Триптих

Николь смотрит на него сквозь полуопущенные ресницы, смущенно и неуверенно. Но по-прежнему с интересом. Ее новое, с иголочки, платье модного фасона на удивление настойчиво заявляет о деньгах и положении хозяйки. Лорьену даже интересно, кто выбирал его: сама Николь или ее мамаша? Эта женщина с первого взгляда вызвала у Лэна неприязнь, еще в тот самый первый день — она так вздыхала и всплескивала руками, а плохую игру Лорьен считал преступлением худшим, чем любые истинные чувства. Лэн бы тоже, может, презирал актеров, если бы не был одним из них. Хотя… Посредственных он не жаловал и сейчас, прежде всего потому, что одним из них себя не считал. — Лорьен, не молчи, пожалуйста, — Николь слабо улыбается ему. — Я очень рад за тебя. За всех вас. Лэн мягко улыбается ей в ответ, скрывая сарказм. Ему и правда забавно: столько слез, требований, столько сложностей, которые они создали труппе, чтобы теперь Николь, смущаясь, рассказывала ему о помолвке с в высшей мере выдающимся аристократом. Какая ирония! Лорьену ужасно хочется узнать, что скажет об этом Манс. В тот день, когда родители Адриана и Николь вдруг свалились на них, как снег на голову: Манс угадал все верно. Он, кажется, даже предвидел то, что Лорьен наблюдает сейчас. Николь трогательно и мило, почти по-детски, обхватывает чашку со своим горячим шоколадом обеими ладонями. Она мила и естественна в этом жесте, но… Лэн помнит другое и оттого ни капельки не верит в ее беззащитность и трепетность. — Ты напрасно думаешь, будто… — она явно нервничает, совсем как в самом начале их знакомства. И Лэн думает, как и тогда: «Какая хорошенькая дурочка». Николь нервно перебирает пальцами, прячет глаза. Лэн пробует посчитать, сколько времени прошло после того, как она и Адриан воссоединились с родителями. Бароном и баронессой Опре. «Свежий титул, —объяснил тем вечером Манс, — им не нужны деньги, им нужны связи и имена». — Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, — перебивает Лорьен. Николь отшатывается, смущение на ее лице уступает место расстройству, но Лорьен не чувствует ни вины, ни участия. Ему не жалко Николь, его семья просто актеры, они не знают другой жизни и мастерства, и никогда не смогут купить себе титул. Лэн не жалеет об этом, но все же… Неприятно. — А что Адриан? — спрашивает Лорьен. — Адриан всегда хотел пойти в гвардию, помнишь? Там почти все решено. Может быть вскоре и он женится. Мама и папа так стараются для нас. Понимаешь? Лорьен кивает. — А ты хочешь замуж? От его вопроса Николь вдруг краснеет, но Лорьен не отступает: — Любишь его? Лорьен знает, что переходит границы приличия, но… Это то, что досталось ему по праву рождения. Оно следует из того, что Лорьен не граф и не барон. И это досадное недоразумение, однако, делает его гораздо более свободным человеком. Он может задавать любые вопросы без всякого стеснения. Он может даже добавить: «Так же, как любила меня?», но на самом деле в нем нет ни ревности, ни обиды. Лишь раздражение. Если Манс знал тогда, что будет сегодня, то Лэн сейчас с точностью может предсказать, что случится через несколько месяцев: он снова найдет ее записку в своем букете, и на этот раз… предложение будет куда как более ясным. Замужние скучающие графини всегда стесняются меньше неопытных юных барышень… Николь смотрит на Лэна исподлобья, а в глазах стоят слезы. — Лорьен, — голос ее звучит умоляюще, — не сердись. Если ты… Если ты все-таки… То, что было между нами… Лэн едва не давится вдохом — ему не верится, что она действительно говорит это вслух. Но Николь нежно улыбается, протягивает руку через стол: ее раскрытая ладонь, узкая, с тонкими пальцами без колец, лежит между изящных тарелочек, белизной соперничая с ними. Лэн не делает и попытки взять ее в свою или даже просто коснуться. — Прошлое пусть остается в прошлом, — Лорьен церемонно кланяется, — вы должны извинить меня, баронесса. Передавайте мои поздравления вашему избраннику. Уверен, он станет счастливившим из смертных, — говорит он, запоздало понимая, что кажется цитирует монолог из «Последнего приюта», но это вряд ли имеет значение. Николь никогда не интересовалась театром так сильно, как утверждала. Она не знала текстов Лорьена. Лэн поправляет шарф и выходит на улицу, смотрит на площадные часы — до спектакля еще несколько часов. И вот теперь он понимает, что Николь отвлекла его, и он так и не купил Мансу обещанные круассаны. Но возвращаться в пекарню -- слишком, и Лэн просто идет домой, так ни разу и не оглянувшись. Зато спеша к Мансу, за то недолгое время, что они не виделись, Лорьен успел соскучиться.

***

Часы бьют четверть четвертого, когда Манс слышит шаги на лестнице. Против всякого обыкновения, сейчас Лэн почти бежит. Он врывается в квартиру, и Манс улыбается прежде, чем поднимает к нему взгляд. Лорьен дергает шарф, привычно бросает его в кресло, а сам падает в соседнее, закинув ноги на подлокотник. — Ты дьявольски хорош, — сообщает Манс, — но все же, где мои круассаны? Лорьен фыркает и потягивается, Манс наблюдает за ним с полуулыбкой. Он действительно не устает любоваться Лорьеном: его гибким телом, длинными ногами, раскрасневшимися от бега щеками, и даже тем, как Лорьен беззастенчиво пользуется своей красотой, демонстрируя ее многогранно, в самых удачных ракурсах. Лорьен встает из кресла, медленно подходит к столу: Манс даже откидывается на спинку стула, чтобы удобнее было наблюдать. Лэн расправляет плечи, так что пальто сползает к локтям, встряхивает руками, и оно окончательно падает на пол. А Лэн дергает шнуровку свободной рубашки. — Это не совсем ответ, знаешь… — Манс ждет продолжения этого маленького спектакля, уверенный, что оно, конечно, поинтереснее круассанов. Лэн застывает перед ним, опирается о стол локтями, наклоняется вперед, демонстрируя распахнутый ворот и белую шею в нем, помедлив секунду, кладет подбородок в ладони, облизывает губы. — Я работаю, — напоминает Манс, дразня его, — а ты шалишь. — И что с того? — Лэн снова облизывает губы, ловко поворачивается, присаживается на край стола и откидывается так, что оказывается лежащим точнехонько посреди стола с запрокинутой головой. Манс фыркает и уступает: наклоняется и целует Лорьена. Придерживая его за шею, он все углубляет и углубляет поцелуй, второй рукой легко гладя Лорьена по обнаженной груди. — Похоже, история исчезновения моих круассанов поистине захватывающая? — Манс лишь усмехается на разочарованную гримасу Лорьена. Лэн упирается руками в стол, выталкивает себя вверх, окончательно разбрасывая бумаги по комнате. Манс ловит один из листков и качает головой, нисколько, впрочем, не расстроенный: — Ты просто вымогатель. — Ты всегда знал это, — Лорьен встряхивает головой, густые темные волосы рассыпаются, роняя причудливые тени на лицо и плечи Лэна. Он и правда чертовски соблазнителен, и Манс смеется: — И ты не умеешь вести себя прилично… Лэн вместо ответа снова садится на стол боком, тряхнув одновременно волосами, свободными рукавами и завязками рубашки, позволяя ей открыть ключицу и почти сползти с плеча. Манс со вздохом добавляет: — Но и это я тоже знал. Ну что, ты расскажешь свою историю? — улыбается он. Лэн прищуривается, будто взвешивая, стоит ли, но Манс видит, что ему очень хочется поделиться, и очевидно, что Лэн не удержится, даже если его не расспрашивать. — Ты не представляешь, кого я встретил в кондитерской! — Кого-то столь невероятного, что позабыл о моем заказе… — Манс, — Лэн пронзает Манфреда горящим взглядом, — Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме своих круассанов? Манс снова смеется, ловит Лэна за волосы, несильно тянет к себе: — Конечно, я могу думать по крайней мере о трех вещах одновременно, и одна из них всегда касается того, что именно мне хочется сделать с тобой. Хотя иногда я просто хочу есть. Но ты рассказывай… Манс едва касается языком губ Лорьена, и тот стонет. Он всегда отвлекается на Манса, мгновенно откликаясь ему и желая большего. Манс, не удержавшись, зарывается ладонью глубже в его волосы, притягивая Лэна к себе, побуждая откинуть голову. Лэн лишь сильнее приоткрывает губы, и Манс целует его еще. Теперь глубже. Это всегда будоражит, и меньше всего на свете хочется останавливаться, но в этот раз стоит случиться паузе, как Лэн сам немного отстраняется, дышит. Неожиданная встреча сильно его волнует. — Это была Николь! Манс вздрагивает, как от удара: вот уж кого он меньше всего хотел снова видеть в своей жизни. — Николь… — тянет он равнодушно, — баронесса Опре? У Манса и без того мало шансов забыть, кто такая Николь. И тот факт, что встреча с ней так беспокоит Лэна, точно не увеличивает их. Лэн насмешливо улыбается, вскакивает со стола, начинает расхаживать по комнате. И, хотя он просто ходит по кругу, Мансу кажется, что с каждым шагом Лорьен становится все дальше и дальше от него. — Не поверишь, она помолвлена! — Я знаю, — бросает Манс машинально. Он старается вообще не слушать, сосредоточиться на своих разбросанных бумагах, но по тому, какое повисает молчание, понимает, что дал промашку. И поднимает взгляд на Лэна. — Знаешь? И не сказал… Глаза у Лорьена округляются, словно от удивления или от обиды. Манс сжимает зубы, цедит: — Я не думал, что тебе это интересно. Опре всегда рассчитывали поудачнее ее пристроить… И ты… Твои с ней отношения беспокоили их именно поэтому. Видишь ли, ты наложил лапу на одну из лучших частей их капитала. Манс пожимает плечами, а в груди разгорается пожар. Какого черта? Какого черта, Лэн встретил эту девушку? Сегодня, вообще… — Она выходит за моего знакомого. Он граф, очень родовит, но беден: его отец потратил почти все наследство, пытаясь наладить конный завод… — Они просто… продают ее? — поражается Лэн. Манс закусывает щеку изнутри. Неужели и после того, с какой легкостью Николь отказалась от него, Лэна все еще волнует ее судьба? Ведь она и правда хотела уехать с родными тогда. Но вместо того, чтобы напомнить Лорьену об этом, Манс лишь пожимает плечами. — Обычное дело. Они и мне предлагали ее руку и сердце, — он горько усмехается, — но я уверил их, что для столь прекрасной невесты найдется жених получше оставившего семью младшего сына. И был прав. Лорьен смотрит все так же потрясенно, хлопая выдающимися ресницами. Такой красивый… Неужели все это время он думал о Николь и тосковал о ней? Неужели ему правда важно, кому она назначена, кому в скором времени станет принадлежать… — Он хороший человек? — вдруг спрашивает Лорьен, подтверждая опасения Манса. Манс вздыхает, стараясь держаться спокойно, отвечает: — Я не слышал о нем плохого. Мечтатель, но тесть вряд ли позволит ему… лишнее. Они оба так и останутся под присмотром ее родителей, а те сумеют сберечь и приумножить свой капитал за счет его родословной и многочисленных связей, — Манс сглатывает. — Что еще тебя интересует? Он с удивлением понимает, что давно перестал собирать бумаги, и теперь стоит напротив Лэна. Смотреть на него почти больно, и Манс прикрывает глаза. — Он вряд ли… обидит ее, если тебя беспокоит это… Лорьен вдруг смеется, и Манс с удивлением смотрит на него, не понимая… — Обидит… ее? — повторяет Лорьен, выделяя последнее слово. — О, не думаю… Улыбаясь одной из своих самых надменных и красивых улыбок, он поясняет: — Прекрасная будущая графиня уже предложила мне… И Манс не желая слушать, стремительно бросается к двери. Это слишком. Знать о том, что будет происходить между Лэном и Николь до или после ее замужества. Лэн в отчаянии смотрит, как Манс уходит, и задорная злость вмиг сменяется страхом потери. Шаг Манса как всегда легок, словно он парит, а его спина напряжена… И Лэн успевает представить себе его лопатки под рубашкой, и как это — гладить их, а потом касаться позвонков языком, одного за другим, целовать Манса в изгиб плеча, а после в шею. Единственное время, когда Лэну нравится видеть спину Манса: когда он лежит под ним, и можно бесконечно касаться его кожи, разминать напряженные мышцы, спускаясь от шеи все ниже и ниже… Тогда Манс позволяет так много… но не все, что Лэну хочется, как бы он ни настаивал. А Манс тем временем, кажется, действительно намеревается уйти! Черт, раньше Лэн и представить не мог, что он так ревнует! Лэн вспоминает вдруг, как на гастролях, когда он привычно читал вслух очередную записку из букета от очередной неизвестной воздыхательницы, он не успел и глазом моргнуть, как Манс оказался рядом. Поймал Лэна за волосы, оттягивая назад, вынуждая запрокинуть голову, и поцеловал. Внезапно властно, требовательно, сильно, заставляя Лэна замереть от восторга, полностью подчиняясь рукам и губам Манса, шепча: «Еще.» Лэн может бесконечно фантазировать в таком духе, но сейчас это чревато: он не успеет остановить Манса, а сам тот оставаться явно не собирается. Лэн делает рывок и ловит Манса за запястье. И Манс замирает, хоть и не оборачивается. Лэн ослабляет хватку, а Манс не отнимает руки. — Не надо, не уходи! Манс, я не отпущу тебя. Пожалуйста… что я сделал не так? Манс не отвечает, и Лэн повторяет увереннее: — Манс, стой! Манс молчит и встряхивает головой, но Лэн не намерен отпускать его ни сейчас, ни когда-либо еще. Он любит и хочет быть с Мансом, потому отзывается — тоже мотает головой: — Ничего ты не понимаешь… — и ловит вторую ладонь Манса. Манс не вырывается, и это уже хорошо. Лэн подходит вплотную, так, что чувствует запах Манса и почти утыкается носом в его пушистые светлые волосы. Это восхитительно и захватывающе, и Лэна совсем немножечко, но ведет, хотя стоило бы оставаться собранным. — Пожалуйста, не бросай меня, — Лэн уже не просит, он требует. И целует Манса в шею. Сначала просто касается губами, потом языком, не в силах оторваться и, кажется, оставляет следы. Манс весь напряжен, но противиться Лэну, похоже, нет сил. Лэн медленно обходит Манса, оказываясь точно между ним и дурацкой дверью. Запечатывает ее собой. Целует теперь в ключицы, расстегивая ворот рубашки, потом — в грудь, все еще удерживая Манса за руки и уверенно продвигаясь все ниже, и, наконец, опускается на колени. Лэн давно хочет именно этого, а Манс упрямо мотает головой, хоть и не мешает… И все это так… сладко. Лэн тянет зубами за завязки брюк Манса и проводит языком по его члену снизу в верх, в конце пути нежно касаясь губами головки. Это восхитительно, и Лэн и не думает останавливаться. Манс ведь на самом деле не хочет, чтобы он останавливался? В любом случае, Лэн не оставляет ему и шанса возразить сегодня. Только не сейчас. Лэн выпускает руки Манса из своих, но перед тем кладет их себе на затылок. — Сумасшедший, — выдыхает Манс. — Лэн, ты не должен… Это звучит, как полустон-полухрип. — Я не должен, — легко соглашается Лэн, и поясняет с трудом отрываясь от Манса, находя слова для своих чувств к нему. Они бьют через край. — Я хочу… я так давно этого хочу, позволь мне… У Лэна впервые получается настоять, добраться до цели раньше, чем Манс остановит. Видеть его, чувствовать его замершие пальцы чуть повыше шеи и понимать — Манс тоже хочет, настолько, что ему трудно пошевелиться. Настолько, что Лэн может не слушать его возражений. Лэн снова проводит языком по члену Манса. Он стоит навстречу, чуть подрагивая, и это потрясающе. — Да, Манс, вот так… — просит Лэн. — Нет, — шепчет Манс, но его руки на затылке Лэна говорят — еще. И Лэн забирает в рот сильнее, лишь немного глубже. Манс охает, сжимает зубы. А Лэн целует страстно, забирает глубоко, втягивая в себя, и Манс толкается бёдрами ему навстречу. Но говорит упрямо, видно собрав последние силы: — Я не уйду, ты не должен… — Да, — отзывается Лэн, пытаясь и говорить, и продолжать, словно чуть дразня и обещая большее, — не уйдешь. Я не отпущу тебя. Для верности он придерживает Манса за бедра, притягивая ближе. — Я хочу так… позволь мне… пожалуйста. Лэн старается теперь не требовать, а просить, уговаривать, хотя на самом деле ему хочется сказать: «Манс, просто послушайся меня сейчас… дай мне… тебя всего». Манс дышит часто, а Лэн ласкает все дальше, все уверенней и бесстыдней. Пьет вкус Манса, пьет его всего, чувствуя, как это горячо. Манс пытается потянуть его вверх, но Лэн не уступает: — Нет, ты хочешь, и я хочу… Не возражай! Манс охает, потом стонет, и Лэн берет так глубоко, как может, и проводит рукой дальше вниз, касаясь пальцами входа, но не входя, лишь чуть нажимая на него. Манс резко подается навстречу и начинает двигаться. Его глаза на секунду открываются, расширенные зрачки заполняют почти всю радужку, а рот приоткрыт и так заманчив… Лэн забирает все… забирает Манса. Манс одной рукой сжимает плечо Лэна, вторая лежит на затылке, путаясь в волосах, пальцы сжимаются, и Манс, наконец, перестает думать. Он направляет, управляет Лэном, настаивает — и это сводит с ума. Лэн хочет только сильнее, и его стояк тоже бьет все рекорды. Так и должно быть… Лэн для Манса. Но и Манс его. И Лэн делает все то, о чем так долго мечтал. Чего не делал еще ни разу и ни для кого, но так долго представлял себе с Мансом. И реакции Манса превосходят самые смелые ожидания. От того, как он дышит, как двигается, как стонет, Лэн и сам готов кончить немедленно. Манс выгибается навстречу, теряясь в ощущениях, неконтролируемо сжимая волосы Лэна до легкой, чарующей боли, усиливая возбуждение Лэна еще немного, и кончает. Сильно, ярко… Лэн поднимает взгляд и смотрит в лицо Манса: полуопущенные веки, закушенная припухшая губа, после почти что крика — чувствует его пальцы, теперь ласково, беспорядочно перебирающие волосы… Манс медленно сползает на пол, еще ближе к Лэну. — Ты опять не слушаешься… — шепчет Манс прерывающимся голосом, и Лэн точно знает — он доволен. — Да, — выдыхает Лэн. — Мой… — Да, — снова соглашается Лэн, осторожно гладя Манса. — А ты мой. И я хочу еще больше… Наверное, пришло время признаться, что… Манс, я очень хочу, чтоб ты тоже… иногда бывал… послушным. Лэн смотрит на Манса, и то, что он чувствует, невозможно ни объяснить, ни описать — это как гореть изнутри, только лучше, потому что нестрашно и несмертельно, а совершенно прекрасно. Манс шало улыбается, и ждать больше невозможно: Лэн роняет Манса прямо на себя и тут же переворачивается, оказываясь сверху. Он не думает и не решает, вдыхает дыхание Манса — рот в рот — и снова проводит рукой по его члену, нависая сверху, удерживая ладони Манса, прижатыми к полу, переплетает их пальцы — все, чтобы Манс не смог в который уже раз помешать им. — Пожалуйста, просто не думай… — говорит Лэн, касаясь уха Манса губами. — Не мешай мне… И себе. Я хочу забирать тебя. Я хочу принадлежать тебе. Я люблю тебя. Отпустив руки Манса, он притягивает его к себе, дергает завязки своих брюк и чувствует Манса. И тот вдруг расслабляется, выгибается, толкается навстречу и просто обнимает, крепко и нежно сразу, оказываясь еще ближе. Так что пульс Лэна прямо через член стучит в Манса. — А я тебя — отвечает Манс, и, кажется, впервые не ожидает, что Лэн исчезнет.