И восставая вновь, мы бабочкой взлетим

Какой смысл бежать от пустых,

Если твоя душа и сердце опустошены до мельчайших крупиц?

ТВОЮ МЕДЬ! Если бы Юнги спросили, какой из его дней самый паршивый, он непременно указал бы на этот. Пытаясь восстановить дыхание, он пару раз оглянулся в надежде на то, что происходящее всё же сон, но было тщетно. Ответ на этот вопрос уже давно отовсюду доносился раскатистым рёвом и неприятными для слуха воплями бесчувственных тварей. Юнги опустошён. Сейчас он иссяк до дна и в полной мере ощутил, каково это — примерить на себя шкуру окружающих монстров. Отвратительно. Безобразно. Грязно. Бесчеловечно. — Они ведь больше не вернутся? — жалобно прошептал Чимин, только недавно пришедший в чувства. Смахнув с лица последние капли слёз, Юнги резко кинулся к оставленной машине, благодаря которой в прошлом он вместе с ребятами добывал еду и нужные вещи. — Они… Не вернутся. Эта… эта паршивая гнида забрала Ханбёль, — Юнги нетерпеливо дёргал ключ зажигания в разные стороны, а его хриплый голос стал ниже и задрожал. — Теперь он будет жить припеваючи, а мы с тобой тут подохнем, если эта железная банка сейчас же не заведётся. Юнги спихнул на заднее сидение свою новую проблему и всеми известными способами пытался оживить автомобиль. — Кто это? — Чимин, еле шевелясь, потянулся к окну, чтобы взглянуть на источник движения. — Да ты прикалываешься?! — Юнги зло кинул взгляд через плечо. — Живо ложись обратно! — двигатель наконец затарахтел. — Повторюсь, если не хочешь, чтобы я оставил твои кости здесь, постарайся не мешать и не высовываться. У меня есть только пара взрывчаток… Зараза. И так всё хуже некуда. Ещё доверять тебе… — порой он начинал говорить очень тихо, словно сам с собой. — По команде, как я доеду до той дальней точки, ты рывком скинешь снаряд прямо в этих уродов. Понял? Надеюсь, ты всё уловил, потому что у нас нет времени на разжёвывание каждой детали. Лекарство уже должно было подействовать, так что оплошность я тебе не прощу. Ты и так одна сплошная ошибка. Крики, стоны и истошные, режущие слух вопли уже настолько оглушали, что создавалось ощущение, будто с каждым разом их погружали под толстый слой воды всё глубже и глубже. Юнги, передав взрывчатое устройство в трясущиеся руки Чимина, нажал со всей дури на газ. Дорога была неровной, из-за чего машину жутко заносило. Несмотря на всю какофонию звуков, парни иногда слышали нечто похожее на хруст костей под колёсами. — Сейчас! Кидай! Не тормози! Две самодельные бомбы полетели прямо в сборище кишащих пустых. Послышался гулкий грохот. Со всех сторон летели разорванные части тел, органы и осколки. Стремительно пролетевшая конечность пустого нехило задела лобовое стекло машины, да так, что пошли сильные трещины. Чимин на это лишь ахнул и устремил взгляд на Юнги в ожидании его дальнейших указаний. Раны безбожно саднили, отчего каждая кочка давала о себе знать адскими спазмами и колющей болью. Перед глазами сумбурно мелькали заброшенные здания, машины и пустые, бродящие вдалеке. Голова Чимина раскалывалась от пусть и привычной, но яркой беспрестанной боли. Ему не удавалось сфокусировать взгляд: всё вокруг то расплывалось, то вновь обретало очертания, но он изо всех сил старался не подавать виду. Иначе неизвестно, что с ним сотворит парень на переднем сиденье, если поймёт, что от его попутчика нет никакой пользы. — Зараза! Ненавижу, ненавижу… — сквозь затуманенную пелену до Чимина обрывками фраз долетал гневный голос. — Ты! Это всё ты! Я мог бы быть уже с семьёй. С ними! Это всё твоя вина! Откуда Бёль про тебя узнала?! Чёрт! Что мне теперь делать? Ещё какое-то время ругань не утихала, но вскоре Юнги лишь устало, обречённо вздохнул. Только сейчас ему удалось оторваться от оставшихся заражённых и успешно пересечь красную зону. Теперь до потаённой базы оставалось проехать минут сорок по катакомбам. Прошло уже около получаса, а с заднего сидения не доносилось ни единого звука. Юнги кинул взгляд на Чимина: бледная потускневшая кожа, лишённая румянца и здорового оттенка, растрёпанные волосы, испачканные кровью, потрескавшиеся бледно-розовые пухлые губы, осунувшееся и отёкшее лицо с фиолетово-синими кругами вокруг глаз и беспокойным взглядом, не потерявшее своей естественной красоты. Усталость и большая кровопотеря сильно сказались на нём. Плюс ко всему, он трясся, как последний листочек на ветру, по-видимому, от холода или страха, и вжимался в кресло с такой силой, что создавалось ощущение, будто его собираются убить прямо сейчас. Бесподобно. Вы можете не поверить, но Юнги просто ВСЮ ЖИЗНЬ, блять, мечтал оказаться вот в такой хуйне. Бесподобно. Именно об этом и мечтал Юнги, когда открыл глаза сегодня утром. Он тяжело вздохнул. Оставшийся путь оба ехали молча. По приезде Юнги без лишних расспросов выпихнул Чимина из машины и указал на подобие кровати. Маленький облезший матрац не первой свежести, совсем пустой и холодный. По правде говоря, настоящая роскошь для человека, живущего в аду. Хотя бы можно поспать… Без них. «Вонхо… Ханбёль…» Когда-то на этом матрасе спало три горячих тела, согревавших друг друга в холода, а сейчас… Теперь же воспоминания чёрными птицами летают повсюду и клюют фантомную субстанцию, которую раньше Юнги мог бы назвать своей душой. С каждым вдохом сил барахтаться в этой чертовщине всё меньше и меньше. — С меня хватит. Ложись спать и не смотри на меня! Тошнит от твоей рожи, — Юнги отвернулся от Чимина и злобно уставился в стену напротив. — Просто не выношу тебя! Завтра я вытащу из твоей туши всю нужную мне информацию, так и знай. Пораскину мозгами, что с тобой делать, а пока лови возможность сомкнуть глаза. Скорее всего, это последний нормальный сон, насколько его можно будет вообще таковым назвать.

***

Время мучительно долго отбивало секунды «тихого часа», растягиваясь тугой эластичной тканью поверх нервов боящегося пошевельнуться Чимина. Не то что двинуться, он и выдыхать-то пытался потише. По его смутным подсчётам прошло около шести часов. Всё это время Чимин не спал, только искусственно выравнивал дыхание, чуть прикрыв глаза, несмотря на всю усталость от пережитого… И от всех эмоций, накативших, словно опрокинутое ведро ледяной воды. Как он мог заснуть, когда даже не был уверен в том, что сегодня видели его глаза? Пролежав в лаборатории с сильными ранами, потеряв память, чудом очутившись в руках спасительницы, которая уплыла уже далеко за пределы досягаемости, и сейчас находясь в полной зависимости от человека, многократно обещавшего отдать его на растерзание этим… этим… существам… Какой здравомыслящий после такого со спокойной душой ляжет спать? Поэтому вместо отдыха сердце и мозги Чимина начали работать с удвоенной силой. Всё время пытаясь скомпоновать полученную информацию в голове, он параллельно прислушивался к звукам, исходящим от человека, лежащего рядом с ним. Бухтение Юнги вперемешку с редкими всхлипами и сбивчивым дыханием никак не изменились с того момента, когда они легли. Короткие фразы имели смысл и последовательность, всхлипы прерывались шмыганьем, и порой был характерный звук, словно человек стискивает челюсти до скрежета зубов… Юнги тоже определённо не мог уснуть. Чимин мог бы ещё вот так полежать, возможно, даже выцепить из этой сбивчивой речи какую-то полезную информацию, но… Лежать так, игнорируя ноющую боль и желание встать, размять затёкшие кости, было далеко не самым приятным занятием… Тем более любопытство всё-таки взяло над ним верх. — Послушай… Тебе… может, я смогу чем-нибудь помочь? Звуки резко стихли, и Чимин лишь запоздало услышал свой собственный выдох в полной тишине. — Это что, шутка такая? У тебя вообще есть хоть что-то там, где должны быть мозги? — Юнги поднялся и резко развернулся к Чимину. На его лице сверкала дрожащая широкая улыбка, больше похожая на оскал, насквозь пропитанный болью. Чёрные слипшиеся пряди чёлки закрывали налившиеся горечью глаза, но несмотря на все, казалось бы, отвлекающие факторы, срывающийся хриплый голос выдавал Юнги с головой. — Быстро. Скажи. Ответь мне! Как тебя нашла Ханбёль?! Это ты заманил её в лабораторию?! Всё, что произошло, было спланировано заранее с Вонхо, да?! Где эта скотина будет тебя ждать? — вдруг сквозь тусклый свет лампочки и накатившую волну головной боли Чимин почувствовал, как его схватили за шиворот, а обжигающие выдохи опалили губы. — Так в чём состоит ваш план?! Ответь мне! Ну же!!! Не стесняйся, я, так уж и быть, при встрече с ним, не скажу, что ты его выдал. Давай! Чего ты ждёшь?! — его голос резко перешёл с истерического крика на опустевший шёпот. — Зачем… зачем ты тогда всё это устроил?.. — Я… — Чимин не узнал собственного голоса. Какой-то надломленный и до неузнаваемости тихий. — Правда ничего такого не знаю. Уже рассказывал, помнишь?.. — парень еле проглотил собственную слюну, продолжая чувствовать чужое дыхание. — Когда я проснулся, девушка, про которую ты говоришь, уже находилась там. Она была очень добра ко мне… Сказала не двигаться, дала воды и тихо приговаривала, что скоро придёт подмога. Больше я ничего не помню… — Чимин поджал губы и сильнее сжался в держащих его руках. Послышался выдох, пропитанный усмешкой, которая пробирала холодом до самых костей. Чимин больно опустился на пол, когда ладони, сжимающие ткань на его одежде, резко расслабились. Ему не верили. Атмосфера была и без того угнетающей, а сверлящий взгляд Юнги словно пронзал сознание насквозь, отдаваясь чувством ничтожности по всему телу. Где-то под рёбрами Чимин ярко ощущал биение сердца, что уже не первый раз ловило аритмию от страха. — Ага… Куколка моя, пандемия началась почти четыре года назад, лаборатория разрушена уже полтора года, а ты чудесным образом появляешься в день нашей вылазки и ни черта не помнишь. Как удобно, не находишь? — Юнги немного поутих. Он глубоко вздохнул и, нервно потирая переносицу, сказал: — Хорошо, я понял, что из нас двоих самый тупой здесь я, раз так и не скинул тебя в лаборатории ещё тогда. Блядство… — его эмоции так и прыгали из стороны в сторону. Ухмыльнувшись, Юнги начал тихо смеяться, а потом голос, наполненный ненавистью, гневом и нотками плохо скрытой печали, вновь начал резать слух и, подобно ножу, вонзаться в самое нутро. — Это будет чертовски интересно. Знаешь, время исправить ошибки. Распутывайся из кокона и иди ко мне сюда. Быстро поднимайся и иди сюда. Чимин сначала сильно дёрнулся, но потом подался вперёд, быстро тараторя: — Прошу, я правда не знаю, как туда попал. И та девушка… Ничего. Абсолютно ничего не помню. В голове только редкие рваные обрывки непонятных эпизодов. Возможно, это даже не воспоминания, а фантазия. Да я… Я в таком же смятении и отчаянии, как и ты! Буквально несколькими часами ранее проснулся весь в крови рядом с незнакомкой, которая обработала и зашила раны. Потом пришли вы с намерениями оставить там умирать. Мне, — голос сильнее задрожал и постепенно смешался со всхлипами. — Страшно. Я ничего не сделал, чтобы меня ненавидели. Не желал зла, — он прокашлялся и легонько сжал трясущейся рукой запястье Юнги. — Я боюсь, потому что ничего не понимаю! Беспредельно сильно. Эти монстры и кошмары, обвинения… Мне страшно из-за неизвестности. Прошу, я постараюсь сделать всё, что в моих силах, только не оставляй меня одного. Позволь быть с тобой. Я уже понял, что эти твари не дадут нам покоя, и в скором времени ты покинешь это место, но, пожалуйста… Заклинаю тебя, — он боялся дышать лишний раз. Только бы единственный человек, который знает, как избежать некоторых ужасов, поджидающих снаружи, оставил его подле себя. Чимин поднял глаза, изо всех сил надеясь, что не выглядит настолько жалко, насколько есть на самом деле. Лишь бы не разрыдаться вновь. Эти эмоции, что выходят из краёв вместе со слезами, не приносят ни капли облегчения. Ему нужна всего одна возможность. Крохотный шанс уцелеть. Юнги не говорил ни слова. Своим молчанием он только усиливал панику Чимина. — Даже не надейся, что я когда-нибудь смогу простить и перестать ненавидеть того, кто разрушил мою жизнь, — голос Юнги потерял краски. — Ты будешь расходным материалом и пешкой в достижении моей мести. В любой момент, при надобности, я скину тебя, как ненужную вещь, если того потребует ситуация. И поверь, моя рука не дрогнет, — он отвернулся и кинул долгий холодный взгляд сверху вниз на сидящего на земле Чимина. — Я понял, что ты бесполезный информатор, но знаешь, плевать. Если согласен играть по моим правилам, то уясни пару моментов: помалкивай, не отставай, не смотри мне в глаза, — последний указ был выплюнут с особой ненавистью и отвращением в тоне. — Выдвигаемся через три часа. Сюда я больше не вернусь, так что твой приход ко мне будет считаться за согласие уйти вместе. Всё, вали отсюда. В глубине души Чимин облегчённо выдохнул, мысленно благодаря небеса за такой исход. — Я понял. Но чудови… — Разве я не ясно дал понять, что пока не желаю тебя слышать? — Юнги резко пресёк вопрос, гневно взглянув на «проблему». — Для меня ты — пустой звук, так что и веди себя соответствующе. Воздух пронзил вырвавшийся вздох. Юнги развернулся и пошёл осматривать их транспорт на наличие повреждений и возможных остатков материалов, что обеспечат им хотя бы одну бомбу. Видеть Чимина было невыносимо. Сердцем он понимал, что всё ещё любит эту внешность, как родную, хоть ум без устали твердил: «чужое», «не твоё», но эти слёзы на таком знакомом лице всё равно иголками впивались под кожу. Было противно от себя. Хотелось сдаться, расплакаться и просто стать пустым в прямом смысле этого слова. Хотя сейчас его тело и так пребывало без главного содержимого. Важные кусочки собственной сущности вырваны с корнем, а он немощно стоит и завывает от горя, скулит, не в силах терпеть боль в том месте, где должно быть сердце и куда сейчас впивались стеклянные осколки. Предательство близких. Невыносимые страдания. Почему? Да что с ним не так? «Слабый…» Разве это оправдание так бросать его на верную смерть? Они ведь семья… Семья же? Юнги оскалился. — Вонхо, — яростный шёпот, иногда переходящий в тихую ругань, горячим потоком полился с языка. — Подонок, ты ведь знал, сколько вы значите для меня, понимал, что не вывезу один. Ублюдок, вот увидишь, я всё переживу, найду вас, и тогда ты заплатишь сполна… Обещаю.

***

В указанный срок Чимин уже сидел на стуле и болтал ногами, которые не доставали до пола. Потухший взгляд потихоньку становился его верным спутником. Ему хотелось расспросить про тех тварей, что он увидел снаружи, узнать ответы на вопросы, которые преследовали с того злосчастного момента, как он раскрыл глаза. Неизвестность обезоруживала, но насколько не хотелось бы чувствовать себя защищённым, даже рядом с кем-то в этом мире защита — непозволительная роскошь. Видимо, у Юнги она была, пока не объявился он. Неприятно, стыдно осознавать и то, что стал причиной чужих страданий. Чимину было прекрасно видно, как Юнги дорожил семьёй и беспокоился за них. В глубине души Чимин даже успел позавидовать такой жизни… С самого начала его преследовало жгучее ощущение одиночества, поэтому, смотря на то, как Юнги стремился к своим друзьям, пусть даже и для того, чтобы отомстить, Чимин тоже хотел когда-нибудь ощутить на себе ту теплоту, значимость и важность, которую новый знакомый успел показать за такой короткий срок совместного времяпрепровождения. Проанализировав ситуацию во всё отведённое время, он пришёл к выводу, что чувство любви Юнги не померкло, хотя тот и пытался переубедить себя. Чимин понял: присутствие людей ещё не гарантирует того, что ты не будешь чувствовать себя самым одиноким во вселенной… А сейчас он ощущал себя именно так. Ненужным, ничейным… чужим. Со стороны послышались приглушённые ругательства. — Слушай меня внимательно! Повторять не буду. Я решил всё же ввести тебя в курс дела, чтобы у нас увеличились шансы. Придётся рискнуть всем, что имеем, хотя, если так посмотреть, у нас с тобой кроме друг друга нихрена-то и нет, но сути это не меняет, — Юнги своим проезжающим, видящим насквозь взглядом Чимину в глаза, делая небольшие движения руками, описывает состояние дел. — Нихуя у нас нет. Поэтому вникай. Для начала мы должны набрать с собой продовольствия, одежды, инструментов, аптечку и прочую лабуду для «отличной» жизни. Так как ближайшие пункты набегов мы все обобрали, придётся поехать в город, он находится дальше, и заражённых там гораздо больше, чем тут, поскольку на этой территории мы перебили большую часть, — Чимин изо всех сил напряг слух, чтобы не упустить ни малейшей детали. — По поводу этих убогих, от которых ты так шарахаешься. Пустые — безвольные куклы по своему существу. Трупная кожа бледного цвета, синие выпуклые вены и ярко-жёлтые глаза, которые, к слову, позволяют им хорошо видеть в темноте. Так что не дай нам Бог попасться им ночью один на один. Вдобавок стоит отметить, что твари довольно быстрые и сообразительные для мёртвых: всегда стараются укусить ближе к шее, да и в целом целятся в позвоночный канал. Это объясняется тем, что они движимы жаждой спинного мозга. Уж не знаю, почему именно он их так привлекает, но в случае его повреждения будь уверен, что твоя смерть будет самой ужасающей при условии — если повезёт, или полный паралич. Обычно при нём человек не чувствует ничего, но в нашей ситуации всё не так. Тебя парализует, и ты окажешься заперт в своём теле, при этом чувствуя абсолютно всё. Это как проснуться во время операции, понять, что анестезия не действует и тебя режут по-живому, — Чимин сильно вздрагивает и морщится. Ему понятно не всё, но достаточно, чтобы начать нервно дёргаться от каждого шороха сильнее. Он взглянул на Юнги, который даже не моргал: мысли настолько утянули его в свои объятия, что сейчас он находился уже где-то далеко, в роковом дне, который осадком залёг в сердце. — Жертва не имеет возможности подать сигнал о бедствии, и даже когда вся сущность будет вопить от боли, у несчастного не получится издать даже звука, поэтому не давай себя поймать. Не успеешь моргнуть, как в тело наживую вонзятся острые клыки, пока ты неподвижен и до предела уязвим. Смерть настанет из-за агонии, болевого шока, а не от несовместимых с жизнью травм, как многие думают. — Неужели такая реакция организма происходит у каждого? А может, кто-то останется в сознании или вообще не превратится? Юнги фыркнул на чужую наивность. — Дослушай и не перебивай. Так вот. Либо словишь частичный паралич, но в таком случае и убежать толком не получится — догонят. Ну, а если дела пойдут совсем плохо, убивай себя перед заведомо проигрышным нападением, не то тебе повезёт меньше — превратишься. Станешь такой же оболочкой, ведомой желанием уничтожить, поглотить. Чудовище без сознания и своих желаний — вот итог. Мой тебе последний совет, раз уж я собираюсь тебя терпеть: попадёшь в ловушку — проткни себе ножом шею на пятнадцать сантиметров вглубь возле артерии. Желательнее в неё. Или другим способом, что не столь важно, главное — ты не достанешься им. От такого напутствия и обстоятельств дел Чимина бросило в холодный пот. Он побледнел. Переминаясь с ноги на ногу, надеялся услышать, что всё сказанное — шутка, но этого не произошло. — О-о-о, и ещё деталь, — Юнги нахмурил лоб и несколько раз щёлкнул пальцами около виска. — Добираться будем по отбитому и самому короткому маршруту. Раньше мы ни разу не ездили по нему, так как слишком много рисков и спорных моментов, но теперь у нас нет возможности и времени искать более надёжный путь, так что действуем по плану: «Плевать, на месте разберёмся!». Поэтому дай мне ещё раз обработать твои раны, и мы наконец свалим с этой дыры. Чимин растерялся и забегал глазами по маленькой серой комнатке. Заметив это, его собеседник презрительно фыркнул и скрестил руки на груди. — Смотрю, ты всё же решил остаться тут. — Нет-нет, что ты. Я эм-м-м… — Чимин замялся, сконфуженно подняв глаза исподлобья. — Куда мне сесть? Юнги томно вздохнул, закатив глаза. — Вон тот стул подойдёт. Снимай верх и закатывай штаны выше колен. Чимин с большим трудом выполнил указания и уселся. — М-м-м, не думал, что когда-нибудь встречу задохлика большего, чем я. Ты буквально тростинка. Ну хоть запасов на тебя много тратить не придётся, — Юнги аккуратно развязал повязку чуть выше груди. — Тебя Ханбёль так резанула или это была неудачная попытка самоустраниться? — Нет, вряд ли она… Не думаю, что… Эм… может, это… Я не знаю, — Чимин с досадой смотрел то на раны, то на Юнги, игнорируя высокие риски того, что они могут встретиться взглядами. — Пф-ф-ф, ожидаемый ответ. И нахрена спрашивал?.. Чимин зашипел от холодных рук на груди и неприятного жжения. — Дуть не буду. Ты не в том положении, — Юнги не церемонился. Делал всё быстро, резко и порой даже грубовато. — Гадство, на тебя почти все бинты израсходовали. Вытяни ногу. Блять, да у тебя по всей голени ожоги. Тут не только первая, но и вроде даже парочка схожих на вторую степени имеется, — последнюю фразу он пробубнил себе под нос. — Где ты умудрился их отхватить? — вопрос в воздух. Разглядывать сильно он ничего не стал, но сделал в голове пометку «допросить Чимина снова». После более подробного рассмотрения покалеченной ноги пострадавшего голос Юнги вновь резко стал холодным. — Я не припомню, чтобы в нашей лаборатории оставались химикаты или что-то горячее, — он ненадолго замолчал, что-то обдумывая. — Моему уму это, блять, не понятно. Ты одна сплошная загадка, которой я пока доверюсь, но знай, — он ледяным взглядом пробил Чимина на дрожь, обстановка в долю секунды накалилась, и даже дышать стало тяжело от напряжения, витающего в воздухе. — Если решишься на что-то, что заставит меня пересмотреть этот выбор, то бей наверняка, иначе умрёшь первым. Всё, — Юнги равнодушно развернулся и, как ни в чём ни бывало, отвёл взгляд. — Раны перевязаны, так что заползай в развалюху и не высовывайся. Out of horse — Ryuichi sakamoto, alva noto Машина выехала из катакомб, поднимая огромное облако пыли, и, когда оно рассеялось, взору парней предстала заброшенная улочка, некогда заполненная жизнью и суетливыми делами людей. Казалось, что они вот-вот выйдут из-за угла и небо будет не грязно-серого цвета, а насыщенно-лазурного, и солнце станет сиять сильно и ярко, согревая своими объятиями. Но вокруг была лишь оглушающая тишина — ни одного намёка на существование разумных существ. Сплошная разруха и то, что осталось от прошедшего хаоса. В горле у обоих встал ком гнетущего чувства, перекрывающий дыхательные пути. Тоска по тому, что никогда, по сути, ни Юнги, ни Чимину не принадлежало — обычная жизнь. Не каждодневные мучительные анализы, болезненные эксперименты, бесконечные, часто унизительные обследования, а… свобода? Свобода, которая всегда была у миллионов людей вокруг, но которую почему-то никто никогда им не давал. Юнги слышал мельком в детстве, что у каждого ребёнка должны быть мама с папой, которые заботятся о тебе и переживают по пустякам. Встречают твой день рождения и торжественно отмечают другие всевозможные праздники. Волнуются и любят тебя за то, что ты просто есть. Маленькому шестилетнему Юнги всегда казалось, что будь родители рядом, он бы более стойко переносил все те длинные голодные иглы, впивающиеся под кожу ради его крови, что те кошмары, которые, словно тень, ступали за ним по пятам, могли бы притупиться и разойтись, стоило бы родителям лишь обнять его. Хоть разочек… всего один раз. Бывали и дни, когда Юнги молил о скором уходе. В такие моменты он проклинал своих родителей за то, что оставили его. Ненавидел за то, что они позволили злым людям так жестоко истязать его крохотное тельце и слабую душу. Потом Юнги встретил Вонхо. Маленький мальчик приходил к нему после своих процедур весь бледный и с гематомами на руках, ногах, да и на всём теле. На щёчках каждый раз оставались линии от слёз, но всё равно ему хватало силы улыбнуться Юнги и заверить, что всё хорошо, что ему не больно. Но оба ребёнка прекрасно знали — это ложь, которую они благополучно очередной раз проглотят. Это не столь важно, когда ты заперт. Гораздо более ценным становится новый день, в котором есть крупица надежды. Лишь бы она только была, лишь бы они выжили. Через время их перевели в другую комнату, где проживала мелкая красноволосая девчушка. Ханбёль стала их путеводной звёздочкой. Если раньше парни застревали в дне сурка, то теперь понимали, ради кого сражаются. На себя им плевать, а вот когда находишь смысл, за что или кого нужно выстоять… Вот тогда и наступает переломный момент. Каждую ночь они старались улучшить свою физическую силу. Вонхо был старше на четыре года, поэтому ему разрешалось иногда общаться с охраной, и это сыграло детям на руку. Один из взрослых втайне обучал младшего приёмам борьбы и азам самообороны, а после Вонхо, в свою очередь, старался научить Ханбёль и Юнги основам. Так проходили месяцы, сменяясь сезонами, годами. Пока в один из злосчастных дней лабораторные пешки не забрали Ханбёль. Её не приводили целую неделю, и парням не оставалось ничего, кроме как откинуть сомнения и рискнуть всем. Юнги было семнадцать с маленькой половиной в тот день, когда они впервые отрубили охрану и попытались ремнём задушить одного из них в надежде получить информацию. Тогда повсюду раздалась тревога и со всех камер начали выводить детей, с которыми им никогда не разрешали видеться и говорить. До этого момента парням казалось, что несчастных, запертых в клетке, было гораздо меньше, но количество детей разных возрастов поражало. По истерзанным, замученным телам было видно, что пытке подвергался каждый. Маленькие испуганные глаза блеснули от слёз и наполнившегося страха. Они смотрели прямо в душу Юнги, а потом их хозяин горестно заплакал и из-за толкучки начал быстро продвигаться в даль по заполненному белому коридору. Помимо звуковых сигналов, суету и страх нагнала и толпой пришедшая охрана. Они пытались куда-то всех вывести, даже не обращая внимания на то, что Юнги и Вонхо выбрались раньше и не по воле лабораторных марионеток. Сейчас всем было на это плевать. Работники, лаборанты суетились и метались из кабинета в кабинет, собирая все нужные материалы, пробирки, документы и вещи. Вдалеке показались алые волосы — это их Бёль. Запуганная, но помогающая детям не упасть. Увидев знакомые лица, она сорвалась на крик: — Что-то не так! Юнги выбился из толпы и подобрался ближе к Ханбёль, утаскивая за собой Вонхо. Поток людей в какой-то момент стал настолько сильным, что начал уносить их в самую глубь, откуда живыми бы они точно не ушли. Резкая хватка, чужая крепкая ладонь на предплечье, и вот они уже не поддаются системе, противостоят ей, идя абсолютно в другую сторону, дают отпор всем охранникам на пути. Всем, кроме одного… Кроме единственного на свете человека, который протянул руку помощи и сейчас ведёт по дороге прямиком в неизвестность. — Так, времени у нас нет. Вы идёте за мной и так хоть ненадолго, но будете целы, если поторопитесь. Скоро тут начнётся настоящее месиво. Знаю, вы напуганы, ничего не понимаете, но прошу, доверьтесь мне. Ты слышишь меня, Вонхо? — парня как будто ударило током. До этой секунды он не смог нормально понять, кто рядом с ними, но теперь знакомые черты лица и тон голоса приятно успокоили ускорившийся пульс. У них и правда есть шанс уцелеть в этом бедствии. — Ты?.. — губы Вонхо начали незаметно дрожать. — Мне очень жаль, что они с вами так поступали, но… я правда не мог ничего поделать… Простите меня… Эти люди… у них слишком много влияния и денег, но, видимо, эта авария привела к падению их власти. Всё вышло из-под контроля настолько, что запущенный процесс уже не остановить. По их вине вы тут. Руководители компании выпустили этот чёртов вирус наружу, и теперь в мире куча заражённых, — Ханбёль почувствовала, как чья-то сильная хватка сковала её ладонь, не давая потеряться и отстать. Охранник ускорил шаг и уже ловче и быстрее проскакивал среди детей впереди, чтобы только протиснуться к нужному выходу. Ему было стыдно. Так до блевоты мерзко от того, что не хотел, не желал всего этого, но был связан договором, на кону которого висела жизнь любимого человека. Теперь все тут погибнут. Может, оно и к лучшему? Послышался оглушительный визг маленькой девочки, но каждый в этой злосчастной «бочке», проглатывая ком боли и безысходности, шёл дальше, игнорируя то, как крохотного ребёнка затаптывают насмерть. — Вонхо, — пришлось гаркнуть сильнее, чтобы тот вышел из оцепенения. — Вон-хо! — парень дёрнулся. — Помнишь, я пугал тебя историями про зомби? Так вот, тут схожая система, только мертвяки стараются выжрать не головной, а спинной мозг. Опасайтесь их, иначе будете обездвижены и вас сожрут живьём. Я задержу их, а вы добирайтесь до точки, указанной на карте, — он пихнул Юнги бумажку с их спасением, а Ханбёль отдал рюкзак с вещами и едой. — По этим катакомбам вы сможете быстро добраться до укрытия, там вас встретит Минхо. Передайте ему от меня, — из глаз пошли пропитанные горечью и страданиями слёзы. — Я сожалею, что не смог выполнить обещание, потанцевать с самым родным человеком на всём белом свете… Но один… — сквозь слёзы, в которых мерцающими звёздами блистала вся прожитая жизнь, её радости, печали, победы и сожаления, просила дрожащая улыбка. — Маленький непослушный котёночек всё равно навсегда останется для меня главным смыслом моей жизни… и смерти. — Я… не-е-ет… — голос Вонхо дрожал. — У меня не получится. Ты всё ещё сможешь пойти с нами, так что не отступай. Нам понадобится помощь, указания, и я… ты… Ты обучил меня многому, несмотря на запрет общаться с подчинёнными. Мы не можем просто так сдаться. Я… я даже не знаю, как тебя зовут, — всхлипы начали переходить в тихие завывания, которые пугали Юнги и Ханбёль. На их памяти это был первый раз, когда он открыл свои эмоции с такой стороны для них. Если даже их опора потихоньку ломалась, то как быстро упадут они? — Эй, ну что ты. У тебя есть ради кого сражаться. Разве я не прав? — на красивом измученном лице появилась улыбка. Охранник легонько пихнул всех в искусственное подземелье с очень узкими проходами. — Береги их. А теперь ступайте. Ну же! Не сразу, но подростки кинулись вперёд. Эхо донесло последний прощальный крик: — Моё имя Джисон!.. — и уже совсем приглушённое: — Надеюсь, вы выживете. Через пару секунд после этого послышались истошные крики, мольбы и истязающие вопли детей. А потом взрыв. Грохот от обвала и мёртвая тишина через время. Все, кто был минутами ранее с ними, теперь похоронен под грудой обломков в том несчастном блоке. Вход забаррикадирован, поэтому у них оставался единственный путь — идти вперёд. Юнги первым подал охрипший, продрогший от холода и страха голос: — Эй, ну же, Ханбёль, мы вместе, Вонхо защитит тебя и меня. Знаешь, какой он у нас сильный, находчивый и отважный. Мы есть друг у друга. Так было и будет всегда, ты же знаешь! — выбравшись из тяжёлых воспоминаний, Юнги выжал из себя сломленную улыбку, хотя хотелось рыдать навзрыд. «— У нас есть мы, и МЫ справимся. Этого более чем достаточно», — повторили Ханбёль и Вонхо.

***

— У нас есть мы! — послышался заливистый хохот и на грани нервного срыва крик. — Эй, Вонхо! Ну и где ты сейчас, а?! Это с самого начала был твой план или ты всё время ждал подходящего момента, чтобы от меня избавиться? Ты, блять, дал мне надежду. И что теперь?! Бросил меня, как ненужную вещь, оставил, будто я — никто. Но… — на лице Юнги засиял злобный оскал. — Ты ошибся. Я ещё не пустой, ёбанный ты ублюдок! Не. Пустой. И когда я в скором времени найду тебя, то придушу этими руками, — Юнги содрогался от гнева. На рядом сидящего Чимина ему было плевать. — У тебя была возможность убить, но ты привязал меня к вам, а потом воткнул нож в спину и херлион раз, блять, повернул, чтобы наверняка. Разве я правда этого заслужил? А?! Мудила. Немыслимо! — нервный удар по рулю. С заднего сидения послышался кашель и робкий шёпот: — Прости, нам не стоит шуметь, иначе привлечём ненужное внимание. Юнги вспыхнул ещё сильнее. — Да плевать я хотел! Разве ты сам не видишь? Мы уже обречены. Вокруг хаос, а я, как придурок, всё иду вперёд, потому что это — единственное, что мне осталось. Я всегда так поступал. Всё паршиво, а Юнги ноет и снова делает шаги, будто там, вдалеке, есть что-то хорошее. Есть, блять? И так грёбаных девятнадцать лет. Я так чертовски устал бороться, но, будто запрограммированный, всё равно барахтаюсь, утешая себя тем, что не всё потеряно. Что раз я ещё не все варианты испробовал, значит, просто пока не дошёл до нужного этапа. А шутка в то-о-ом, что их было так бесконечно много, что я запутался. Был ли в моих попытках вообще смысл? Мучения с каждым разом становились более изнуряющими. Даже слишком… Теперь я, вероятно, даже с радостью приму смерть, ведь она приведёт к освобождению! Чимин знал, что, открыв рот, вызовет новую волну взрывной реакции, но промолчать и бездействовать казалось страшнее и неправильнее, даже если его потом и ждёт нечто ужаснее плотоядных тварей снаружи. — Слушай, я сожалею… правда. Мне не удастся представить и доли того, что ты чувствуешь, но кроме тебя тут есть ещё один человек, и в данную секунду он в таком же диком ужасе, так что позволь разделить этот страх на двоих, чтобы мы в нём не захлебнулись, — послышался тяжёлый вздох. — Недавно я впервые увидел те кошмары, с которыми ты «привык» бороться каждый день. Сейчас же в моей голове мелькают мысли и навыки, которыми я, кажется, никогда не владел… вроде бы… Айщ-щ-щ. Хотя не уверен. Возможно, раньше мне всё же приходилось с ними сталкиваться, — взгляд Чимина приковался к полу, а брови слегка нахмурились. — В общем, оказывается, я умею многое, но на практике… Не знаю, бредни это или реальность, — расплывчатые эпизоды могут являться и игрой разума. Мне нужно разобраться с этим потоком вспышек, чтобы помочь исправиться, — он поджал губы, всё ещё дико стыдясь того, что существует в целом. — Я очень сожалею, что бесполезен. Расстроен, что стал причиной… Твоим персональным кошмаром. Да, всё паршиво, но теперь ничего не изменить. Воспоминания того, как я попал в лабораторию и что со мной произошло, так и не вернулись, если они вообще были, — Юнги вытянулся в лице, ожидая объяснений. — По вашим обрывкам фраз я понял, что тоже могу быть частью той системы. Да и ощущение от той красной комнаты какое-то липкое, неприятное… знакомое. Наверное, я уже был в этом городе, просто информацию не могу сложить в нужной последовательности. Всё так и мелькает нечёткими пятнами образов, обрывками фраз и острым удушающим комом встаёт в горле. Эти вспышки ослепляют и испаряются так же быстро, как и появляются. Кажется, если посильнее напрягу мозг, то, прежде чем он взорвётся, пойму, получится ли у нас найти способ более безопасного варианта. Юнги отвис, ловя себя на мысли, что задохлик рядом с ним оказался тем ещё дерзким малым, раз вообще открыл рот, не говоря уже про недонравоучения и откровения с тем, кто его прибить готов. В перспективе, конечно же. — Блестящий план, но только ты не учёл один момент: пока будешь собирать все пазлы в своей светлой головушке, мы уже влипнем в неприятности. Так что я буду решать, что и куда. — Ты не справишься в одиночку. — О-о-о, моя заноза в одном месте, поэтому-то ты мне и нужен. Я не собираюсь сгинуть в небытие один. В случае чего уйду красиво и без веры в людей. Так что даже не думай пудрить мне мозги, — Юнги кинул хмурый взгляд на Чимина. — Однажды я уже повёлся на эту чушь и снова не рискну так разбивать остатки обломков сердца. Найду Вонхо. Отомщу. Избавлюсь от него. Заберу Бёль — и делов-то. — Звучит довольно… импульсивно. На Чимина рявкнули: — Да заткнись ты! Таковы мои новые принципы жизни. Приехали, — он грубо дёрнул ручку на коробке передач и распахнул дверь. Впереди показался заросший высокой травой маленький участок земли, рядом с которым располагалось несколько заброшенных опустевших домов. — Пока пришвартуемся тут. В этом районе заражённые редкие гости, так что мы завалимся в одно из этих зданий и поспим, а через пять часов поедем снова, — эмоции Юнги будто бы резко переключили. В тоне не осталось ни намёка на ожесточение и раздражение. Морщины на переносице разгладились, и даже голова потихоньку остыла от мыслей о «праведном» гневе. Это усталость? Смирение? Вряд ли. А если это что-то похуже?.. …Тогда злость лучше, нежели бесчувственное движение. — Если я не услышу будильник, пихни меня в бок, но отпрыгни вовремя. Тогда, возможно, останешься при руках, — Юнги невозмутимо открыл входную дверь и, пропуская Чимина вперёд, ждал, пока тот соизволит войти. — Заходи давай! Боясь каждого шороха, Чимин споткнулся уже на пороге. Он испуганно смотрел на несколько закрытых дверей, ведущих в другие помещения. Что может быть скрыто за каждой из них? В конце концов они не знают, что произошло с хозяевами этого дома. Если вирус поразил их организм, то велика вероятность, что заражённые всё ещё по ту сторону… ждут, когда еда сама придёт… — Айщ, блять, ты вообще убогий, да? Вопрос риторический, так что не напрягай своё серое вещество, — Чимина пихнули в бок острым локтем и пошли резко распахивать разом все двери. — Ау!!! Нас может кто-то сожрать?.. Послышался уже знакомый презрительный смешок, ничем не отличающийся от предыдущих. — Видишь, — Юнги развёл руки в стороны. — Тут никого нет, так что завались куда-нибудь подальше от меня.

***

Будильник истошно орал о том, что уже четыре минуты как надо вставать. Юнги с трудом открыл глаза и увидел в паре сантиметров напротив его лица знакомую физиономию. — Вонхо, честное слово, если ты ещё раз станешь меня так будить, тебе нехило вле… — вдруг он остановился на полуслове, и Чимин готов поклясться, что услышал, как дёрнулся кадык Юнги. — Блять. Сука! Ёбаная жизнь! Это ты. Точно. Чимин уже отошёл на относительно безопасное расстояние и приготовился к водопаду из ругани, но, как оказалось, зря на неё рассчитывал. Юнги зевнул и с силой надавил на глаза, чтобы прийти в себя, из-за чего впереди теперь всё сияло в звёздочках и разноцветных линиях. — Я не буду сейчас тратить на тебя энергию, которой нет. Звиздуй в машину и жди меня там. Буду через пару минут. Юнги пошёл искать воду, чтобы умыться. За второй от входа дверью он обнаружил ванную. Кафель покрылся грибком, стены пожелтели, а из крана раковины, видимо после Чимина, ещё до сих пор капала немного ржавая вода. Открутив кран до максимума, Юнги подставил ладони чашкой под льющуюся ледяную жидкость. Из труб начали сильнее доноситься хриплые гортанные завывания. Резким движением выплеснувшаяся вода окатила лицо прохладой. Юнги поднял взгляд на зеркало, висевшее прямо перед его лицом. Капли утреннего спасения стекали по векам, останавливаясь на мокрых ресницах и сбегая по осунувшимся щекам. Из отражения глядело чьё-то чужое измученное лицо. Опустевшие эмоции, небольшие губы, чёрные грязные волосы, фиолетовые синяки под глазами, черты лица, что больше напоминают мёртвого, нежели живого, и вдобавок жестокий взгляд, направленный на него самого, прекрасно дополняющий пятна засохшей крови, которые остались на одежде. Юнги никогда не отличался особенными красками лица и непотухающей радостью в глазах, но… Этот человек. Сердце больно кольнуло стальной изуродованной иглой толщиной в ноль-пять сантиметра, точно такой же, какая страшными воплями приживалась в детском теле на протяжении всей жизни. Неужели это и правда он? Когда?.. Почему собственное отражение стало таким? Кто сделал его таким, как в этом бездушном теле? Господи, просто засунь эту чёртову рожу подальше, потому что это не Юнги. Для полноты картины не хватало синих вен и жёлтых глаз, чтобы выглядеть точь-в-точь, как те обезумевшие, гуляющие за стенами. — Ты убого выглядишь, чувак. Юнги фыркнул и плеснул крохотные капли коричневой воды себе на лицо, будто это могло привести его в чувства. Как только он вышел из здания, осмотрел всё вокруг. Взгляд задержался на Чимине: миниатюрный даже по сравнению с ним, побитый, но не желающий сдаваться. Несмотря на своё плохое, безвыходное положение, он всё равно не молчит, а дерзит. Это восхищает, подкупает и одновременно чрезмерно бесит. Какого ёкая? Чимин сидел в развалюхе и неугомонно вертелся по сторонам в ожидании водителя. Юнги хмыкнул и отвернулся, но уже через мгновение, когда его взгляд упал в другую сторону, он завопил: — Вот зараза, Чимин, мигом ложись на сидение!!!