Пустые лица

***

Взять больничный, при этом оставаясь абсолютно здоровой - идея абсурдная донельзя, но Сеня других выходов не видит, возвращаться на работу и сталкиваться с её персональным кошмаром ей хочется в последнюю очередь. Скарамучча на её заявление о том, что в ближайшую неделю она будет безвылазно торчать в четырёх стенах лишь пожимает плечами и хмыкает, будто ему и дела до неё никакого нет. Хотя, наверное так и есть, она для него - никто, чужой абсолютно человек, который просто протянул ему руку помощи в переломный момент его искусственной жизни. А она и рада стараться, на глаза ему уже два дня не попадается, лишь готовит ровно на две порции, чтобы внезапно ставшая человеком кукла с голоду не померла, и изредка, не открывая дверь, уточняет его пожелания при заказе продуктов на дом. Сказитель не привередлив абсолютно, просит лишь, чтобы она не злоупотребляла десертами и остальное на её усмотрение оставляет. — Я ненавижу сладкое, — как-то отвечает он на второй вечер её мнимого больничного и Сеня сама себе кивает, убирая из корзины несколько позиций. Не любит, так не любит, что уж тут. Она временами вспоминает тот случай с бутылкой виски и её бесконтрольностью в отношении Предвестника - ей тут же вздернуться хочется до невозможного сильно. Она Даню всём сердцем любит, до гроба возможно даже, но избавиться от ощущения влечения к незапланированному соседу никак не может. Он для нее - словно красная тряпка для быка и Есене мерзко от понимания того, что она в нём видит утоление собственных тревог и переживаний. Сказитель не отличается мощным и высоким телом, низкорослый, жилистый, худощавый паренёк, едва тянущий на совершеннолетнего, но это не мешает девушке находить его необычайно горячим. Возможно, его собственная харизма и скрытое за столетней злостью обаяние ставит свою жирную точку в том, как она его ощущает, а может она просто с ума начинает сходить, окончательно и бесповоротно. Впервые они встречаются лицом к лицу лишь на третий день - Сеню одолевает внезапный ночной голод, а Скарамучча познает все прелести зависимости человеческих тел от обычной воды. Он тянет до последнего, чувствуя, как сохнет горло и все же сдаётся, направляясь в сторону тёмной кухни. Девушка врезается в него со спины, шепча себе под нос что-то нечленораздельное, и потирает ушибленный лоб, стараясь не заглядывать в синие глаза. — Я думал, ты десятый сон видишь. — Есть захотелось. Он усмехается, щелкая выключателем и Сеня жмурится от резкого контраста, потирая глаза. Смаргивая подступившие от неприятных ощущений слезы, она делает резкий вдох и сжимает край ночной футболки. Он стоит к ней в пол оборота, в одних джинсах, и она не знает, на чем именно зацикливается её любопытный взгляд - на стекающей по подбородку капле воды или на чётко очерченных ключицах. Он не выглядит, как тощий нескладный ребёнок, скорее, именно такие тела и привлекали её всю короткую жизнь и она тут же краем глаза рассматривает своё отражение в зеркале в узком коридоре. Маленькая, худая, с едва заметной грудью, будто осталась далеко в своих тринадцати годах. Она себя отчего-то ущемленной чувствует и в сотый раз задаётся вопросом - что такого в ней Даня нашёл? На секунду ей кажется, что Макс прав был - её парень редкий гость в её постели и хоть менеджеру под угрозой насилия она бы и в жизнь не отдалась, но почувствовать долгожданное удовлетворение ей действительно хотелось бы сполна. Ей, честно, от мыслей этих еще более мерзко становится, хочется саму себя закинуть в таз с концентратом самой мощной белизны и едкого порошка и хорошенько простирнуть. — Долго пялиться будешь?, — доносится до неё голос, полный ехидства и она переводит взгляд на бледное лицо Сказителя, сглатывая противный ком, — я разве похож на музейный экспонат? — Скорее, лет пять назад, я бы назвала тебя объектом своих мечтаний, — ляпает девушка не подумав и Скарамучча заливается смехом, чуть наклоняясь вперёд. Сеня чувствует, как вспыхивают её щеки и она тут же прикрывает лицо руками, несколько раз качая головой. — Иногда ты до ужаса забавная, — произносит он, отставляя осушенный стакан в сторону и Сеня дёргается, когда он подходит ближе, чуть склонив голову вбок, — ты чего как шавка напуганная? — Готова прострелить себя голову. — Отчего же? — Я вроде как занята. Но соски только на тебя встают, ничего с этим сделать не могу, — была не была, ей терять то уже нечего. Как-то вмиг все равно становится, что будет с её чудесными светлыми отношениями с чудесным светлым парнишкой. Она себя последней сукой чувствует, предателем, которых сжигать обычно положено, Даня не заслужил и доли малой из того, что девица его нерадивая творит. Но Есене кажется сейчас, что чувства все мнимы и ей бы забыться на мгновение, а там с чистым разумом и разбросанное по полочкам составить можно. — Я рад за тебя, — без особых эмоций отвечает Сказитель, поправляя слетевшую с её плеча футболку и Сене кажется, что он вот-вот загорится пламенем ярким, горстку пепла от неё не оставив, — помогай себе сама. — Что насчёт сделки?, — внезапно подаёт голос девушка и Скарамучча удивлённо распахивает глаза, несколько раз моргая, — один раз. Всего один, а дальше как пойдёт. — А дальше ты со своими проблемами разбирайся сама. — Это согласие? — Я не говорил "да". — Но и " нет" не сказал. Он отталкивает её от себя, направляясь обратно в гостевую комнату и Есеня с места срывается, хватая его за тонкое запястье. Скарамучча глаза закатывает, неохотно оборачиваясь и чуть приподнимает двумя пальцами её подбородок, едва слышно цокая языком. — Ты зовёшь меня отпетой тварью, но именно сейчас кладезь морали здесь я, а ты словно помешалась. Если я соглашусь, ты отстанешь от меня? Она кивает и он чуть качает головой, опуская руки, чуть разводя их в стороны, мол, действуй, идиотка, но не жалуйся потом. Сеня сглатывает, притягивая его за острые плечи, и едва касается губами выпирающих ключиц. Он шумно выдыхает, сжимая кулаки до побеления костяшек, и делает несколько шагов назад, утягивая её за собой, падая на старую обивку дивана. Есеня больно ударяется коленом о стертый угол, громко шипя от неприятных ощущений и тут же целует приоткрытые губы, стараясь немеющими пальцами справиться с замком на старых джинсах. Сказитель чуть отворачивается, надавливая на её грудь и в мгновение ухаживается сверху, одаривая её кривой надменной улыбкой, той самой, в его стиле. — Ты смешная, — шепчет он, чуть стягивая вниз резинку домашних шорт, — рвешься так, а у самой ничего не получается. — Будто ты у нас сама опытность, — цидит она, чувствуя, как горячая ладонь по собственнически оглаживает внутреннюю сторону бедра, мимолётно задевая самые чувствительные точки, отчего она всхлипывает громко до боли и запрокидывает голову, сжимая пальцами пыльный плед под собой. — Я в этом вообще ничего не смыслю. Доверился тебе, но ты сама словно впервые оказываешься в столь интимной обстановке. Что ж, будем действовать на инстинктах. Она забывается окончательно. И когда чувствует до странного неровный темп, выгибаясь в спине каждую чёртову секунду, и когда слышит его тяжёлое прерывистое дыхание, и когда он в сотый раз называет её дурой последней, не забывая упрекнуть несколько раз сбившимся от напряжения голосом. Сеня согласна с ним, наверное, на самый процент высокий, она себя грязной до невероятного чувствует, мразью редкостной, но продолжает под ним ерзать, совсем не пытаясь сдерживать срывающиеся с губ громкие стоны. Она сейчас не думает даже, что соседи любопытные на подносе Дане донесут о её делах ночных, стены картонные ведь, слышен каждый шорох. Ей бы лишь продолжать ощущать отдаленно бьющие током прикосновения на своей коже, да испариться окончательно, без следа и дальнейших упоминаний. Сказитель впервые чувствует что-то подобное. Он влечение испытывал разве что к силе, а тут очеловечившееся тело свои колоды подкидывает и похоть - как одна из самых грешных, но желанных до боли карт. Они не говорят ни слова. Сеня в подушку лицом утыкается, а он и рад взглядом с ней не пересекаться. Больно надо очередную тяжесть на себе сегодня ощутить, много чести. Она медленно встаёт, кутаясь в пыльный плед, и пошатываясь подходит к старому стеллажу, вытаскивая почти все упаковки таблеток из маленькой косметички. Он наблюдает пристально, зацикливаясь на трясущихся руках и тихо, едва слышно, спрашивает. — Что ты делаешь? — Твоё резкое превращение в человека. Это экстренные контрацептивы. Мне залететь ещё от тебя не хватало, — он усмехается, усаживаясь на диване, следя за каждым её действием и находит её испуг крайне забавным и уморительным. — Боишься, что в случае непредвиденного оплодотворения твой ненаглядный точно начнёт что-то подозревать? — Заткнись. Девушка закидывает небольшую таблетку в рот и направляется на кухню за необходимым глотком воды. Мысли о том, что она только что ударилась в самое отвратительное, что есть в этом мире - в чёртову измену - изнутри её сжигают и ей хочется количество пилюль увеличить как минимум в несколько десятков раз. Рвотой своей захлебнется и дело с концом. Чтоб не подавно было. Ей стыдно до невыносимого, хочется головой об стену биться или и вовсе на атомы разлететься по всей вселенной. Она слышит позади себя тихие шаги и ежится, когда Скарамучча наклоняется к её уху, едва слышно шепча то, к чему она прислушиваться так рьяно не хотела. — Я тебя предупреждал.