило ей оказаться в сложной ситуации, он четко помнил все ее привычки. Драко оказывался рядом каждый раз, когда ей требовалось приятельское тепло. Однако он четко разграничил их отношения, повесил на них ярлык «дружба» и много лет не давал ей повода верить в то, что однажды они смогут вернуть ту хрупкую связь, что лишь для нее ассоциировалась с важным. Пока они вместе учились, Драко никогда не скрывал, что пользовался ее телом, как и телами других женщин, но вне постели он понимал ее идеально, потому они и смогли после остаться рядом. Шесть лет назад Гермиона проглотила обиду, чтобы не потерять человека целиком. Почему они сошлись? — Почему вы сошлись? — озвучил ее мысли Гарри, будто не просто сидел напротив, а, нацелив палочку промеж бровей, копался напрямую в черепной коробке. Гермиона заломила пальцы и до боли закусила губу, ощущая тонкий привкус металла на слизистой. Ответ не вязался со всем озвученным, однако он так ярко вспыхнул в сознании, что кто-нибудь неопытный и наивный принял бы его за искренний без оговорок. Гермиона не была неопытной и наивной. Но все же произнесла: — Потому что любим друг друга, — так неуверенно, что вышло больше вопросом, чем утверждением. Гарри тоже не был неопытным. Наивным становился иногда, но не в те минуты, когда надевал аврорскую форму или пытался защитить близких. Потому на противоречие он все же указал: — Но Драко не влюбился в тебя в академии, — и бровь вскинул высоко, добавляя жестом веса словам. В окно заглянул солнечный луч, чтобы отразиться от стеклышек круглых очков ярким бликом, однако Гермиона все равно знала, что во взоре Гарри полыхает подозрительность. — Он сделал это позже? — вновь попыталась она любимого мужчину оправдать, но робость никуда не делась из ее тона, продолжая напитывать реплики неуверенными предположениями. Гарри вздохнул тяжело. Ладонью волосы взъерошил, которые и так редко отличались порядком. Он грузно поднялся, выдавая усталость, сунул руки в карманы полуклассических брюк и прошествовал вдоль стены. Мужчина головой покачал, а после, когда вновь посмотрел в глаза Гермионы, натянуто улыбнулся — это было снисхождением, попыткой поддержки или сопереживающей горечью. Но точно никакой не радостью. — За годы вашей дружбы у Драко были другие женщины? — спросил он тихо. — Нет, — а вот это Гермиона выпалила так быстро, что даже при желании задуматься бы об ответе не успела. Она сделала это после и осеклась. Она знала наверняка, что Драко много лет ни к кому ничего не испытывал и не проявлял жадности до женских тел. После того, как они разбежались в конце специального курса для авроров, который Гермиона проходила в академии, он хранил верность их истории. Для нее вывод был чем-то сродни аксиомы — убеждение шло изнутри, от самого сердца. Вот только… Откуда такая уверенность? И… Почему Драко держался полного штиля в личной жизни, если между ним и Гермионой до недавнего времени была лишь дружба? — А у тебя? — задал очередной наводящий вопрос Гарри, замерев у окна. Он плечом прислонился к раме и, достав ладони из карманов брюк, руки скрестил на груди, позволяя вороту белой рубашки чуть разойтись, чтобы обнажить впадину между ключицами. Гермиона скривилась инстинктивно, а потом силой заставила лицо расслабиться, вновь поймав себя на странной реакции. В ее жизни мелькало много мужчин — она этого не стыдилась, ведь никому в верности до могильной плиты не клялась. Просто у нее никогда не складывались долгие отношения. Все партнеры, как на подбор, вечно выдавали какие-то дичайшие умозаключения о ее личности и удалялись в закат, каждый раз оставляя ее рефлексировать о том, что любовь, похоже, не ее тема. Одиночество с попеременными попытками что-то исправить — вот в этом она настоящий профессионал. Однако, несмотря на то, что разум не испытывал неприятия по поводу ее вроде как обширной, но совершенно бессмысленной личной жизни, в груди мгновенно зародилось отвращение. Беспочвенное. — Почему вы сошлись, Гермиона? — надавил Гарри, читая все мысли по ее лицу, кажется. Она крепко зажмурилась, пытаясь отыскать в голове верный ответ. Но ни одно предположение, кроме «мы любим друг друга», не вызывало в душе отклика. Она вновь посмотрела на друга и произнесла, стараясь выровнять тон, но из-за всхлипа вышло плаксиво — как у маленькой девочки: — Гарри, я понятия не имею. Тот выдержал недолгую паузу, то ли позволяя ей с мыслями собраться, то ли подбирая верные слова. — Что ты помнишь о позавчерашнем дне? — огорошил он очередным заявлением о том, что она провела без сознания больше суток. Или же те просто стерлись из ее сознания. Или кто-то стер целый день из ее головы целенаправленно? — У меня тут жуткий туман, — она указательным пальцем очертила круг у левого виска. — Помню, что мы с Драко встретились у Мунго, а потом… — она замялась, поморщилась, пытаясь припомнить, и задрожала, наконец обнаружив откровенный пробел — она не могла сказать, что было после того, как Драко ее обнял. Она подтянула тонкое одеяло к груди, сжимая его так крепко, что суставы заломило, и заявила, снова пропуская всхлип в реплику: — Ничего. Совсем. — Малфой об этом предупреждал, — вздохнул Гарри тяжело, волосы, вечно растрепанные, превращая дергаными движениями в еще больший хаос. — Он признался, что подтер тебе память. Сказанные слова заставили Гермиону ощетиниться, и ей едва удалось скрыть растущую ярость. Ложь. Драко никогда бы с ней так не поступил. Ведь так? — Более того, он признался, что магически на тебя влиял на протяжении всего времени вашей дружбы, — продолжил добивать Гарри, но ему это было нелегко — это сквозило в том, как сильно он сжал кулаки, опустив руки по швам; до слуха донесся тихий хруст костяшек. — Что?.. — Гермиона задохнулась и облизнула пересохшие губы, стараясь задавить подступающую истерику. — Что между нами произошло? Все это какой-то бред. Кошмарный сон, который нужно побыстрее прогнать. Она ущипнула себя и зашипела оттого, как по нервам ударила острая боль вместе с растекающейся краснотой по бледной коже. — Малфой убил Нотта, — повторил Гарри тихо, продолжая пристально смотреть. Гермиона отпрянула. Язык вновь начал зудеть от потребности яро факты отрицать, однако в этот раз она его проглотила вместе с вязкой слюной. — Зачем? — спросила она тихо, практически неслышно, потому что более уместные слова из глотки приходилось выталкивать силой. Она вновь схватила воду и резким движением отвинтила крышку — та не выдержала напора, отскочила и упала на пол звучно, после откатившись к стене под окном и ударившись о мужской ботинок. Гарри молчал, пока она осушала бутылку, игнорируя дискомфорт в переполненном желудке — резь в горле волновала Гермиону куда больше. — Со слов Малфоя, вы с самого студенчества не могли разобраться в своих отношениях. Он влюбился в тебя уже тогда, но ты не выдержала его отношения и бросила его в тот же день, когда он тебе признался. Он шесть лет тебя добивался, — произнес полную ересь Гарри, дождавшись, когда она откинет бесполезное стекло на кровать себе в ноги. — Ты согласилась к нему вернуться, а потом… Он многозначительно замолчал и указал взглядом на ее шею. Гермиона тут же стерла ладонью липкий стыд от чужого взора и непонимающе брови вскинула. — У тебя все горло в засосах, — пояснил Гарри. — Со слов Малфоя, это сделал Нотт. Гермиона огляделась и, обнаружив помимо центральной двери еще одну — в персональную ванную, — резко поднялась. Туман в разуме хлынул слабостью в ноги, и ей пришлось ухватиться за изголовье кровати, чтобы не свалиться грузным мешком на пол. Гарри тут же встрепенулся, похоже собираясь немедленно помочь, но его тормознула вытянутая рука. Гермиона головой потрясла, стараясь привести мысли в порядок, и, неловко переступая, направилась к пошарпанной белой двери. Дернув ее так сильно, что та со стуком «встретилась» с не менее светлой стеной, она прошла внутрь и быстро отыскала взглядом зеркало. И стоило ей увидеть выцветшие пятна на горле, она ошарашенно рот приоткрыла, ладонью по засосам проводя, как если бы хотела убедиться, что ей не мерещится. Следы почти стерлись, но легко представлялось, какими они были недавно. Как она вообще допустила такое с собой обращение? Лишь через пару минут она смогла вернуться в палату на негнущихся ногах. Гермиона тяжело села на кровать, сталкиваясь с обеспокоенным взором Гарри своим, и пролепетала полушепотом: — Гарри, ты понимаешь, как все это звучит? Как сценарий к какому-то дурацкому малобюджетному сериалу, что так любят малолетние маглы в самом расцвете пубертата. — Как полный бред, я знаю, — произнес Гарри так же тихо. — Но он признался под Сывороткой правды. — Палочки? — спросила Гермиона. — Палочка Малфоя пропала, твоя и Нотта сломаны, — пояснил Гарри. — Авада? — И Авада, и Обливиэйт выпущены из палочки Лестрейндж, — выдал он конкретику. — Малфой хотел скрыть преступление, оттого и выкрал у тебя ее палочку. А вот это откровенная дикость. Такого не могло произойти совершенно точно. Гермиона не то чтобы Драко не доверяла, но он понятия не имел, где она хранит опасное древко, которое они сперли у его не менее опасной тетки еще на войне. Он знал о том, что та все еще существует, но не догадывался, что она спрятана в коробке под кроватью в квартире Гермионы. Более того, пусть она никогда особо не защищала дверь в свое жилье, довольствуясь популярными заклинаниями, потому что воровать у нее было особо нечего, да и кражи в их мире считались почти что рудиментом, но ту самую коробку она защитила такой магией, которая известна ограниченному числу человек — на пальцах одной руки их можно пересчитать, и почти все из них не покидают коридоров Отдела тайн. Гермиона так сильно боялась эту палочку, что выложилась по охране ее «саркофага» на максимум. Драко физически не мог до нее добраться сам. — Малфой признался еще и в том, что много лет воздействовал на твое мышление… — Гарри подошел к Гермионе и опустился на корточки, позволяя смотреть на себя сверху. Он протянул руки и, когда ему позволили, заключил замерзшие пальцы в теплый плен, начав растирать холодную кожу. — Он предупреждал, что ты станешь его защищать. Если тебе хочется, убеди себя, что это не твои желания. Гермиона всхлипнула, голову опустив. Она позволила нескольким слезинкам сорваться с ресниц и расплыться мокрыми разводами по тонкой ткани больничной пижамы. Она не могла сказать точно, когда в последний раз плакала, потому что после войны очень сложно искренне переживать о чем-то незначительном. Кажется, лить слезы после ожесточенных сражений и горькой Победы, застывшей у всех выживших солью на щеках навечно, ей приходилось лишь во времена академии — как раз тогда, когда Драко не отвечал на ее чувства так, как ей больше всего хотелось. Сейчас желалось разрыдаться в голос, потому что все, что ей говорили и что она помнила, звучало как фантазия какого-то психа. Картина ее мира шла трещинами, рушилась, осыпаясь крупными осколками. Все, во что она верила, разбивалось в пыль. Она не могла различить, где правда, а где ложь. И так уж вышло, что подсказать ей мог лишь один человек. — Где Драко? — просипела она, вновь устанавливая зрительный контакт с Гарри. Она потянула ладони на себя, и он легко отпустил, продолжая восседать перед ней на корточках. — В Азкабане. В камере предварительного заключения, — ответил он тихо, наблюдая за тем, как она размазывает ребром ладони слезы сначала под левым глазом, после — под правым. — Когда я прибыл на твой вызов, он не успел скрыться. Ты пыталась задержать его с поличным, но он тебя вырубил и стер память об увиденном. Я успел его поймать только потому, что Тео, защищаясь, серьезно его ранил. Гермиона вздрогнула, ощущая, как внизу живота сжимается тугая пружина переживания. — Насколько? — Очень. Малфой потерял много крови, — не стал скрывать истины Гарри. — Но колдомедики успели вовремя, так что его отправили в камеру пусть и слабым, но все же живым. Прислушиваясь к словам Гарри, Гермиона потерла запястье, а после замерла, взгляд на кисть опуская. Она брови к переносице сдвинула, не понимая, что не так — все выглядело обыденно. Однако сердце подсказывало, что должен чувствоваться вес — что-то вроде массивного драгоценного браслета, тянущего руку вниз. Но там было пусто. Легко. А душа завыла еще громче. Будто ей сообщили не о том, что Драко выжил, а о его очень скорых похоронах. О том, что Гермиона во всем чертовом мире осталась совершенно одна. Эмоция снова напомнила давно забытые из военного прошлого, когда последняя битва кончилась и приходилось переступать через трупы близких, ведь на то, чтобы очистить коридоры полуразрушенного Хогвартса от всех последствий, требовалось время. Осталось меньше года до ее тридцатилетия. Гермиона губу закусила и потерла ногтем по косточке на запястье. Брови к переносице в очередной раз сдвинула, да так сильно, что аж лобные мышцы заныли. К чему она вспомнила о своем возрасте? — Я могу с ним поговорить? — спросила она осторожно, прекрасно зная ответ заранее. Протокол Аврората запрещал кому-либо из содержащихся в камерах предварительного заключения общаться с посторонними — доступ имели лишь адвокаты и следователи по делу. Но Гарри отчего-то сказал ей не прописную истину: — Наедине? — фыркнул он, опять напитывая тон презрением. — Ни в коем случае. Гермиона тут же воспользовалась оговоркой друга, ведь знала точно — герой магической Британии способен на все, если приложит усилия. — А с тобой? — она снова обхватила его теплые ладони и склонилась, приближаясь с Гарри лицом к лицу. — Гермиона… — Гарри, пожалуйста, — зашептала она, сжимая его пальцы сильнее. И, наверное, она сейчас мало отличалась от сумасшедшей, однако ее волновала лишь возможность послушать, что ей скажет Драко. Ей необходимо разобраться. — Я знаю, что ты это можешь, — взмолилась она совсем уж отчаянно. — Гарри, пожалуйста. Сыворотка правды была очень весомым доказательством, но… Гермиона не могла полностью поверить, опираясь лишь на слова самого близкого друга и протоколы Аврората. Она привыкла в первую очередь всегда опираться на себя и сейчас не собиралась поступать как-то иначе. Она должна посмотреть в глаза Драко и задать ему прямые вопросы. Гарри вздохнул тяжело. Глаза прикрыл устало. И капитулировал: — Ладно.

* * *

Азкабан всегда казался Гермионе страшнейшим местом Британии. По долгу службы ей приходилось посещать магическую тюрьму гораздо чаще, чем хотелось бы, и каждый раз это воспринималось мерзким событием. Что ж, сегодняшний визит, вопреки полному раздраю в душе, не стал исключением. Стоило им с Гарри трансгрессировать на крохотный мрачный остров, как в барабанные перепонки остервенело ворвались отчаянные завывания океана вкупе с фантомными криками заключенных. Гермиона отшатнулась от друга и поглубже закуталась в мантию — несмотря на самый разгар теплой осени, рядом с величественным зданием безликой тюрьмы всегда кровь стыла в жилах не только от страха. Гермиона сделала первый шаг по омытой солью дорожке и пошатнулась, когда высокий шнурованный сапог утонул по щиколотку в гальке; слуха коснулось хлюпанье, с которым подошва встретилась с сыростью. Гарри тут же подхватил ее под локоть, но она опять отстранилась, не дав ему и секунды на помощь. Сейчас ей принципиально важно пройти весь путь до правды в одиночку. Гарри поджал губы, головой слегка качнул, но говорить ничего не стал, а, зябко вздрогнув, направился первым к грубому геометрическому зданию, чернеющему до самого неба. Гермиона вздернула подбородок, расправила плечи и последовала за ним, прикладывая все усилия, чтобы идти гордо, пусть почва уходила у нее из-под ног не только фигурально. Стоило переступить порог и застыть на посту охраны в ожидании разрешения на посещение, и Гермиона вновь поежилась, потому что даже вне стылого ветра теплее совсем не стало. Та стужа, что покрывала стены влажным инеем, сковала душу шипастыми тисками. Отчаянно хотелось проснуться. Охранная магия Азкабана сразу же прижала нежеланных «гостей» весом к полу — настолько тяжелый волшебный фон поддерживали там, где содержались самые страшные волшебники их реальности и не менее жуткие стражи в лохмотьях. Дементоров хотели погнать из-за неоправданно жесткого воздействия на преступников, однако до дела так и не дошло — население после падения Волан-де-Морта было в бешенстве, так что сначала требовалась какая-то серьезная кара для «провинившихся», чтобы удержать страну от революции. А потом новое правительство так и не вернулось к гуманной инициативе — проблемы никак не кончались, общество требовалось поднимать срочно с колен, любыми средствами необходимо было восстанавливать рухнувшую на дно экономику. Какая уж тут забота об осужденных. Гермиона краем уха прислушивалась к беседе Гарри с надзирателями и шелесту разрешающих посещение документов, не улавливая отдельных слов — она фиксировала лишь интонации, чтобы сразу понять, если что-то пойдет не по плану. Однако все складывалось лучшим образом — их без проблем пустили за первый блокпост и повели по темному коридору к комнатам свиданий, предназначенных для встречи законных защитников с заключенными до дня судебного заседания. Хотя «лучшим образом» … вряд ли такая формулировка может вписаться в эту историю. Когда их ввели в нужную комнату, Гермиона часто-часто заморгала, ведь после темного коридора, освещенного лишь тусклыми факелами, здесь было чрезвычайно ярко и даже как-то уютно — совершенно не подходяще ни для Азкабана, ни для преступников, которым, если переводить на «магловский», грозит смертная казнь. В случае Драко речь сто процентов о высшей мере, только, в отличие от инъекций обычных людей, среди магов выход находят в своеобразной «эвтаназии» для больного разума. Если верить заявлениям Драко — а этого сложно не делать, учитывая, что признался он под Сывороткой правды, — его никогда не выпустят, и своеобразные красоты этого кабинета станут единственной альтернативой темной камере, где он проведет все оставшиеся до конца жизни дни. Ну разве что будет еще краткий перерыв на зал Визенгамота, но это так себе удовольствие, когда престарелые судьи рвут всю твою жизнь на тряпки на потехе публике, жаждущей отмщения. Убийство аврора — это почти как преступление против детей, а Теодор Нотт все же носил отличительный знак органов правопорядка. Даже если он был не при исполнении, общество все равно будет требовать крови. Да и… Пусть Драко зарекомендовал себя потрясающим специалистом, спасшим многие жизни, он все еще носил клеймо из прошлого, впаянное черными чернилами в его бледную кожу. Стоит информации просочиться к журналистам и мужчину просто растащат на цитаты, мотив преступления подадут под еще более концентрированным соусом, опираясь на слова убийцы под Сывороткой. Никакая хорошая репутация, заработанная годами на поприще колдомедика, Драко Малфоя не спасет. Важным останется лишь то, что когда-то он облачался в черную мантию, пряча под капюшоном маску Пожирателя смерти. Когда охрана притворила за ними дверь для посетителей, оставляя только вдвоем, Гермиона втянула носом затхлые ароматы сырости, что въелись, кажется, в каждый дюйм каменных стен. Она подошла к небольшой полке, на которой почему-то стояла фигурка магловской богини Фемиды, и, зацепившись взглядом за зеленый налет плесени, стиснула пальцы, спрятанные в карманы мантии. Она брезгливо поморщилась, а после скривилась еще сильнее, когда тишина сотряслась противным скрежетом — Гарри отодвинул один из стульев у металлического стола, и тот противно царапнул ножками по напольным камням. — Ты не позволишь мне поговорить с ним наедине, — она не спрашивала, ее реплика прозвучала утверждением. Демонстративно не поворачиваясь к другу лицом, Гермиона прошествовала дальше и, брови к переносице сдвинув, принялась изучать висящие на стенах бесталанные картины, отражающие какие-то библейские мотивы. Кто тот фанат маглов, что решил внести культуру обычных людей в совсем уж неподходящую среду? — Мы договорились, Гермиона, — отрезал Гарри железно, и она языком цокнула. Да, присутствовал такой моментик. Ей и Мунго-то покинуть позволили только потому, что на попечительство ее взял сам Избранный, и то лишь на пару часов — у нее диагностировали чрезвычайное вмешательство в мозговую активность, грозящее свести ее с ума по-настоящему при малейшем триггере. Чувствовать себя настолько беспомощной, лишенной элементарной свободы и ощущения магии в кончиках пальцев было по-настоящему отвратительным. Почти таким же отвратительным, как не понимать, что в твоей памяти правда, а что — лишь навязанная близким человеком фантазия. Когда конвой ввел преступника в комнату для свиданий сквозь металлическую дверь, отрезающую коридор, петляющий между камерами предварительного заключения, Гермиона никак не смогла поймать Драко в фокус. Она смотрела куда угодно, а не на любимого мужчину, облаченного все еще в свою одежду, однако крайне потасканную. Она изучала совсем неуместные в магическом мире бездвижные картины на стенах, бронзовые статуэтки магловских богов, расставленные по углам полки над фальшивым камином, и крупно вздрогнула, когда раздался хриплый — будто от жажды в пару недель — тон Драко, дребезжащий на стыках согласных возмущенными нотами: — Я запретил тебе приводить ее ко мне, Поттер! Лишь тогда она перевела на него взгляд, и ее веки в ужасе распахнулись. Она губы прикусила до крови, «пересчитывая» количество ран на его лице: на переносице зияло широкое рассечение; на скулах темнели ссадины, как если бы его били кулаком, на пальцах которого несколько массивных колец, чьи узоры цепляли кусочки эпителия; вокруг рта виднелись покраснения, что пару дней назад точно были кровоточащими трещинами. И он был гораздо бледнее обычного — легко бы слился с фоном цвета магловской белой бумаги. Все же ранение оказалось намного серьезнее, чем Гермиона предполагала и в худших фантазиях. — Его били на допросе? — спросила она, за льдом тона пряча истерику, и посмотрела на Гарри, который тут же возмущенно рот приоткрыл. — Серьезно, Гермиона? — ответил тот вопросом на вопрос и бровь густую вскинул. — Его допрашивал я, — напомнил он сухо. — С каких пор ты решила, что я тащусь от превышения полномочий? Справедливо. Даже с худшими ублюдками в Аврорате никогда не использовали силу ради признания. Бить преступников никакого смысла, когда в распоряжении есть Сыворотка правды и разрешение на ее использование и при самых минимальных подозрениях. — Расслабься, детка, — подал голос Драко, и от его мурчащего сладкого тона по позвоночнику Гермионы защекотало ледяным потом. Она взор к нему обратила, сразу же натыкаясь на хитрый прищур. — В Азкабане всего лишь свои законы, — обтекаемо бросил мужчина, явно намекая на кровожадных надзирателей тюрьмы и других заключенных. — Авроры повели себя крайне профессионально. Он откинулся на спинку стула, рассаживаясь вальяжнее, и руки на груди скрестил, привлекая внимание к золотым магическим оковам, которые моментально его обездвижат и шарахнут знатным таким разрядом тока, если он попытается высвободиться или кого-либо атаковать. Застыв на изучении мерцающих пут, Гермиона потерла собственные запястья, и Драко тут же отвлекся на это инстинктивное движение. Его разбитые губы поджались вместе с тем, как на лбу промелькнули морщины хмурости, но это произошло очень мимолетно. Однако Гермиона наблюдала, оттого и зацепилась. Что-то не так. Она чувствовала это душой, кожей, разумом. Сердцем, черт возьми. Гермиона медленно подошла к единственному свободному стулу и осторожно на него опустилась. Драко оказался по другую сторону стола и сидел как бы между ней и Гарри. Он и на секунду взгляд не попытался от Гермионы отвести, а после хмыкнул, губы в улыбку растянув, и головой мотнул, стряхивая со лба успевшие за несколько дней заключения засалиться волосы. Даже сейчас — с пробившейся щетиной, избитый, в помятой одежде и в целом потасканным видом — он все еще выглядел так, будто на целую голову выше каждого, кто близко подходит. Он смотрел нагло, вызывающе, остро напоминая того разбитого жизнью студента, который бравадой когда-то влюбил Гермиону в себя. Вот только она слишком много лет знала его с другой стороны, чтобы принять напускное за чистую монету. Даже если понятия не имела, что из ее памяти достоверно, она все равно, как дрессированная ищейка дичь, чувствовала фальшь. — Значит, убил Тео, — произнесла Гермиона размеренно, холодно, на максимум подключая профессиональные навыки, чтобы не выдать тот девятый вал, что в груди разбушевался, стоило ей Драко увидеть. — Значит, — ответил Драко все так же нагло. Он закинул лодыжку правой ноги на левую и постучал пальцами по отведенному в сторону колену; в глаза тут же бросилась кровоточащая кутикула, что скорее подходила нервничающей Гермионе, а никак не стойкому Драко. — Зачем? — Чтобы не пихал член в чужих женщин, — чуть злее ответил Драко. Он на едва уловимую секунду скользнул взором туда, где чуть посветлевшие за пару дней засосы Гермиона тщательно запрятала за воротом теплой мантии. Она поплотнее запахнулась в плотную ткань, стараясь за ней скрыться от немого укора, который отчего-то пробирал до глубины души. Зачем она переспала с Ноттом? На губах Драко от ее неловкого поведения вновь улыбка обозначилась — опять с попыткой в издевку, но в этот раз фальшь ему далась плохо. — Где я была в этот момент? — Рядом, — отточенно и снисходительно бросил Драко, пожимая плечами, и это вышло слишком быстро, чтобы решить, что ответ не придуман заранее. — Убил ты его палочкой Беллатрисы, — это Гермиона сформулировала уже так, чтобы прозвучало утверждением, на что ей гордо кивнули. Она подалась вперед, переплела пальцы на столе, поддерживая деловой вид, и задала следующий вопрос: — А взял ты ее где? Драко усмехнулся. Тоже склонился ближе, принял ровно то же положение, оставляя между их лицами расстояние меньше вытянутой руки. И выдохнул тихо, насквозь провокационно: — У тебя под кроватью, — он скосился к ее губам и облизнул собственные, прежде чем взметнуть взгляд выше и выдать: — Пока ты отсыпалась после того, как трижды кончила, выкрикивая мое имя. — Малфой! — возмутился Гарри, подскакивая, отчего по кабинету вновь разнесся противный скрежет. Гермиона тут же его тормознула вскинутой ладонью. К счастью, ее лучший друг, прекрасно знакомый с дурным нравом подруги, не стал настаивать, а уселся, чтобы и дальше нести бремя молчаливого наблюдателя. Она кивнула ему, лишь на секунду вниманием своим удостоив, чтобы «похвалить» натянутой улыбкой, а после вновь уставилась на Драко, пальцы на столе переплетая. — Ты лжешь, — сказала она, добавляя металла в тона для убедительности. — Я держала палочку не под кроватью. Это длилось лишь секунду — замешательство мужчины, скользнувшее украдкой в чертах. Он моментально совладал с собой, однако Гермиона успела заметить, чтобы выводы сделать. Драко понятия не имел, где хранилось оружие почившей Лестрейндж. Видимо, она сама ему это тайну поведала. А после он стер воспоминание об откровении начисто. — Ты утверждаешь, что я пыталась Тео защитить? — спросила она вкрадчиво о том, что успела прочитать в расшифровке допроса Драко. По его словам выходило, что она пришла к нему, они гуляли, но в процессе поругались из-за «раскраски» на ее теле. Потом каким-то образом пересеклись с Ноттом, тот начал качать права на принадлежность Гермионы ему. В пылу драки переместились в коллектор, где Тео уже ранил оппонента, сломал его оружие, однако у того оказалась вторая, с которой сорвалась Авада. Вот только была одна неувязочка. Гермиона и Тео в связке скрутили бы Драко за пару секунд, будь у него хоть десять запасных палочек, да даже Старшая если бы ютилась в рукаве. Они не зря занимали должности и числились лучшими — у них опыта боевого завались. — Ты не особо старалась, — насмешливо прокомментировал Драко и прищурился остро. Тоже ложь. — И память мне стер, — продолжила Гермиона, добавив ленцы в тон, что удалось так себе, ведь голос норовил вот-вот сорваться. — Я не собирался сдаваться, — Драко руками развел и поморщился, видимо ощутив короткий разряд тока от наручников. — В идеале я должен был успеть увести нас от трупа Нотта, и это стало бы висяком, — он усмехнулся едко. — Увы, когда заливаешь пол кровью, быстро идти не получается. — Ты лжешь, Драко, — произнесла Гермиона размеренно, но на имени гласные все же сорвались. — Понятия не имею, как ты обманул Сыворотку, но все, что ты говоришь, — брехня, — продолжила она. — Докажи, — Драко опять откинулся на спинку стула и руки на груди скрестил. — Ах точно, — он ладонь к лицу поднес и пальцем указательным по нижней губе пару раз постучал, удерживая слабую улыбку. — Тебе нельзя свидетельствовать в этом деле. Вот оно. Гермиона сощурилась. Она выдержала паузу, изучая черты любимого мужчины пристально. Обливиэйт. Признание под Сывороткой, чтобы не прикопаться. Подробное описание лучшему другу того, что творил с ее мозгом, чтобы никто даже не пытался снять с нее все наложенные заклинания, ведь это чревато непредсказуемыми последствиями, а Гарри сделает все, чтобы ей не навредить. — Я убила Тео? — спросила она прямо и проигнорировала громкий вздох сбоку. Они схлестнулись взорами, и она легко различила на дне его суженых зрачков животную панику. Он сильно нахмурился, отчего вес его взгляда стал крайне тяжелым, натурально давящим на плечи. Гермиона вновь потерла запястье и недовольно скосилась на пальцы, которые тянулись к коже над косточкой стабильно по несколько раз за день — в самые нервозные моменты размышлений. А после она поймала в фокус зрения Драко, и ее веки широко распахнулись. Он делал то же самое — коснулся себя ровно над местом, где магические наручи опоясывали запястья. Магия замерцала ярче, жаля слабеньким ударом тока — легкое предупреждение, чтобы преступники не пытались снять «кандалы», которые, если не послушаться, после шандарахнут так, чтобы лишить сил полностью и остаться напоминаем в виде въедливых почерневших следов. В любви и на войне, детка… Гермиона крупно вздрогнула и резко повернулась на звук знакомого тембра. Она могла поклясться, что слышала фразу шепотом на ухо и даже ощущала чужое дыхание ровно там, где лихорадочно забилась жилка, вторя разогнавшемуся сердцу. Однако это было лишь больное воображение. Гермиона никогда не слышала эту формулировку из уст любимого человека. Но отчего-то звучало очень знакомо. Когда она вновь посмотрела на Драко, тот успел отвернуться. Он резко подался вперед в сторону Гарри, перенося вес на локти, и зашипел на зависть символу своего факультета крайне враждебно: — Клянусь, Поттер, если ты сейчас же ее не уведешь и еще хоть раз позволишь со мной встретиться… — это звучало не предупреждением, он будто бы мироздание пытался науськать, — я поведаю своему адвокату, как некая важная шишка из Азкабана нарушила все положения устава… — У нас есть разрешение, — на зависть Гарри совладал с собой после неожиданного вопроса Гермионы и на выпад Драко отреагировал крайне спокойно. — А я приукрашу действительность, — Драко расплылся в сардонической ухмылке, заставившей Гермиону вздрогнуть вновь — таким она его, кажется, со времен школы не видела. — Проверим, как общество схавает байку о том, что Избранный покрывает Пожирателя смерти и убийцу авроров? — он бровь высоко вздернул, отчего его черты сложились в еще более издевательское выражение. — Потрясающая выйдет сенсация. — Драко… — Гермиона сама не ожидала, что тон выйдет настолько молящим. Однако мужчина ее проигнорировал. Он просто сделал вид, что Гермионы вообще не существует. Никогда не рождалась, не воевала, не влюблялась в Драко Малфоя и никогда не выковыривала осколки своего сердца из-под его ног. Не была, черт возьми. — Ты прекрасно знаешь, какие люди были вхожи в мой кабинет, — продолжил Драко угрожать. — Клянусь, если ты продолжишь испытывать мое терпение, я разрушу все, что тебе дорого. И вот тогда Гарри проняло. Ни для кого не было секретом, что способности Драко в колдомедицине ценились особо. Как и то, что он всегда держался правил конфиденциальности, игнорируя моральные заветы. Он лечил многих политиков и бизнесменов, утаивая диагнозы и их причины от обманутых жен или жадных до сплетен конкурентов. — Мы уходим, — приказал Гарри, поднимаясь. Когда Гермиона не пошевелилась, с неверием смотря на Драко, которого совсем не узнавала, он надавил, напитав тон сталью: — Гермиона, сейчас же. Ей казалось, что она сдирает с себя кожу — настолько тяжело оказалось встать и отвернуться. Она ступала за Гарри к двери и по ощущениям с каждым шагом осыпалась на пол кусками кровоточащей плоти. Она оставляла того, кто был очень дорог. Кто, не скупясь на язвительность, безбожно ей сегодня врал. Кто, кажется, взял ее убийство на себя и выстроил условия так, чтобы она никак не смогла повлиять. — Гермиона, — окликнул ее Драко сразу же, как Гарри преодолел порог, но она не успела выйти следом. Она застыла. Медленно повернулась и рот приоткрыла, жадно воздух глотая, потому что все изменилось. Драко смотрел иначе — пристально, болезненно. Именно так, как приговоренный к смерти наслаждается последним взглядом на любимых, зная, что, стоит веки опустить и тьма навечно заключит в объятия — в отличие от человеческих насквозь ледяные. — Что? — прошептала она одними губами, сжимая ладонь в кармане в кулак так сильно, что, кажется, обгрызенными от нервов ногтями вспорола себе кожу. — Я прошу тебя, не копай, — произнес Драко так тихо, что его могла услышать только она. — Просто смирись. Он заслужил. — Почему я должна? Он выдержал паузу, необходимую ему на три глубоких вдоха и протяжных выдоха. Зажмурился ненадолго, как если бы ему с силами необходимо собраться. И, вновь веки распахнув, полушепотом ответил: — Так ты будешь жива. И это не прозвучало угрозой, как должно быть в контексте. Таким тоном разве что фанатики молятся своим богам, выпрашивая благословения. Гермиона хотела бы возмутиться. Как всегда, подключить свой непростой характер и упорство к раскрытию всех тайн мира. Она мечтала бы остаться собой и докопаться. Но Драко смотрел так, что отказать она ему просто не решилась — ее сердце бы взбунтовалось. Гермиона молча кивнула, позволяя любимому человеку этот выбор. Еще секунда — глаза в глаза. И она отвернулась. Уходя, Гермиона дала Драко одну на двоих правду единолично присвоить. И вместе с истиной, кажется, она вручила без права возврата и собственное сердце. Потому что то, что стучало в ее груди, билось подозрительно тихо.