Пустые лица

***

Судьба Скарамуччи цветом красным до основания исполосована, так было будто самой вселенной уготовано, с того самого момента, когда его впервые жизнь коснулась, заискрившаяся под тонкими пальцами его создательницы, и так будет всегда. Он - изначально ошибка, проба пера, который просто ненужным оказался и он задается вопросом - что чувствует вечная Эи? Помнит ли она о неудачном прототипе, чувствует ли хоть толику вины за содеянное или на нем крест был поставлен там, в далеком павильоне Сяккэи? Он клянется, но не признается и под угрозой смерти, что он часами вслушивается в ровную пульсацию под своими ребрами, слышит противный шум крови и до последнего дыхание задерживает, только чтобы глубокими нужными вдохами насладиться сполна. Он - человек, с алеющей от ударов кожей, с биением сердца и извечной усталостью. И он никому не скажет, что этого он и хотел. Для Сказителя подобное - вершина слабости, то, что в мусорку выкинуть надо, с силами собраться и забыть. Для живущего глубоко внутри Кабукимоно - предел мечтаний. И последний верх над разумом берет все чаще в последнее время. С головой окунаться в чужие страсти и становиться посередине чужой личной жизни - извольте, но жизнь - штука непредсказуемая и вот еще вчера он внушал страх своим подчиненным, одним лишь взглядом людей себе в ноги заставлял от страха кидаться, а сейчас в самом центре отношений двух глуповатых смертных находится и ладно бы, если просто зритель. Эта ересь его напрямую касается и хочется смехом истерическим залиться и взвыть от объятий знакомой безысходности. Сеня сама того не замечая палки в колеса ставит - всем троим сразу, врет, не краснея. Себе - что ничего не происходит, ненаглядному своему - что все в порядке. А Скарамучча и без лжи слой налепленной на него грязи ощущает, вовек не отмыться от чернеющих скоплений. — Ты правда закроешь на это глаза?, — в один момент ему надоедает ее пущее спокойствие и он в проходе встает, на давая девушке вернуться в свою комнату. Она лишь выдыхает шумно, прижимая пакет кислых конфет к груди. — У меня чай на столе стынет, дай пройти, — Сказитель рычит сдавленно, будто зверь обозленный, и надавливает раскрытой ладонью на ее грудь, словно бы говоря, что в этот раз ей от разговора не уйти, — Боже, да с каких пор тебя чужие жизни заботят? — С тех самых, как я тобой в этом цирке на одну из ведущих ролей был определен. Я не хочу быть козлом отпущения, если твой обман вскроется. Либо расскажи ему, либо не жалуйся на последствия. По факту, это измена. — По факту, это тебя не касается, — цедит она, перехватывая его запястье, — мне нужно было отвлечься. Я отвлеклась, спасибо, мне понравилось. Скара, я не полная дура. Я прекрасно понимаю, что сделала. Но эти отношения - единственное, что у меня есть и отпустить единственного близкого мне человека я не смогу. — И поэтому ты решила нагло лгать, дабы скрыть свое предательство?, — проговаривает он, нехотя отходя в сторону. Сеня, крепко сжимая кулаки, проходит мимо, на секунду кидая на него полный животной агрессии взгляд, — я говорил тебе, что ты не так безнадежна. Ошибся, уж извини. Ты ничем не отличаешься от остальных смертных. Его слова задевают за живое - он только что назвал её самой гнилью всего живого, сравнил с теми, кто когда-то сам от него отрёкся. И отчего-то становится невыносимо тошно, будто душу на части рвут острющие клыки адских гончих. Её пугает факт того, что она сама же крест на своём светлом будущем поставила, но ещё больший страх вызывает осознание крайне неприятного факта - ей все больше хочется оставить Даню в прошлом. За короткое время ворвавшийся в её жизнь чужак занял какое-то крайне особое место в её сердце, под слоем затхлости и плесени, наросших за последние дни. Она вспоминает, как бережно он лепил те чертовы пластыри, как чутко выслушивал все её нытьё в ту роковую ночь и понимает - Даня так не делал. Он коротал с ней вечера за просмотром фильмов, делил с ней постель по ночам и говорил, что любит. Говорил. И на этом все, пожалуй. Она задумывается - что бы он сделал на месте Сказителя? Отреагировал бы так же? Или вовсе закрыл бы глаза? Даня на её памяти всегда был из тех, кто в первую очередь винит потенциальных жертв, а уже после дела личные раскрывает, дабы копаться начать. Скарамучча же словно людей насквозь видит - он до пугающего проницательный, манипуляции для него на раз, два. А ещё льстивый до ужаса, Сеня иногда правду от злого умысла отличить не может. Она знает его прошлое, видела воочию, будто была свидетелем. И понимает полностью, что тот, кто перед ней расхаживает с глубоко поднятой головой - сломленный, жизнью побитый ребёнок. Он за маской злобного ехидства прячет столетнюю боль и ей кажется очего-то, что старая его приятельница пальцами когтистыми и в неё вцепилась, тогда, в тот вечер кукольных откровений. Когда он, вероятно, потратил последние силы на то, чтобы она все увидела. Когда он человеком во всех пониманиях стал. На часах половина десятого и ей впервые так рано хочется лечь спать. Уснуть и на время забыть о гнетущих тревогах, все своё существо освободить хоть на пару часов. До неё доносятся тихие шаги с кухни - он, верно, сам терзается до боли сильно, не меньше неё самой. Если Даня все узнает, Сказитель прав чертовски, достанется обоим. Ревность для него - чёрта крайне характерная и вероятно оба под горячую руку попадутся. Только Сене почему-то кажется, что в случае Предвестника, пострадает как раз таки самоуверенный Даня. Она поспешно покидает комнату, чуть шаркая слабеющими ногами, и медленно проходит на кухню. Он стоит возле окна, как вкопанный, словно застывшее изваяние и бледность его кожи только добавляет серых красок в картину. — Ты постоянно твердишь мне о том, что я порчу все, — шепчет Сеня, подходя почти вплотную к надоедлмвому соседу, — но что нам делать? — О чем ты?, — он складывает руки на груди и оборачивается. Она замечает залегшие под его глазами синяки, коих не было раньше и ловит себя на мысли, что даже растеряв всю идеальность от своего искусственного происхождения, он привлекательным до чёртиков остаётся, красоты у него не отнять, какие бы шутки жизнь ему не кидала. — О нас. Буквально. Допустим, я расскажу ему все. И что будем делать мы?, — вопрос этот, на самом деле, посетил её от силы минут десять назад и обдумать свои слова времени не было почти. — Ничего, — кратко отвечает он, чуть усмехаясь. — Ладно, поставлю вопрос по другому. Кто мы друг для друга? — Никто. В данный момент я твой сосед, который в будущем вернётся в Тейват и мы разойдёмся, как в море корабли. Сеня, если ты о том, что мы переспали, то это была твоя прихоть. Ты сама говорила о единичности случая. Это ничего не значило. — Мне жить с тобой потом ещё неопределённый срок. И тебя это не будет беспокоить? — Ни капли. Кажется, я уже говорил, разбирайся со своими проблемами сама. Он чуть задевает её плечом, проходя мимо и Сеня чувствует в горле противный ком - слезы подступают бесконтрольно, норовя утянуть девушку в безумную истерику. Сказитель прав, она понимает. Сама на поводу у сомнительных желаний пошла, зная прекрасно, что она в его жизни - лишь пылинка под ногами. Не значит ровным счётом ничего, лишь мешается, на глаза попадаясь. Ему сотни лет, он пережил не одно поколение и не привязываться для него - дело привычки. Она шмыгает носом, чуть голову опуская. Спутанные кудри закрывают её лицо и эмоций не видно почти - ей это даже на руку. — Прости, — сдавленно выдаёт она, смотря ему в спину, — за то, что втянула тебя в это. Человеку свойственно делать ошибки и я свою признаю. — Любезно с твоей стороны, — снова выплёвывает он, подходя ближе к девушке, — но мне ни к чему твои извинения. — Мы можем все прояснить?, — девушка смаргивает слезы, несколько раз всхлипывая. — Кажется, уже прояснили, — он вновь натягивает свою фирменную улыбку, чуть касаясь пальцами её щеки. — Я не хочу ближайшее время жить в постоянном напряжении. Тебе может от этого и не будет ничего. Но не мне. — Вот он, главный минус людей. Вы цепляйтесь за свои переживания. Что ты хочешь от меня услышать? Она было рот открывает, чтобы ответить, но крысы в небольшой клетке как-то уж сильно копошится начинают, она переводит взгляд на мелкое зверьё, слыша отдалённые шаги в подъезде. Сердце удары пропускать начинает и она судорожно достаёт телефон из кармана, проклиная себя за привычку ставить его на проклятый беззвучный режим. Скарамучча смотрит на неё в недоумении, будто и дальше ответа ждёт, а девушка в панике пытается выход найти, придумать хоть что-нибудь, но её случай - открытое поле под обстрелом. Она вновь смотрит на треснувший экран и сглатывает. Шестнадцать пропущенных звонков, а с коридора доносится звук проворачивающегося в замке ключа.