Перевал

Куоритч умел усмирять людей. Кулаком, стальным взглядом или дулом ствола. Он мог голыми руками справиться с бешеной животиной, будь то человек (да не один), одичавшее животное или икран. И потому сейчас он был крайне недоволен собой, шипел сквозь сжатые зубы и поджимал уши, даже позволял себе выкрикнуть крепкое словцо, пытаясь затащить человеческого подростка в душевую кабину, пока бесполезный хвост раздраженно хлестал воздух. Паук на редкость хорошо сопротивлялся, бил под синие ноги и не раз был близок к тому, чтобы свалить трехметрового рекома на пол. Он шипел, как дикое животное, и даже делал слабые попытки вонзить свои зубы в сильные удерживающие руки, но каждый раз останавливался, будто боялся по-настоящему сделать мучителю больно. Удивительно, даже невероятно, что Майлзу было так тяжело впихнуть шестнадцатилетнего (пускай и не по возрасту натренированного) ребенка в раздевалку и закрыть дверь. Наверное, не стоило сдерживать свою силу в неуместном беспокойстве ненароком причинить мальцу вред. — СПОКОЙНО! — громогласно гаркнул Куоритч, вконец потеряв всякое терпение, и Сокорро к его удивлению угомонился. Он воззрился на синего великана грозно, вмиг успокоив свое запыхавшееся дыхание, словно не он только что вел себя, как дикий волчонок, необузданный и опасный. Единственное, что напоминало о недавней борьбе — слегка тяжелое движение грудной клетки, разрисованной синей краской. — Я понимаю, что тебе привычнее бегать, как размалеванная мартышка, но, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, ты должен смыть с себя это, — полковник, стараясь не скалить клыки и дышать спокойно, грубо провел пальцем по одной из синих полос на человеческой коже. Его руку тут же скинули, и мальчишка, продолжая буравить Куоритча своим острым взглядом, ощетинился. Ни дать ни взять, сейчас зарычит. Майлз глубоко вздохнул и медленно выдохнул, а потом, как можно спокойней, опустился на одно колено перед своим сыном мальчишкой. — Некоторые вещи, нравится нам или нет, надо делать, — голос полковника потерял всю свою грозность и властность, с которой говорил мгновение назад. — Ты не понимаешь, но тебе крупно повезло, что сопроводить тебя взялся я. Никто из моих подчиненных, а уж тем более людей, не стал бы так церемониться, — Куоритч, замечая, как взгляд Сокорро смягчился и даже проявил легкий интерес, продолжил. — Я могу просто поднять тебя за шкирку, как дикую тварь, которой ты хочешь казаться, и забросить в душевую. Поверь, не выпущу, пока не смоешь с себя всю мазню. Он ожидал, что на последних словах Паук злобно хмыкнет, снова сморщит нос или попытается обежать его к выходу в коридор. Но вместо всего этого мальчишка только вскинул голову и посмотрел на Куоритча странным взглядом, и тот не сразу понял, что увидел в карих глазах сочувствие. — Зря ты так о себе, — после недолгого молчания сказал подросток, отправив закоренелого морпеха в ступор. — Это ты не понимаешь, как тебе крупно повезло, — отзеркалил он, глядя, как меняется полковник в лице. Мальчишеских губ коснулась легкая улыбка, когда он почувствовал, как полосатый хвост коснулся его лодыжки — тело Куоритча, несмотря на его посуровевшее лицо, активно выражало его эмоции, вызванные этими словами. И пока полосатый придаток медленно и размашисто елозил по полу, то и дело задевая кисточкой голые мальчишеские ноги, уши полковника поджались, навострились и только после секундной заминки расслабились. — Помочь раздеться или ты сам? — вопрос прозвучал грубо, нарочито озлобленно, словно реком прятал настоящие эмоции за приказным тоном. — Сам, — широко улыбнулся Паук и, внимательно следя за выражением желтых глаз, переступил ногой, ловя и несильно прижимая пальцами кисточку вновь прикоснувшегося к нему хвоста к полу. Куоритч тут же опустил взгляд, словно только сейчас почувствовал продолжение своего позвоночника, протянул руку и вытянул свой полосатый придаток из-под мальчишеских пальцев, но промолчал. Он снова поджал уши и держал их в таком положении, пока подросток не снял с себя свою скудную одежду и не покинул раздевалку. Стоило присесть на скамейку и выдохнуть, как дверь в душевую снова открылась, и из-за нее высунулся озадаченный Паук. — Тут крана нет. Майлз вытянулся в лице, но потом вспомнил, что устарелая система подачи воды была только в душевой, отстроенной для рекомбинантов. И, судя по ничего непонимающему Сокорро, у его человеческих опекунов душ тоже был устаревшего образца, в то время как Город-плацдарм был сплошь оборудован сенсорными панелями. — Сейчас разберемся. Куоритч, привычно пригнувшись, чтобы не впечататься в дверной косяк лбом, и, не потрудившись снять ботинки, зашел в тесную для него душевую кабину, огляделся. На миг ему показалось, что это был хитрый план пацаненка, чтобы заманить его сюда и запереть. Но нет, Паук послушно стоял в углу и немного тревожно потирал предплечье. Вид полностью оголенного парня, который с непониманием рассматривал бледные кафельные стены, вызвал чувство тревоги — он выглядел настолько беззащитным, что нетипичное для Куоритча желание обнять и прижать к себе чуть не взяло верх над жесткой солдатской сущностью. Полковник снова присел на одно колено, начиная внимательно вглядываться в стены на уровне глаз. Где-то тут была нужная панель, и он ее нашел прямо рядом с косматой головой Паука. Она отличалась от белой плитки размером и цветом — более темная, из-за чего больше напоминала выключенный экран, чем сенсорную панель. Значит, над ней в потолке находился щиток, скрывающий душевое отверстие. Куоритч потянулся к панели, и Сокорро послушно отошел в другой угол, чтобы не мешать. Что именно не так сделал реком, он понять не успел. Нажал ли он не ту часть экрана, или конфигурация просто не подходила к трехметровым существам, но щиток на потолке открылся, и на поджавшего уши полковника обрушился ливень горячей воды. Хорошо, не кипятка, но Майлз в одно мгновение промок до нитки и остался так сидеть, когда дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Все произошло слишком быстро, чтобы Куоритч успел это осознать. Синяя рука обессилено опустилась, и он открыл зажмуренные глаза. — Вот же сука… — прошипел он со всей злостью, на которую был способен, и как-то неестественно встрепенулся, не так, как это делают люди. Был бы он земным животным, то вся его шерсть встала бы дыбом, вместо этого дыбом встал его хвост, забавно распушив кисточку на конце. Поглощенный обескураженным ощупыванием мокрой насквозь футболки, он только несколько секунд спустя понял, что слышит едва сдерживаемый смех. Навострившиеся уши моментально повернулись к источнику звука, и Куоритч медленно развернулся в его сторону. Паук с силой прижал ладонь ко рту в отчаянной попытке не засмеяться в голос, но округлившиеся янтарные глаза, посмотревшие на него в немом удивлении и непонимании, таки согнули мальчишку пополам. — Даже Ло’ак никогда не выглядел так глупо, когда дурачился, — еле выговорил Сокорро, вытирая рукой слезы с раскрасневшегося лица. Он выпрямился и с веселой искоркой в глазах, которую Куоритч раньше не замечал, взял его синюю руку в свою маленькую в сравнении с ним ладошку. Он даже не смог полностью обхватить пальцами полосатое запястье, но совершенно не смутившись такой разнице, потянул полковника за собой на выход из кабины. Майлз последовал за ним почти не соображая, что делает, тихо и послушно, будто это он был младше. Даже смешно, поскольку физически так оно и было. А потом его усадили на скамью и накинули на голову полотенце. — На’ви не нужно мыться так часто, как это делают люди, — откуда-то издалека начал Паук, — физиология не та. Но после они обязательно сушат волосы, — полотенце на мокрой голове тут же осторожно заелозило по короткой стрижке, из-за чего Майлз автоматически поджал уши, поборов желание втянуть голову в плечи. — Думаешь, я сам не смогу позаботиться о себе? — полковник зазвучал недовольно, но при этом не предпринял ни одной попытки скинуть с себя мальчишеские руки или отобрать полотенце, чтобы привести себя в порядок самому. — Можешь, — серьезно кивнул Паук, ловя на себе пронизывающий взгляд желтых глаз. Совсем беззлобных, что шло вразрез с интонацией рекома, но изучающих. — Но ты точно не будешь расплетать косу, чтобы высушить ее, — он снова улыбнулся тому наивному удивлению в солдатских глазах. — Мокрые волосы вокруг нейрокосы — залог ее переохлаждения. И тебе лучше не знать, что бывает с лесными на’ви, которые застудили ее. Куоритч автоматически кивнул, замечая странную тревогу в глазах напротив. И каким-то невероятным образом уже он подчинялся, смирно просидев на скамейке довольно продолжительное время, пока Сокорро, встав сзади, аккуратно расплетал его косу, педантично высушивал мокрые волосы и трепетно промокал влагу с нежно-голубого отростка, идущего из затылка. Майлз бы никогда не подумал, что эта часть его нового тела может чувствовать. Когда он прикасался к ней раньше, она всегда была оплетена волосами и никак не реагировала, но, как оказалось, хоть тактильностью она и не была обрамлена, но чувствовать тепло при непосредственном прикосновении умела. И это… успокаивало. Куоритч даже забылся на время, пока его требовательно не подергали за все еще мокрую рубашку. — Готово, — сказал Паук и перекинул через плечо рекома черную косу. Тот с удовлетворением отметил, что заплетена она была качественно, крепко и полностью скрывала в себе, словно в защитном коконе, нервные волокна. — Добротно, — Куоритч с чувством прощупал работу мальчишки и посмотрел тому в глаза. — Следи за ней, — просто сказал Паук, а потом добавил, глядя, какая большая лужа натекла с трехметрового тела. — Дальше сушись сам. Полковник усмехнулся и встал, начиная скидывать с себя мокрую одежду. Как так получилось, что рядом с пацаном все шло наперекосяк? Начиная от получения жизненных знаний до простого принятия душа. Вытираясь вторым полотенцем, Куоритч решил позволить мальчишке ходить, как ему нравится. Заслужил.