Возлюбленный бога

Малыш Фенке с силой молотил деревянной колотушкой выданное в монастыре одеяние. Как и все обитатели монастыря, он сам стирал свою одежду в холодном ручье. Только старшие чины отдавали свою стирку простым монахам. Рядом с Фенке сидел добродушный молодой здоровяк с блестящей на солнце лысиной, и у него была огромная корзина белья. Он весело ее настирывал так, что брызги летели, и при этом мурлыкал себе под нос какую-то очень приятную мелодию. Фенке даже хотел попросить его спеть погромче, чтобы он запомнил, но здоровяк вдруг подобрался и замолчал. К ручью с небольшой корзиной в руках приблизился послушник. Фенке сразу узнал в нем того богохульника из храма, и подумал, что лучше убраться от греха подальше. Но сосед-здоровяк поклонился послушнику неожиданно почтительно, и так чинно принялся за стирку, словно за ним следил сам Настоятель. Послушник присел между ними со своей стиркой. Он теперь выглядел опрятно и чисто, волосы были аккуратно коротко срезаны. Каждое движение было плавным, как танец, даже когда он размеренно, сильно, но не дерганно застучал колотушкой. Фенке стало неловко, и он даже поклонился ему, следуя примеру здоровяка, когда послушник мельком взглянул на него. Тот неожиданно тепло ему улыбнулся. — Привет. Ты Фенке, верно? Я брат Марис. Как тебе живётся в монастыре? — О… Хорошо, хорошо живётся, — пробормотал красный как рак Фенке. — Тут кормят… Я стараюсь помогать по хозяйству. Он начал подражать движениям Мариса. — Ты ещё не принял послушание? — Я и не приму! — Фенке не поменял своего решения. — Я здесь только чтобы молиться преподобному Далэ о прекращении голода в моих краях. — Преподобному Далэ? — Марис приподнял брови. — Почему же ему, а не Пресветлому Лаа? — Потому что именно он покровитель голодающих, — объяснил Фенке, не став уточнять, что в отличие от Пресветлого Лаа он не требовал целовать пол под своей статуей. Ему неловко было говорить такое брату Марису, хотя он, не стесняясь, ворчал в присутствии брата Лобе и даже вовсю ругал монастырские порядки при брате Жэнире. — Вот оно что… Но знаешь, Пресветлый Лаа все же бог, и он верховный покровитель всего. Тебе стоит помолиться и ему, — скрывая улыбку, заметил Марис. — Я молюсь… — Фенке вздохнул. Да, раз в день он ходил с паломниками на службу и в главный храм. — Тебя тут не обижают? — В голосе Мариса слышались забота и беспокойство. Фенке совсем устыдился своих нехороших воспоминаний о его скандале в храме. — Нет! Никто не обижает! А если бы кто-то обижал, я бы сказал брату Жэниру, — простодушно заверил он. — Брат Жэнир хорошо к тебе относится? — недоверчиво спросил Марис. Фенке кивнул. — Он научил меня молиться. — Давай я тебя сегодня провожу в храм Пресветлого Лаа, — предложил Марис после недолгого молчания. — Мы помолимся там вместе о твоей беде. Фенке все же снова вспомнил тот случай и невольно уставился на порыжевший синячок у губы Мариса. Но согласился. По дороге в храм он подробно рассказал Марису о бедствиях в родных краях. И Марису его рассказ не понравился. А ещё не понравилось, как он сам остро реагировал всякий раз, когда Фенке упоминал Жэнира. Неужели он правда заботится об этом малыше безо всяких грязных мыслей? Но разве он не позаботился о самом Марисе, сделав его унижение вполне переносимым? Разве он не отнес его на руках в спальню, чтобы Марис ни минуты не задерживался в этом грязном месте, когда ноги его уже не держали? Марис иногда думал, что возможно Жэнира сделали экзекутором тоже против его воли. И он безумно хотел в это верить! Жэнир чудесно научил Фенке молиться, Марис даже залюбовался на серьёзного мальчика, хотя обычно в храме не видел ничего вокруг себя кроме сияющего образа бога. После обеда Марис отправился работать на огороды. Раньше он занимался только лекарственными и священными растениями в саду у лечебницы. Причин пойти на огороды было две: он не собирался больше пользоваться привилегиями как послушник с чистотой помыслов и хотел увидеть Жэнира. Его Марис заметил сразу, едва вышел на широкий огород, где монахи занимались прополкой корнеплодов. Жэнир трудился в отдалении от остальных, но только потому что полол быстрее. Марис надел перчатки и присоединился к нему, скрыв голову капюшоном. Словно от солнца, но на деле, чтобы остальные не узнали его и не таращились. — Брат Жэнир, — тихо позвал Марис. Тот вскинул голову и улыбнулся обычной своей хулиганской улыбкой. На загорелом лице блестели капельки пота, жилки вздулись на висках. Марис с трудом оторвал от него взгляд. — Брат Марис, что принесло тебя на огород? — весело спросил Жэнир. — Хотел побеседовать с тобой, — не стал юлить Марис. — Скажи, почему ты тогда остановил наказание и отнёс меня в комнату? Он не поднимал головы от грядки и не видел его лица. — Когда? Разве это было? — вкрадчиво спросил Жэнир. — Я знаю, что по правилам, нельзя выдавать должность экзекутора в обычном разговоре, — перебил его Марис. — Мне плевать на это. Ответь. Ты пожалел меня? Почему они послушались? Это… Был приказ Настоятеля? Может хоть в этот раз отец сжалился над ним? Однако, как ни удивительно, сейчас сердце Мариса жаждало другого ответа. Он смотрел на сильные руки Жэнира, выглядывающие из-под закатанных рукавов. Жэнир даже сорняки выпалывал уверенно и красиво, что залюбоваться можно. А как умело он ласкал мужское тело… — Мне хотелось видеть, как ты выгибаешься от желания, а не корчишься от боли. Я экзекутор, но не палач, — мягко и одновременно нагло ответил Жэнир, не мучая его паузой. И без того пылающее от жары лицо Мариса вспыхнуло. Казалось бы такой ответ должен был разгневать его… Но осознание, что Жэнир хотел от него удовольствия, а не просто попользоваться и отбросить, как мокрое полотенце, кружило голову. И сейчас хочет. Марис замер от этой мысли. Опасной и греховно сладкой. — Это все, что ты хотел узнать? — усмехнулся Жэнир, уходя вперед. Марису пришлось ускориться. — Нет. Есть еще дело. Он догнал Жэнира и теперь они пололи лицом друг к другу. — Фенке мне рассказал про бедствие, которое обрушилось на долины Синей реки. Оказывается, голод свирепствует там уже три года. Тебе не кажется, что с этим что-то нечисто? Жэнир вскинул брови. — Что же странного в неурожайных годах? Засуха, сель — все это случается в природе. Что ты такого подозрительного услышал в его рассказе? И почему спрашиваешь у меня, простого рабочего монаха, а не у духовника? — Ты общался с Фенке. Я думаю, он был с тобой откровеннее, чем с этими стариками, которые тащат его в послушники. — Губы Мариса презрительно скривились. — Но самое главное, я еще только послушник и не могу взять в архиве записи за прошлые года без разрешения… Владыки библиотеки… А ты монах, тебе позволено входить в архив. Ты мог бы провести меня туда, когда Владыки не будет на месте. И ещё об одной причине говорить Марис не стал. О том, что ему важно поближе узнать Жэнира и понять, что тот за человек. Никто из приятелей ничем не смог помочь, они сталкивались с Жэниром только как с экзекутором. Правда все как один подтверждали, что он более порочен, чем жесток, и что к нему прислушиваются старшие экзекуторы. А Фенке и вовсе не жалел добрых слов, говоря о великодушном брате Жэнире. — Почему это тебя волнует? — продолжал недоумевать Жэнир. — До этого казалось, что ты никак не можешь смириться с обычаями экзекуции и со всей страстью борешься с Настоятелем. И теперь вдруг просишь экзекутора о помощи. — Так ли важно, кого просить? Пресветлого Лаа, Преподобного Далэ или брата Жэнира? — вздохнул Марис, утирая пот со лба. — Мы всем ждем чуда с небес, великого знамения. Но разве боги нас спасают не человеческими руками? Ведь это руки брата Жэнира унесли меня тогда. Он вырвал из земли крепкую, но коротенькую морковку. — Даже если ты величайший грешник в мире, что плохого в твоем желании спасти людей от страданий и гибели. Марис протер морковку перчаткой и припрятал, чтобы отнести к Фенке и угостить его. — Спасти людей… Ты себя-то спасти не можешь. — Жэнир покачал головой, но больше спорить не стал. После вечерней службы они встретились у дверей библиотеки. Марису было спокойно — он уже и позабыл это чувство. Пройдя вслед за Жэниром мимо клюющего носом дежурного монаха, чей возраст близился к ста годам, он сразу шмыгнул в тёмный проход, ведущий к архиву. Библиотека Восточного монастыря потрясала воображение, а архив был и вовсе уникальным. После волны пожаров в монастырях, прокатившейся по стране двадцать лет назад, этот архив стал самым полным и древним. Марис неплохо в нем ориентировался, и быстро отыскал полку со свитками, которые касались новостей с долины Синей реки. — Нам нужно все, что тут есть, за последние три года… — сказал он Жэниру, выбирая свитки. — Ох… Так мало?.. Жэнир молча приблизился и быстро обшарил полки, поставив свечу в подсвечник на стене. — Хоть краткий отчёт, но должны были присылать каждые три месяца. Почему?.. — Марис хмурился, глядя на тощую охапку в руках. — Ладно. Посмотрим, что там есть. — Там голод. Возможно им было не до отчётов для нашего архива, — пожал плечами Жэнир. — Восток кормит сам себя, но я слышал о поставках зерна и лекарств в долину. Однако обозы шли через всю страну, вряд ли до Синей реки дошла хоть треть. Марис сел за стол и раскатал перед собой первый свиток. С такими скудными сведениями едва ли он сможет понять причину голода. Как он и думал, отчеты были лишь от чиновников, в основном столичных, которые передавали записи в архив для порядка. Сухие цифры, нагло приукрашенные. Но все равно поражало число погибших. — Синяя река кормит столицу и много лет кормила и одевала армию, — пробормотал Марис. Жэнир сел напротив него и тоже уткнулся в свитки. — Нет… Кажется, что голод был неизбежен, и опять же… Природные бедствия. — Монахи не вмешиваются в политику, пока нет выгоды для своего монастыря, не понимаю, что ты хочешь найти в этих отчетах, — фыркнул Жэнир, подпирая щеку рукой. — Фенке молится о прекращении голода. Его молитва должна быть услышана, — пробормотал Марис. — Мы ничего не сможем сделать с чиновниками или государем. Но если причина в нечистой силе или… — Вот уж для нечистой силы там раздолье, — заверил его Жэнир. — Знаешь пословицу? Демон всегда ложится там, где ему постелено. Где голод, разруха и смерть — там всегда будут демоны. Не обязательно они все устроили, может явились на готовое. — Но если их изгнать, у людей появится надежда, — возразил Марис. — А надежда позволит освободиться от тьмы в душе. Это именно то, что сделал Пресветлый Лаа, когда Мор растлил тех одержимых. После его вознесения по земле не потекли реки золота и не пролился дождь из пшеницы. Люди уверовали. И вера их спасла. Женир только качал головой. И спустя почти час, когда подошло время отбоя, шлепнул на стол перед Марисом книгу. — Отчет столичного монастыря Блаженного Оэна за прошлый год. Одержимые людоеды из долины Синей реки, — сухо бросил он. Марис с восторгом схватился за книгу. — Я был прав! — Его голос дрогнул. — Брат Жэнир. Этот мальчик не просто так приехал в наш монастырь!

***

Во время большой службы монахи собирались в главном храме, но низшим чинам приходилось молиться во дворе, глядя на статую Пресветлого Лаа через распахнутые двери. Стоял солнечный день, и стройная фигура была залита небесным светом, а исходящие от него лучи слепили глаза. Лишь Настоятель закончил службу, Марис твёрдо вышел вперёд и упал перед статуей ниц. Монахи замерли от ужаса. — Брат Марис. Ты осмелишься снова осквернить святую землю храма? — процедил Настоятель сквозь зубы. Он так крепко сжал посох, словно собирался вытянуть юношу по спине. — Пресветлый Лаа… — не понижая голоса, взмолился Марис. — Услышь мою молитву! Благослови меня и моих братьев по вере на изгнание нечисти и спасение человеческих жизней… Настоятель уже почти замахнулся посохом, но слова Мариса заставили его застыть, как и всех остальных. Марис запел молитву, славящую Пресветлого Лаа, и хотя только что закончилась служба, монахи словно проснулись ото сна, внимая его пению. Жэнир, стоящий снаружи, первый последовал его примеру, и один за другим монахи падали на землю, чтобы слиться с братьями в сладостной молитве. Настоятелю ничего не оставалось, как отступить. И когда Марис поднялся на ноги, он уже не мог его заставить замолчать, видя просветленные лица братьев. — Братья, сейчас долина Синей реки страдает от жестокого голода. Но не только природа и продажные чиновники тому виной! Есть неоспоримые доказательства, что демоны снова терзают человеческий род. Кому как не нам, слугам Пресветлого Лаа, встать на защиту людей? Наш бог не мог остаться глухим к стонам и боли грешников. И мы должны последовать его примеру и изгнать зло из долины! Пресветлый Лаа! Он крутанулся на месте, падая на колени перед богом. — Благослови нас на подвиг! Все замерли словно в нерешительности, лишь некоторые бухнулись лбами вниз вслед за Марисом. Но не успел Настоятель произнести и слова, как храм содрогнулся до основания! Те, кто стояли, попадали наземь — но даже столбики пепла не упали с палочек благовоний. — Пресветлый Лаа ответил! — в страхе и восторге воскликнул кто-то. — Я видел! Я видел! Он шевельнулся! Даже Настоятель упал, больно ударившись коленями. А Фенке готов был прыгать и кричать! — Спасибо, Пресветлый Лаа! — завопил он и бросился биться лбом о землю, как и другие монахи. Но Жэнир удержал его. — Богу не надо, чтобы ребёнок разбивал себе лоб в благодарность, — с усмешкой шепнул он. Марис поднялся на ноги, молча глядя на статую. Ему казалось, что он видит чистую печальную улыбку бога. — Спасибо, что услышал и направил, — тихо прошептал он, чувствуя себя подобно Фенке в этот момент. Развернувшись, Марис пошёл вон из храма, слыша шепот за спиной. Кто-то называл его святым, кто-то боялся, но те, кто истязали его, провожали взглядами молча. Лишь Жэнир широко ободряюще улыбнулся. Проходя мимо него, Марис скользнул ладонью в его руку. — После ужина, у библиотеки, — чуть задыхаясь и не смотря на Жэнира, шепнул он. Но Марису почему-то казалось, что он не придёт. Что за страх терзал его, он сам не знал. Бесстрашный перед всеми братьями и перед отцом, бесстрашный перед лицом самого бога, Марис весь дрожал в ожидании встречи с Жэниром. Он слонялся перед библиотекой, а когда увидел знакомую высокую фигуру, его сердце чуть не остановилось. — Что мы будем сегодня искать? — спросил Жэнир, когда они вошли в помещение архива. Марис долго пристраивал свечу в подсвечник, его руки заметно тряслись, и это не могло ускользнуть от цепкого взгляда Жэнира. — Великий Лаа ответил на мою молитву, хоть я и грешен, — хрипло отвечал Марис. — Наверное, во всем монастыре мало таких грешников, как я. — И как же ты успел нагрешить? — усмехнулся Жэнир. — Я… Усомнился в его могуществе и всепрощении. Я верил в его ответ меньше, чем вы все в этом храме. Я просто… Хотел сам повести монахов на бой. Пресветлый Лаа указал мне мое место. И явил свою доброту, — забормотал Марис, не глядя на него. — Так ты ведь сам говорил, что боги помогают руками людей, — заметил Жэнир, приближаясь. — Видимо в этот раз он действительно выбрал тебя, как самого добродетельного… — Я не добродетелен! — воскликнул Марис, вскидывая на него горящий взгляд. Его грудь тяжело вздымалась. — И помыслы мои не чисты! И тело мое мне больше… не принадлежит! Глаза Жэнира сверкнули, он подошел почти вплотную, но Марис, сжимаясь, и не думал отстраниться. — И кто же завладел твоим телом? — промурлыкал Жэнир, чуть склонив голову. Они не соприкасались пока что даже одеждами, а Мариса уже жгло от его близости. Прикрыв глаза, он сглотнул. Кадык нервно дернулся, и Жэнир издал тихий смешок. — Хочешь, я отвечу вместо тебя? Марис отвернулся, по его шее скатилась капелька пота. Жэнир слизнул ее мягким языком и всосал мочку уха. Его объятия были слишком жаркими, Марису было трудно дышать, но он сам обвил руками его тонкую талию. — Я не знаю, что за одержимость заставляет меня так тебя желать… — простонал он, вжимаясь в тело Жэнира. — Юношеская похоть, не более того, — фыркнул тот и не дал Марису возразить, накрывая его губы своими. Марис не покорился, он начал целовать в ответ, проталкивать язык в его рот. Хотелось обвить руками и ногами его тело, тереться о него в безумном желании! Жэнир опрокинул Мариса на стол, раскидывая в стороны свитки и книги. Они торопливо, путаясь в одежде, сорвали с себя все лишнее, чтобы впервые прижаться друг к другу обнаженными телами, кожа к коже. Но Марису было мало. Он сжимал Жэнира и царапал так же, как и тот его. Сплетясь ногами, каждый из них исступленно терся пахом о бедро брата. Марис не хотел отпускать Жэнира и потянулся за ним, когда тот отстранился, чтобы подобрать свою мантию и что-то поискать в складках. Сесть у Мариса не вышло из-за приятной тяжести парня на бедрах, и он, закусив губу, протянул руки и ухватил Жэнира за соски. Он раньше не видел его без одежды, и крупные, торчащие соски не могли не привлечь внимание. Марис тянул их, разминая в пальцах, и Жэнир издал низкий стон, прикрывая глаза от удовольствия. В руке его дрожал бутылек с маслом. — Не надо… — Марис отпустил один сосок, чтобы отстранить эту руку. — Почему он у тебя с собой?.. — Как я мог пойти на встречу с тобой без него, — рассмеялся Жэнир. — Пусти… Я покажу… Так приятнее. Он вылил масло себе на ладонь, растер и по очереди обласкал два члена. Марис зашипел, даже в глазах потемнело, и он сильнее выкрутил сосок. Жэнир позволял ему все, крепко лаская обоих. Только капнул маслом на соски, и пальцы Мариса стали соскальзывать с них. — Посмотрим, кто первый сможет выдоить другого, — задыхаясь, фыркнул Жэнир. Марис от смущения и одурительного удовольствия не знал куда себя девать. И он подтянулся за плечи Жэнира, чтобы сесть и перекатить его под себя. — Посмотрим, — выдохнул он, сам хватаясь за скользкие члены. Жэнир позволил ему делать все, что вздумается. Пошло облизывая губы, он сам напоказ оттянул свои соски, видя, что Мариса это возбуждает. К счастью, так как Марис толком и не знал, как любить мужчину руками, он и себя-то подобным образом не изучал, его движения были медленными, неловкими от волнения. Трогать самого себя оказалось не так приятно, как если это делал Жэнир. Тот вдруг снова смазал руки маслом и опустил их вниз. — Нет… — Марис поймал его за руки. — Ты говорил… Не хочешь делать больно… Мне больно после того раза… Жэнир только улыбнулся. — Доверься мне, — промурчал он, высвобождая руки. И просунул два блестящих пальца в собственный зад, поднимая бедра и напоказ растягивая податливый вход, разведя их. — Трахни меня… Марис смотрел на него широко распахнутыми глазами, член, и так стоящий колом, дернулся. Не теряя времени, он придвинулся и надавил крупной головкой между пальцев. Жэнир не сразу убрал руку, сладко выстанывая. — Я хотел его… С тех пор как увидел… — Он порочно улыбался даже с прикрытыми глазами. Марис навалился на него, член затягивало в теплый скользкий зад, и он прекрасно знал, как горячо сейчас Жэниру от этого. Он двигался медленно, но каждый сильный толчок выбивал из груди Жэнира стон. Цепляясь за все подряд, он чуть не смахнул перепачканную маслом мантию на свечу. — Ох!.. Не в таком огне… Я бы с тобой сгорел, — с усмешкой выдохнул он, спихивая одежду на пол. — Что нам теперь терять? — прошептал Марис, вжимаясь в Жэнира. Так хорошо было в нем, что хотелось остаться так навсегда, чтобы член пульсировал в его похотливом заду. — Мы и так грешники…

***

— Скорее домой! Не вернемся засветло! — Крестьянка торопила своего мужа, который грузил поклажу на осла, и была готова отстегать хворостиной их обоих. — Гадалка говорила, чёрный день сегодня, быть беде! Смотри, какое небо страшное! — Слушать гадалок — грех, — сурово объявил ей один из монахов, которые спешили вернуться в монастырь перед отбоем и вечерней молитвой. — Да разве же она не права? Смотри какие тучи над вашим монастырем! — ткнула пальцем крестьянка. — Следи за языком! Сегодня в храме сам Пресветлый Лаа явил чудо! — зашикали на нее монахи. — Святой оказался среди нас, чей голос дошел до небес! — Уж не кара ли небесная ждёт ваш монастырь? Только и знаете, что простой народ грабить! — плюнула женщина и сама подергала осла по дороге, отобрав поводья у медлительного мужа. — Напрасно боишься, дитя, небесной кары не будет, этот монастырь сегодня выстоял, — неожиданно заговорил мужчина в одежде путника, что стоял у дороги как столб уже несколько часов, не отрывая взгляда от монастыря. С его словами тучи разрешились тяжёлыми каплями дождя. Крестьянка махнула на него рукой, а монахи поспешили к монастырю. Потоки дождя омывали как слезами юное, пронзительно печальное лицо мужчины. — Я так ждал твоего возвращения. Ведь ты обещал вернуться сегодня. Вот какой выбор ты сделал… — прошептал мужчина. — Если ты сам просишь для этого места благословения, разве Небеса могут отказать? Разве твой супруг может тебе отказать?.. Дождь молотил по крыше часовенки Преподобного Далэ. Фенке ни на что не отвлекался, читая свою молитву. Но закончив увидел, что брат Лобе так рассеянно натирает подсвечник, хотя уже давным-давно надо было взяться за другой. — Брат Лобе? — робко позвал мальчик. Тот вздрогнул от звука его голоса, словно от раската грома, и вдруг с криком выбежал из часовни под дождь. — Небеса! Я грешен! Грешен! — скулил он, растопырив свои худенькие ручки и подставляя лицо небу, надеясь, что молния поразит его и спалит до тла вместе с этим монастырем.