Пустые лица

***

Пронзающий, полный сожаления взгляд Малой Властительницы - последнее, что он видит перед затянувшимся падением в темноту. В голове эхом проносится такой далекий мальчишеский голос, в сотый раз пересказывающий болезненно серую сказку о деревянном солдатике и ему начинает казаться, что сердце, несуществующее больное сердце, бьет по жилам ускоренным пульсом, разрывая сосуды изнутри. Пепел остается пеплом. Он словно привязан к темнеющей невесомости, себя самого не чувствует, не слышит, лишь боль по собственнически гуляет по всем закоулкам его прогнившей от греха души. Мерцание гнозиса исчезает, мимолетно касаясь пустеющего взгляда и запертый далеко внутри наивный Кабукимоно сжимается в клубок, словно зашуганный котенок, попытки достучаться до собственного разума, окутанного всепоглощающим гневом, он отпустил еще давно, там, в горящем доме с бездыханным детским телом на тлеющем полу. Ему кажется, что он горит так же, полностью, охваченный адским пламенем, выбраться попытаешься - лишь время потеряешь. Перед глазами калейдоскопом проносятся картины прошлого - свет поломанного горна, иссушенное сердце в старых часах, пустые обещания создательницы. Все сливается в одну бесформенную массу, все больше спутывая надоедливые воспоминания о том, что его когда-то называли человеком. Что когда-то он без капли сожаления позволял себе чувствовать, как все, по человечески, не имея ни малейшего сомнения за кукольной спиной. Сказитель ощущает, как тонкие запястья обвивает нечто невесомое, едва осязаемое, затягивая куда-то вниз, словно в глубокое, бездонное болото. Выбраться никак, смириться невозможно. Он слышит шум где-то вдалеке, незнакомый, чужой совсем. И голос, почти неразличимый, напуганный, эхом разносящийся по всему сознанию. Холодные прикосновения, будто-то бы призрачные, пробуждают столь забытую нужду в тепле близких людей. Ему вспоминается Нива, безымянный мальчишка и Кацураги. И отчего-то даже их предательства не срезают под корень желание вновь стать кому-то нужным.

***

Когда он открывает глаза, то все обостренные чувства испаряются, будто и не было той мимолетной слабости. Он с недоверием осматривает незнакомое помещение и сдавленно выдыхает, чувствуя, как ненавистная боль волной проносится по телу, изнутри царапая фарфоровую кожу. — С вами все хорошо?, — доносится до него тихий девичий голос и он медленно оборачивается, всматриваясь в мутноватый от головной боли силуэт. Маленькая несуразная девчушка пристально смотрит на него взглядом, полным испуга и заинтересованности. Она заправляет темные волосы за уши, делая шаг вперед и тут же останавливается, словно статуя застывшая, когда Сказитель сжимает кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как помещенная в него его создательницей сила закипает с каждой секундой. Дернется - уничтожит. — Кто ты такая?, — выплевывает он, игнорируя ее вопрос и девушка сглатывает. Комната резко наполняется светом и Предвестник жмурится от столь резкого контраста. Она медленно подходит к нему, держа руки за спиной и он в одно движение садится на маленьком одноместном диване, не замечая, насколько сильно кружится голова от всего прошедшего вороха событий. — Я просто помочь хотела, — оправдывается незнакомка, выставляя тощие руки вперед. Он улавливает едва заметный запах старого масла и усмехается. "Видно, любительница вредной пищи. А по ней и не скажешь, худая, словно щепка." Он как-то неуклюже встает, выпрямляясь в полный рост и вновь не сдерживает ехидную ухмылку. Она почти на голову ниже, чем он, хотя Шестой сам не хвастается высоким ростом. Помнится, первое время под крылом Царицы рядовые не воспринимали его всерьез. До первой звонкой пощечины. — Вы люди такие смешные. Рветесь помочь и тут же бежите при первом звоне. — Мы люди умеем сопереживать. А тебе если что-то не нравится, милости прошу, просиживай штаны до утра и съебывай отсюда на первом автобусе. Тоже мне, праведный нашелся, — вся ее доброта вмиг испаряется, оставляя после себя лишь горстку пыли. Сказитель тихо хмыкает, складывая руки на груди и пронзительно смотрит на нее, оценивающе даже как-то. Она сглатывает и тут же разворачивается, направляясь обратно на кухню. "Просто не замечай его, Сень, потерпишь до утра, потом выставишь за дверь. И тебе лучше будет, и Даня ни о чем не узнает" Она делает вид, что не замечает его шагов позади нее. Усаживается на стул, пододвигая к себе полную кружку и делает несколько глотков, обжигая обветренные губы. Он с интересом осматривает помещение, на мгновение задерживаясь на холодильнике и индукционной плите и девушка клянется, что видит в его взгляде удивление вперемешку с непониманием происходящего. Он будто впервые видит стандартный набор бытовой техники. — Ты что, в пещере жил? Или ты наркоман? Валялся под кустами, сейчас будто в прострации, обкурился что ли? — Что ты несешь? — Что думаю, — она резко хлопает узкими ладонями по коленям и чуть усмехается, — так, слушай. Нам находиться в компании друг друга минимум шесть часов. Выставить тебя на улицу ночью без документов мне совесть не позволит, поэтому давай перестанем друг другу глотки рвать, идет? Я Сеня. Девушка протягивает руку в качестве крайне дружелюбного с ее стороны жеста и он вскидывает бровь, удивляясь столь резкой перемене. Она выжидающе смотрит на него и, не выдерживая, касается ледяной ладони, чуть встряхивая, совсем не обращая внимания на пробежавшую по его лицу злость. — Странное имя, — проговаривает он сквозь зубы, резко убирая руку за спину, растирая пальцы, будто бы пытаясь счистить с кожи следы чужого прикосновения. — Родители сына хотели. Выбрали имя "Семён", а получилась я. Ну, мама выкрутилась, по паспорту Есения, — она сама даже не знает, зачем вываливает всю эту информацию на воображаемое блюдце. Возможно, недостаток общения, за последние дни она виделась со своим парнем лишь раз на пересменке, он либо ездит к матери, либо уходит со смены на час раньше ее прихода, отчего они контактируют лишь через экран телефона. Он уходит, она спит. Она возвращается с работы, спит он. Странные отношения, до боли странные, — а ты? — Скарамучча, — он смотрит как-то выжидающе, будто надеясь, что Сеня испугается и убежит, но та лишь удивляется и чуть улыбается, прикрывая рот рукой. — Кто бы говорил о странных именах? Как тебя умудрились так назвать? Твои родители фанаты итальянской комедии? — В каком мы регионе?, — внезапно спрашивает парень, кажется, понимая, какой оборот приняла его битва с Путешественницей и Буэр. Девушка в ступоре замолкает на несколько секунд, после чего неуверенно отвечает. — Санкт-Петербург, Россия. Дату, год и время называть?, — отшучивается Сеня, тут же натыкаясь на взгляд, полный злости и гнева, пробирающих, кажется до самых костей. Парень по лбу себя бьет, шипя сквозь зубы и чуть одергивает шторку, выглядывая в окно, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь струящиеся по стеклу потоки непрекращающегося дождя. Картина маслом, один из опаснейших существ Тейвата сейчас в полном недоумении рассматривает кучу светящихся вывесок и зданий крайне сильной исторической важности. Сеня медленно встает с насиженного места и аккуратно, стараясь лишний раз не злить свалившегося на нее ночного гостя, подходит ближе, едва ноги немеющие переставляя. Сказитель хмурится, как-то разочарованно качая головой и шепчет себе под нос что-то нечленораздельное, Есения даже вслушаться не пытается, все равно не поймет. Девушка вскрикивает резко, когда он хватает ее за костлявые запястья, а в глазах его тем же пурпуром демоны отплясывают, неиначе, как в адский котел заманивают. — Что ты знаешь об Архонтах?, — спрашивает он в попытке подтвердить свою столь неприятную догадку и девушка в ответ отрицательно качает головой, напугано съеживаясь в его цепкой хватке. — О ком? Ты видно еще и головой приложился. Я, может, вызову неотложку? — Хоть к Богам взывай. Черт. Селестия все же не отличается хорошим юмором, раз выкинула такое. Сене уже наплевать как-то, кто такие эти Архонты, Селестии и к каким Богам ей нужно взывать. Все, чего она сейчас хочет - это указать нерадивому гостю на выход и в кровать завалиться, спрятавшись под любимое одеяло. Когда она рвалась помочь незнакомцу, не думала даже, что он окажется психом последним, несущем бессмысленную ересь про Богов и прочие аспекты людской веры. Ей думается, сектант, не иначе, вот только рассуждает здраво и вроде ей то ничего и не навязывает. — Я вообще ничерта не понимаю, — в сотый раз пытаясь вырвать свои руки, проговаривает девушка, чувствуя, как неприятно затекают сжатые конечности, — что за бред ты несешь? — Я не отсюда, — кратко бросает он, смотря куда-то сквозь нее. — Это понятно, гений, я могу помочь, дам денег на дорогу. Просто скажи мне... — Ты не поняла. Я из другого мира, — у девушки в секунду будто мозг на воздух взлетает, вообрази, и стены в ошметках окажутся. Она издает нервный смешок и вновь дергает руки, неожиданно для самой себя теряя равновесие. Он отпускает ее и Сеня едва успевает ухватиться за край стола, дабы с позором не свалиться под ноги незнакомцу. Он усмехается, прикладывая сжатый кулак к губам, и отворачивается, видимо, уходя в глубочайшие раздумья. Сказитель понятия не имеет, кто стоит за этим сомнительно провернутым фокусом, но клянется, что лично переломит ему хребет, раздробив все косточки в порошок, когда вернется обратно. Мысли отчего-то цепляются за Нахиду, но он тут же отбрасывает сомнительные домыслы, подмечая, что Малая Властительница была слишком слаба для воплощения подобного в жизнь. Нужен безмерно огромный объем энергии для того, чтобы за несколько секунд переместить кого-то из одной точки вселенной в другую, а все горе враги там, под Храмом Сурастаны, были не в том состоянии, чтобы заниматься подобной магией. Силы у всех были на исходе. Есения впервые за всю свою жизнь борется с желанием выйти в окно, прямиком с восьмого этажа. Ей кажется, что ее опрометчивость когда-нибудь да погубит ее и становится уж совсем не до шуток. Она на все сто уверена, что этот паренек - сумасшедший. Стоит, ловит воз и маленькую тележку отборных галлюцинаций и явно несет полнейший бред, видимо, рожденный больной фантазией. — Расскажи мне об этом мире, — холодно проговаривает он, даже не соизволив повернуться. — А?, — выдавливает из себя темноволосая, находясь в полном недоумении. — Чтобы понять, как мне вернуться, мне нужно знать устройство этого мира. "Ох, Сеня, ты попала. Он же явно псих."

***

— Ты не приедешь сегодня?, — разочарованно спрашивает девушка, крепко прижимая телефон к уху. — Нет, у бабушки какие-то проблемы со здоровьем. Я взял отпуск на три недели, директора уже предупредил, поеду к ней. Боюсь, что что-то может случиться. Деньги за аренду я тебе скину сразу, как зарплату начислят. Ты же не злишься? — Нет, все в порядке, — отвечает Есеня, скидывая вызов и швыряет телефон на кровать, тут же прикрывая лицо руками. Ночной незнакомец уходить явно не планирует, ходит кругами, по собственнически рассматривает съемную квартиру. С крысами подружился, что уж говорить, он им нравится. Своего наверное в нем признали, не иначе. Девушка не знает даже, радоваться ли ей предстоящему долгому отсутствию ее парня или же рвать на себе волосы, взвывая от отчаяния. На первый взгляд решение до боли простое - указать Скарамучче на дверь и с облегчением выдохнуть. Вот только стоит ему кинуть на нее взгляд, как внутри все сжимается до вакуума, отчего Сене хочется уменьшится до размеров молекулы и из виду пропасть. "У меня есть примерно три недели, чтобы хоть что-то придумать. Вызвать полицию он мне не даст, вечно ходит по пятам, словно псина голодная. Позвонить на работе? А что я эти два дня буду делать, пока у меня выходные? Блядь, Сеня, нагребла ты себе кучу дерьма под нос, молодец." Стараясь держать лицо, она, как ни в чем не бывало, проходит мимо него на кухню, в надежде доесть остатки печенья и выпить пару сотен кружек чая. Он пристально наблюдает за ее действиями и она задумывается на секунду - он ведь не спал. Да и уставшим не выглядит. Отчего-то чувство вежливости берет над ней верх и она неохотно спрашивает, прочищая горло. — Ты голоден? Я могу спуститься, что-нибудь купить. — Я не нуждаюсь в еде, — кратко кидает он и Сеня удивляется еще больше, не замечая, как переливается кипяток через края кружки. Горячие капли падают на кожу босых ног и девушка тут же шипит, бранясь себе под нос, — кому-то стоит быть внимательней. Меня поражает твоя глупость. — Тоже мне, умник нашелся, — он молчит, лишь кидает взгляд на краснеющую кожу и пожимает плечами. И, блядь, уходит. Без слов, просто разворачивается и покидает кухню, оставляя Сеню в полном возмущении. "Я ему помочь пыталась, а он и бровью не повел. Засранец чертов."